Red moped

      У Хенджина проблемы уже, кажется, стали неотъемлемой константой его жизни. Если вы спросите его, что не так, он даже ответить не сможет. Вернее, сможет, но перед этим крепко задумается, а с чего, собственно, он должен начать? С какого момента у него началось это «не так»? Когда он услышал диагноз матери, приправленный неутешительными прогнозами врачей? Когда получил приглашение в ректорат по поводу своих многочисленных прогулов? Когда вылетел с третьей работы подряд, потому что забыл, что такое сон на добрых несколько суток, а потом проспал смену?       Или все это началось гораздо раньше? Ну, предположим, когда в садике вредный мальчик разломал его замок в песочнице, а он за это настучал ему лопаткой по голове? Его тогда поставили в угол, ещё и маме пожаловались, за что в углу он стоял потом и дома. Или когда в пять лет заболел ветрянкой и вынужден был проводить дни в обнимку с игрушками и старым телевизором, потому что родителям больничный было нельзя, и его только пару раз в день заходила проверить соседка?       Возможно, все его «не так» началось аккурат с момента, когда он родился. Может, день неудачный был, а может акушерка, принимавшая его, была не в лучшем расположении духа и прокляла его? Черт его знает, на самом деле. От долгих размышлений об этом начинает дико болеть голова, поэтому Хенджин предпочитает не думать. И не отвечать. В списке его навыков уже давно числится ярко улыбаться, когда на душе паршиво, принимать напускной вид похуиста, когда препод в очередной раз отчитывает за долги. Он уверен — каждый в универе считает его раздолбаем, который не появляется в универе просто потому что. И это то, чего он добивался. Потому что, если его спросят, что с ним не так, Хенджин от души вмажет спросившему, и посильнее, чем тогда — лопаткой.       Вместо этого он смиренно ждет, когда очередная тирада о его вылете из универа закончится, на автомате кивает на просьбы заняться учебой и выбегает из деканата, тут же проверяя время.       Черт. Он уже почти опаздывает на смену. Если прямо сейчас его не подбросят до места инопланетяне, он может отправляться сразу искать новую работу. Какую там? Пятую за пару месяцев? Пиздец.              Хенджин проверяет стоимость такси — не так дорого, но не для человека, у которого в холодильнике мышь повесилась, а в кухонном ящике две пачки рамена, которые придется тянуть до зарплаты. Если его сегодня не уволят, конечно. Буквально вчера он купил матери новое лекарство, поэтому сейчас из транспортных средств в его доступе только верные ноги. Которые тоже грозятся подвести тупой болью в коленях. Хенджин пару секунд хмурится, думая, стоит ли проклинать свою жизнь в очередной раз, но быстро просыпается, снова бросая взгляд на время. Если сможет развить третью космическую — опоздает всего на пятнадцать минут.              Он убирает телефон в задний карман и, почти не касаясь пола, слетает с третьего этажа к выходу, как вдруг его останавливает голос.              — Хван, снова сваливаешь? У нас сейчас пара, — говорит его одногруппник, имя которого Хенджин забыл на второй же день учебы.              — Да чё я там не видел, — флегматично отзывается Хенджин, раздраженно поглядывая на дверь.              — Насчёт тебя не знаю, но вот препод явно не видел там тебя.              — Похуй, — бросает напоследок Хенджин и в следующую же секунду вылетает на улицу и бежит через дорогу, не смотря по сторонам.              Бежать до кафе, в котором он работает официантом-посудомойщиком-уборщиком-кассиром, три квартала. Бедные колени начинают ныть сильнее.              Телефон в кармане противно вибрирует, но Хенджин не обращает на него никакого внимания, упорно пытаясь разогнаться до скорости небольшой газели.              Один квартал он преодолевает, когда смена должна начаться через три минуты. Чертыхается и бежит ещё быстрее. Когда через пару метров на переходе начинает мигать зелёный человечек, словно насмехаясь над Хенджином за то, что теперь ему стоять на красном ещё минимум минуту — он знает эти светофоры, у них у всех красный горит всю жизнь, а зелёный пять секунд, — Хенджин принимается бежать еще быстрее, чтобы непременно успеть, но шагает на проезжую часть одновременно с появлением гадского красного человечка. Дерьмо.              Он где-то слышал, что если человек начал маневр под красный свет, он имеет право его завершить. Или это было про жёлтый и про машины? Думать некогда, поэтому Хенджин просто бежит дальше, ловя ушами гудки машин.              До конца дороги остаётся пара шагов, когда справа слышится громкое «стой, долбаеб», заглушаемое визгом шин. Хенджин едва успевает сделать шаг вперёд, когда за его спиной пролетает черный мерседес, даже не пытавшийся затормозить. На тротуаре он падает на асфальт, чувствуя колотящееся сердце и думая, что лучше бы уж это все закончилось здесь и сейчас. Бежать никуда уже не хочется, как, впрочем, и жить.              — Тебя что, мама никогда не учила, что на красный надо стоять? — тот же самый голос, который минутой ранее на всю улицу назвал его долбаебом, теперь слышится прямо над ним, и Хенджин поднимает голову.              Прямо возле бордюра, придерживая за ручку красный обшарпанный мопед, стоит парень в таком же красном шлеме и выразительно смотрит на Хенджина.              Хенджин тут же принимает свой привычный вид похуиста. Этакая защитная реакция.              — Говорила, наверное, я не слушал, — фыркает в ответ Хенджин, пытаясь подняться с асфальта, параллельно вспоминая, что он уже опоздал на пять минут.              — Куда ты так торопился, что не мог зелёный минуту подождать? — парень в красном шлеме, из-под которого торчат выбеленные волосы, кажется, не собирается от него отставать, продолжая задавать вопросы своим низким голосом.              — Какое твое дело? — Хенджин правда не хотел грубить, но его все достало. — Сел бы ты на свой мопед и умопедил отсюда.              — Сама вежливость, — парень морщит свой мелкий нос, на котором Хенджин замечает несколько веснушек. Только сейчас ему в голову приходит, что внешность этого мальчика в красном шлеме его голосу ну никак не подходит. Он выглядит, как фея. Фея курения, вероятно.              — Чего ты прицепился ко мне? — не скрывая раздражения, спросил Хенджин, всё-таки поднимаясь с асфальта, запоздало вспоминая, что в заднем кармане все это время был телефон. Он достает его, чтобы проверить время, и обнаруживает две новости: первая — телефон был спасён чехлом и его мягкой задницей, вторая — он опоздал уже на десять минут.              — Вижу, ты куда-то торопишься, и, несмотря на твою грубость, я могу тебя подвезти, — парень кивает на свой красный мопед.              Хенджин оглядывает его с некоторым подозрением.              — Твой мопед выглядит так, будто развалится через секунду.              — Ты сам выглядишь не лучше, — парень закатывает глаза и поправляет слезший на лоб шлем.              Хенджин оценивает иронию и соглашается.              И с предложением, и с его словами. Колени все еще жутко болят.

***

      На работу Хенджин в итоге опаздывает на двадцать минут, благодаря дребезжащему на ходу, но вполне сносному, как временное транспортное средство, красному мопеду и его водителю в дурацком шлеме. Тот пацан, имя которого Хенджин даже не подумал узнать, высадил его прямо у кафе и, ярко улыбнувшись на его быстрое «спасибо», уехал восвояси покорять городские автотрассы на своем драндулете. Хенджин ещё пару секунд смотрел ему вслед, думая, что впервые встречает настолько странного человека, а потом резко спохватывается и вихрем залетает в кафе, где управляющая уже раздраженно смотрит на часы.              В этот раз его, слава богу, не увольняют, но осуждающе просят в следующий раз хотя бы предупредить об опоздании по телефону или ставить свои смены позже. Сокращать рабочие часы Хенджин не может, так как это значит, что получит он в итоге три копейки, которых точно ни на что не хватит. Он бросает в оправдание сдачу какого-то проекта на учебе и быстро переодевается в униформу, начиная долгую тяжелую смену, во время которой какой-нибудь недовольный дед обязательно испортит ему настроение.              О странном парне на красном мопеде он больше не вспоминает, полностью погружаясь в рабочую рутину и планы, как бы утащить сегодня домой побольше списанных булок.              Хенджин до десяти вечера носится между столиками, обслуживая гостей, которым чаще всего хочет плюнуть в лицо, мило им улыбается, записывая заказ и предлагая попробовать новый десерт. Он работу в общепите в рот ебал, если честно. И до последнего не собирался ее рассматривать, но блядский универ, в который он поначалу ещё пытался ходить, так как мать заплатила немаленькие деньги за него, уничтожил все надежды на более спокойную работу.              Такому грубому и не следящему за словами человеку, как Хенджин, общение с людьми доверять было все равно, что ребенку спички — неизвестно, когда ебанет и ебанет ли вообще. Но, благо, в списке его скиллов все еще числилось мастерски притворяться другим человеком, поэтому он справлялся. Улыбаться противным мужикам, спрашивающим, почему у них в меню нет свежевыжатого сока из бананов, было самым мерзким, чем Хенджину приходилось заниматься, но в голове каждый день бегущей строкой мелькала мысль, что ему все еще нужно что-то есть и на что-то лечить мать. Приходилось считать про себя до пяти, незаметно вздыхать и объяснять долбаебу, что сок из бананов — это ебучее пюре.              Но, если не брать в расчет тупых — иногда очень тупых — гостей, эта работа его вполне устраивала. Директором здесь был довольно добродушный мужчина, который взял его на работу, даже несмотря на слова Хенджина, что он еле совмещает учебу с работой, а еще еле сводит концы с концами. Управляющая, которая ранее на его опоздание только закатила глаза, тоже оказалась вполне спокойной и дружелюбной, как, впрочем, и весь остальной коллектив. Когда они все приняли его с улыбками и принялись наперебой объяснять, что и как у них работает, Хенджин с облегчением выдохнул. Отвратительных коллег вдобавок к отвратительным гостям он бы просто не пережил. Именно поэтому, несмотря на просьбы выжать сок из бананов, терять эту работу очень не хотелось.              К концу рабочего дня Хенджин почти валится с ног. Колени болят уже просто нестерпимо, последние несколько рабочих часов Хенджин пробегал между столиками, стиснув зубы до скрежета. В голове мелькает мысль, что если боль магическим образом не пройдет за ночь сама, то завтра он рискует до работы даже не доползти. Стоит ли говорить, что денег на врача — или какую-нибудь мазь с говном енота, которой ему раньше мазали все болящие места, — у Хенджина нет абсолютно. Или это была струя бобра?              Прямо сейчас Хенджину плевать на любые виды животных испражнений. Он устало опускается на стул в заднем помещении, неприятно морщась от боли и настраивая себя на то, что ему ещё надо убирать зал. Взгляд падает на небольшой диванчик, стоящий возле стола, за которым обедает персонал, а в голову забирается мысль остаться здесь ночевать. Еды у него нет и дома, отопления тоже, несмотря на то, что на улице в последние дни жарко, дома он промерзает до костей, а диван такой же неудобный. По крайней мере, завтра ему не придется тащиться на работу пешком, сквозь боль в коленях, а ещё здесь списанные булки. Со всех сторон лучше, чем дома.              В комнату заходит управляющая и окидывает его странным взглядом.              — Прости, сейчас пойду убираться, — тут же спохватывается Хенджин и предпринимает попытку подняться со стула. Крайне неудачную.              — Ничего страшного, сиди, — кидает она и усаживается на стул рядом с ним, — они справляются пока.              — Я и так опоздал, — Хенджин хмурится и думает, насколько унизительно будет просить помочь ему встать.              — Ты в порядке, Хенджин? — вдруг спрашивает управляющая, все еще смотря на него тем непонятным взглядом.              — М? О чем ты?              — Ты весь день очень странный.              Вот это она, конечно, загнула. Странный он буквально каждый день.              — У тебя ничего не болит? — по коже бегут мурашки от этого вопроса. Он ведь так старался не показывать вида.              — Все в порядке, Йеджи, не парься, — отмахивается от нее Хенджин и снова пытается встать. Когда это практически получается, правое колено простреливает болью, и он обрушивается на стул, закусив губу.              Йеджи выразительно приподнимает бровь.              — Колени болят, — сдавшись, бурчит Хенджин, думая, каким бочком лучше сползти со стула, чтобы всё-таки подняться.              — У тебя болят колени настолько, что ты не можешь встать, и говоришь, что все в порядке? — вторая бровь Йеджи взлетает вверх.              — Это не самая страшная из моих проблем, — не подумав, бросает Хенджин, и через секунду, когда до него доходит смысл сказанного, в испуге расширяет глаза.              Образ похуиста трещит по швам.              — Иди домой, Хенджин, — вздохнув, говорит Йеджи, — ребята уберутся без тебя, а тебе надо отдохнуть. И помажь чем-нибудь колени.              Хенджин решает, что терять ему, в целом, уже нечего, поэтому останавливает собравшуюся уже уйти Йеджи.              — А можно я здесь останусь? — и тут же прикусывает язык. Отлично, не хватало только, чтобы на работе думали, что он бомж.              — Здесь? — Йеджи нахмурилась, снова садясь рядом с ним. — Зачем?              — Ну… — Хенджину хочется пойти утопиться в посудомоечной машине, — не уверен, что смогу завтра прийти из дома, если колени не пройдут.              — Автобус?              Хенджин молча зажевывает губу и опускает взгляд в пол. Йеджи так же молча рассматривает его из-под длинных ресниц.              — Я сейчас принесу мазь. У меня часто болит рука после перелома, поэтому ношу с собой.              И, развернувшись, выходит из комнаты, оставляя ничего не понимающего Хенджина с открытым ртом. Так ему разрешат поспать на неудобном диване или нет? И зачем мазь? Его коленям поможет, по ощущениям, только если нижнюю от них часть ног отрубят. В тот же момент правое простреливает резкой болью, заставляя почти скулить. Если ему не позволят поспать на жестком маленьком диване, он ляжет спать прямо возле кафе на скамеечке.              Через несколько минут Йеджи снова садится на прежнее место, протягивая Хенджину небольшой тюбик. Он сразу тянется к штанам, чтобы помазать и надеяться, что мазь окажется волшебной, но Йеджи останавливает его, легонько прихватив за запястье. Хенджин вскидывает на нее вопросительный взгляд.              — Она согревающая, — поясняет Йеджи, убирая руку, — надо помазать и перевязать бинтом на какое-то время. Лучше дома.              — Хорошо, — бурчит Хенджин, про себя отмечая, как аккуратно ему сказали, чтобы он катился подальше и не занимал своим разваливающимся телом казённый диван. — Тогда я верну ее тебе завтра.              — Не выдумывай, — Йеджи хмурится. По спине Хенджина пробежало несколько мурашек от ее твердого тона. — Ее нужно использовать регулярно, чтобы стало легче. Оставь себе. А лучше сходи к врачу.              — У меня нет на это денег, — Хенджин хмурится тоже и опускает взгляд на свои руки, перебирающие маленькую резиночку для волос. — И за мазь я отдать не смогу… пока что.              — Не нужно, — Йеджи откидывается на спинку стула и продолжает изучать Хенджина своим лисьим взглядом. Будто душу разглядеть пытается. Хенджин мысленно усмехается и желает ей в этом удачи. — Считай это поддержкой коллег, чтобы через два дня ты не развалился и нам не пришлось искать замену.              — Если я пойду домой, точно развалюсь, — Хенджин закусывает губу и думает, что пора бы уже перестать давить на жалость, собрать свои кости в кучу и свалить из кафе хотя бы до ближайшей скамейки.              Йеджи ещё пару минут изучает его внимательным взглядом, и Хенджин абсолютно никакого понятия не имеет, о чем она в этот момент думает. О том, какой он жалкий? Или о том, что человека, который даже автобус оплатить не может, не стоит держать на этой работе? Или вообще о том, что поесть на ужин? Хенджин не может прочитать в ее глазах абсолютно нихуя, и это тоже бесит. Его вообще сегодня все бесит. Он хмурится сильнее и начинает подниматься со стула, надеясь, что в этот раз у него всё-таки получится.              В этот же момент Йеджи тоже встаёт со своего места и протягивает Хенджину руку. В ее взгляде все еще то самое нихуя. Хенджин смотрит на ее руку, как будто впервые видит чью-то конечность так близко, и поднимает на нее глаза. Йеджи молчит и смотрит. Хенджина это бесит. Все по-прежнему.              В конце концов, он, оценив свои возможности, всё-таки хватает протянутую ладонь и, перетерпев усилившуюся боль, встаёт со стула. Йеджи опускает руку и отходит куда-то в конец комнаты, где, как Хенджин видит, стоит ее сумка. В голове мелькает мысль, куда она тогда ходила за мазью, но думать об этом сил нет. Кажется, их увлекательный разговор на этом закончен, и Хенджину пора бы свалить. В голове все еще крутятся варианты, как добраться до дома и остаться с ногами.              Пока он стоит посередине комнаты и старается слиться с интерьером, чтобы никуда не уходить, Йеджи отходит от сумки и снова становится напротив него, привлекая внимание. Неужели игра в гляделки еще не закончена?              — Держи, — Йеджи снова протягивает ему руку, в которой теперь оказываются несколько купюр. — Доедь на автобусе и купи себе бинт. Без него мазь смажется, и эффекта будет мало.              Хенджину очень хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас. Какой же позор. Образ похуиста стремительно превращается в образ больного бомжа.              — Зачем это? — если бы кто знал, каких усилий ему стоило сохранить твердость в голосе. Из желаний было только забиться в истерике. — Не нужно, убери.              — Хенджин, — снова тот самый тон. Он начинает понимать, почему эта девушка — управляющая, — не обязательно всегда делать вид, что ты в порядке, когда тебе паршиво. И не обязательно всегда стараться быть сильным, когда тебе нужна помощь.              Хенджин смотрит на нее, глупо хлопая глазами. Как он мог так тупо спалиться именно перед ней? Сейчас, когда она не знает всех подробностей, и в ее голове Хенджин просто распиздяй без денег, провалиться сквозь землю хочется раз в сто сильнее. Но и рассказывать он ей ничего не намерен. Господи, неужели тому мерседесу было так сложно закончить начатое?              Йеджи все еще стоит напротив него, протягивая деньги, а Хенджин чувствует себя немытым попрошайкой у метро, над которым сжалилась хорошая девушка. Внезапно проскочившая мысль бьёт круче прежнего позора. Хенджин сильнее хмурит брови и отворачивает голову, только бы не видеть протянутую милостыню.              — Мне не нужна ничья жалость, — бурчит он, буквально чувствуя прожигающий щеку взгляд. — Руки ноги есть, сам справлюсь.              — Полагаю, ноги как раз и находятся в зоне наибольшего риска, — Йеджи едва заметно усмехается, опуская взгляд на его колени. Хенджин головы все еще не повернул, поэтому наблюдает за происходящим боковым зрением.              Йеджи снова молчит, снова смотрит, а ещё Йеджи снова права. И Хенджина это снова бесит-бесит-бесит. И даже не столько все это, сколько собственная беспомощность. Он действительно немытый попрошайка, который пока ещё просто не дошел до точки, чтобы сидеть у метро с табличкой «на еду». В его жизни все плохо вот именно настолько. Мать в больнице, за которую все еще нужно было платить, об отце здесь не слышали лет десять минимум, в универе долги, работа за гроши, а дома, отопление в котором он тоже не способен оплатить, лежат две пачки рамена.              И именно в этот момент Хенджину вдруг становится себя настолько жалко, что глаза начинает противно щипать, и он молится только о том, чтобы не расплакаться позорно прямо перед Йеджи. Стоит ли злиться на других за их жалость, когда сам едва сдерживаешь сопли, когда наедине с собой осознаешь, насколько уебищна твоя жизнь? Определенно нет. И никто в этом не виноват, кроме тебя самого. А люди…ну, им свойственно жалеть сирых и убогих, с этим ничего не поделаешь.              Хенджин резко разворачивает голову обратно, ожидаемо снова натыкаясь на взгляд Йеджи. Кажется, он начинает восхищаться ей. В ее взгляде действительно невозможно разглядеть ни единой мысли, крутящейся в ее голове. Хенджину в список его скиллов такого точно не хватает. И сейчас этот взгляд вдруг не раздражает, потому что, помимо прочего, в нем Хенджин не видит жалости. Он вздыхает и, не давая себе шанса накрутить на извилины ещё парочку загонов, забирает деньги из чужой руки. Ощущение собственной никчемности заставляет сжимать зубы, но Хенджин не подает вида, и, успокоив бурю самобичевания внутри, негромко произносит:              — Спасибо, — он смотрит на несколько купюр теперь уже в своей руке и думает, как будет выгоднее прожить на них до зарплаты. — Я верну.              — Это не обязательно, но я по твоему взгляду вижу, что ты не согласишься взять просто так, — Йеджи ухмыляется, складывая руки на груди, все еще изучая лицо Хенджина острым взглядом.              — Верну после зарплаты, — отрезает Хенджин твердым тоном.              Йеджи пожимает плечами и разворачивается к двери, очевидно собираясь уйти и вернуться к своей работе.              — Иди домой, Хенджин, — у самой двери она оборачивается и смотрит, наконец, заметно потеплевшим взглядом. — Отдохни, я вижу, что тебе это нужно.              И выходит из комнаты, оставляя Хенджина с деньгами в руках и полным раздраем в душе. Острый изучающий взгляд Йеджи заставил его почувствовать себя маленькой подопытной мышкой, которую в итоге ещё и препарировали, безошибочно определив, что в жизни у Хенджина происходит какая-то огромная жопа. И от этого внутри как-то мерзко-мерзко. И не потому что кто-то попытался влезть к нему в душу, а потому что это оказалось так легко. Да уж, над навыками входить в образ беззаботного похуиста ему явно нужно здорово поработать.              Хенджин вздыхает и, подавив в себе желание избить ближайшую стену, оборачивается к дивану. Вот черт, а он уже успел представить себе, как хорошо сегодня на нем поспит, а завтра пойдет работать с больной спиной вдобавок к коленям. Не судьба, видно. Хенджин хмурится, выходит из комнаты в коридор, в котором прямо сейчас нет ни души, и направляется к раздевалкам. Все же стоит поторопиться, если он хочет оказаться дома не ночью. Стоит ли уточнять, что деньги, столь щедро данные ему доброй Йеджи, тратить на какой-то автобус он не собирается? Дома все еще только две пачки рамена, так ещё и списанные булки ему, как рано уходящему, сегодня не светят.              Переодевшись и кивнув на прощание коллегам, Хенджин выходит из кафе, размышляя, как же все-таки добираться домой. Пешком идти не так уж далеко, но все равно немного дальше, чем днем до универа. Если идти медленно, есть шанс, что он дойдет без лишних травм для своих многострадальных коленей. Вопрос оставался лишь в том, сколько времени у него уйдет на такую вот пешую прогулку. Хенджин вздыхает и, решив, что поездку на автобусе он лучше оставит себе роскошью на завтра, поворачивает в сторону небольшого сквера, через который можно немного срезать путь. Колени ноют, но Хенджин думает, что терпел в жизни и не такое дерьмо, поэтому продолжает идти, доставая из кармана телефон.              Он не брал его в руки целый вечер и, в целом, ничего от этого не потерял. На экране блокировки светятся только парочка сообщений от матери, в которых она писала, что чувствует себя лучше, уведомления из чата с одногруппниками, который он никогда не читает, и какое-то супер выгодное предложение от алиэкспресса. Хенджин смахивает все уведомления в сторону и блокирует телефон, снова убирая в карман. Отвечать матери прямо сейчас сил нет абсолютно, да и велика вероятность, что она уже спит. Часы на экране минуту назад показывали чуть-чуть за десять вечера. Если сможет идти хотя бы в полтора раза быстрее черепахи, будет дома не позже одиннадцати и, возможно, успеет зайти в магазин за чем-нибудь посытнее рамена. В голову резко врезаются слова Йеджи про бинт, и Хенджин морщится, понимая, что теперь придется еще и искать круглосуточную аптеку. И надо же этим чертовым коленям толкать его на лишние траты. Да, даже пятьсот вон, которые он отдаст за несчастный бинт, это много. Тем более когда эти пятьсот вон не его.              Хенджин не спеша идет по темному скверу, освещенному только редкими фонарями по краям аллеи, и в этой вечерней тишине, нарушаемой лишь шелестом деревьев и звуками проезжающих вдалеке машин, в его голову снова лезут непрошенные мысли. Разговор, — если эту странную игру в переглядки вообще можно было так назвать, — с Йеджи здорово выбил его из равновесия. За скромные пять лет, в течение которых его жизнь систематически катится по наклонной, Хенджин привык скрывать все, что на душе. И до сегодняшнего дня считал, что делал это вполне успешно. Но то ли Йеджи оказалась чересчур проницательным человеком, то ли всем остальным людям, которые окружали Хенджина эти годы, просто было глубоко на него плевать, и они никогда даже не пытались что-то там в нем разглядеть, но факт оставался фактом — несмотря на все старания, его внешний вид отлично выдавал все дерьмо, происходящее на душе. Да, людям действительно на него плевать. И как он раньше этого не понял? Возможно, тогда бы и не пришлось тратить силы на всю эту маскировку. Ведь если до него никому и никогда не было дела, надень он хоть тысячу масок, это не изменится. От этого осознания снова становится противно в районе грудной клетки, и Хенджин трясет головой, пытаясь отогнать от себя назойливые мысли. Темный парк в половину одиннадцатого вечера явно не самое удачное место для самобичевания.              В своих мыслях Хенджин не заметил, как прошел всю аллею и вышел из сквера к проезжей части, которая, даже несмотря на позднее время, была забита машинами. В этом городе все куда-то спешили, к чему-то стремились, и, казалось, каждый прохожий на улице знал, чего он хочет от этой жизни. Только один Хенджин посреди всей этой суматохи до сих пор не знает. У него из планов прийти домой, закутаться в два одеяла и намазать свои умирающие колени в надежде, что завтра он сможет дойти на работу пешком. Из более глобальных — дожить до зарплаты и придумать, что делать с универом. Возможно, выкрасть один из немногочисленных выходных, чтобы навестить мать в больнице, но это только если маячащий платеж за содержание в палате позволит этот выходной взять. Пока все люди вокруг строят планы на жизнь, Хенджин их строит на выживание. И если бы хоть один человек из всей этой толпы знал, как сильно его все это заебало.              Задумавшись, он не глядя шагает на пешеходный переход, и его тут же приводит в чувство скрежет шин об асфальт и громкий мат слева. Хенджин резко оборачивается, но не может сообразить, что ему делать, поэтому стоит как вкопанный и пялится на остановившийся рядом с переходом красный мопед с испуганным водителем на нем.              Подождите…              — У тебя сегодня ежедневная миссия быть раздавленным под моими колесами?! — парень в красном шлеме кричит на него уже знакомым низким голосом, и Хенджин, наконец, отмирает.              Он бросает взгляд на светофор, который горит очевидно красным светом, потом слышит раздраженные гудки машин, которых застопорил остановившийся красный мопед, и до него будто только сейчас доходит вся ситуация. Выругавшись себе под нос, Хенджин делает шаг назад, возвращаясь на тротуар, а парень с веснушчатым носом, смерив его странным взглядом, откатывает свой мопед на тот же тротуар, давая, наконец, проезд машинам.              — Забавно, — усмехается парень, ставя мопед на подножку.              — Что забавного? — Хенджин чувствует себя в замедленной съемке — перегруженный тяжелыми мыслями мозг отказывается работать.              — Мы встречаемся второй раз за день, и второй раз ты пытаешься броситься под колеса, — парень, наконец, снимает с себя дурацкий красный шлем и проводит рукой по блондинистым волосам, устраивая на голове легкий хаос. — У тебя какие-то проблемы? В любом случае, под колеса — это плохая идея. Водители ни в чем не виноваты.              Хенджин понимает, что парень всего лишь пытается разрядить атмосферу, кидая глупые шутки, но именно в этот момент весь его ступор слетает, заменяясь привычным образом говнюка.              — Какое твоё дело вообще? Чего ты лезешь? — улыбка с лица паренька пропадает, и его вмиг погрустневший взгляд больно бьет по совести Хенджина. — Ты что следишь за мной?              — Больно надо мне следить за всякими грубиянами, которые даже не могут сказать спасибо за то, что их жопу спасают второй раз за день, — веселья в голосе пацана больше нет и в помине, а Хенджину хочется повеситься на ближайшем столбе. Свинья он, всё-таки.              — Ладно, извини, — и даже господь бог не представляет, какая борьба совести с гордостью прямо сейчас происходит у него внутри. — Я не хотел грубить. И спасибо.              — Да не за что, — отмахивается парень, — серьезно, не бросайся под колеса больше. Не знаю, что у тебя случилось, но все наладится.              — Да не бросался я! — Хенджин задыхается от возмущения. У него, конечно, видок не из лучших и в жизни действительно полная жопа, но он, мать твою, не суицидник. — Утром я спешил, а сейчас просто задумался.              — Как скажешь, — парень усмехается и снова морщит свой веснушчатый нос, — но если ты попадешься мне на дороге еще раз, я подумаю, что ты за мной следишь.              — Больно ты мне нужен, — фыркает Хенджин, повторяя его же недавние слова, — у меня и без этого дел хватает.              — Ну вот и договорились, — парень улыбается и снова натягивает свой шлем. — Ну так что, тебя подвезти?              — Тебе больше нечего делать в одиннадцать вечера?              — Вдруг ты всё-таки решишь геройски погибнуть под каким-нибудь камазом, а меня будет всю оставшуюся жизнь мучать совесть, что я тебя не остановил, — кажется, этого пацана вся эта ситуация очень забавляет.              — Ты меня даже не знаешь, — Хенджин закатывает глаза.              — Тогда предлагаю познакомиться, — широко улыбается парень, и, кажется, фонарь над ними начинает светить ярче. — Я Ли Феликс.              Хенджин несколько секунд тупо пялится на протянутую маленькую ладонь и не понимает, к чему его может привести это случайное — и очень странное — знакомство.              — Хван Хенджин, — в конце концов, он сдается и пожимает крохотную тёплую ладонь.              Ли Феликс напротив улыбается ещё ярче.

***

      Дома Хенджин в итоге оказывается только после полуночи с небольшим пакетом в руках и дикой усталостью в ногах. Странный Ли Феликс великодушно согласился довезти его до магазина с аптекой, чтобы он все-таки купил себе этот несчастный бинт и хоть что-нибудь съестное. И, к огромному удивлению Хенджина, когда он вышел из магазина уже еле передвигая ноги, Феликс все еще стоял на том же месте, облокотившись на свой мопед и улыбаясь чему-то в телефоне. Хенджину такой акт человеческой щедрости был непонятен, но отказываться от предложения довезти его до дома он не стал. Колени уже неприятно пульсировали, ежесекундно о себе напоминая.              Пару минут назад Феликс затормозил у нужного подъезда и, пока Хенджин, благодаря всех, существующих или нет, богов за то, что тот сегодня попался ему на пути аж дважды, слезал с мопеда, внимательно за ним наблюдал. Хенджин не видел, но чувствовал его изучающий заинтересованный взгляд буквально затылком. В любой другой ситуации он бы обязательно обернулся и огрызнулся на наблюдателя, сказав ему пару ласковых, но сейчас это оказалось бы чересчур грубо даже для Хенджина. Хамить человеку, который второй раз за день спас его жопу от столкновения с чьим-нибудь бампером, а потом ещё и возил эту самую жопу, куда ей там было надо, Хенджин не собирался, поэтому просто слез с мопеда, едва морщась от неприятной боли.              — Что ж… — Хенджин чувствовал необходимость сказать что-нибудь, кроме банального спасибо, но мозг напрочь отказывался составлять буквы в слова. — Спасибо тебе?              — Ты у меня спрашиваешь? — Феликс усмехнулся, откидывая подножку мопеда.              — Да…то есть, нет! То есть… — Хенджин в очередной раз за этот вечер почувствовал себя идиотом, — я просто все еще в замешательстве и не понимаю, зачем ты мне помог. Уже очень поздно.              — Да, знаешь, просто спасибо вполне бы хватило, — Феликс засмеялся. В его голосе Хенджин не услышал ни капли обиды или злости на его тупые слова и выдохнул.              — Да, спасибо ещё раз, — Хенджин опустил глаза в землю, нервно теребя ручки от пакета в руках. Подумать только, его заставляет чувствовать себя неловко какой-то пацан в красном шлеме. — Я бы отблагодарил тебя как-нибудь ещё, но у меня, если честно, ничего нет.              — Если бы я хотел подвозить людей за оплату, я бы пошёл работать в такси, — улыбнулся Феликс, и в тусклом свете фонаря Хенджин снова увидел, как он морщит свой маленький нос. — Поэтому забей. Просто считай, что тебе повезло, что на твоём пути сегодня оказался такой добрый странный придурок.              — Ты правда странный, — на лице Хенджина против воли появилась улыбка.              — Эй! — Феликс возмутился, но в его голосе все еще не было и тени настоящей обиды. — Я не просил подтверждения.              — Прости, — Хенджин снова улыбнулся, про себя замечая, что обычный лимит его искренних улыбок за день сегодня превысился аж в два раза.              — Да пофиг, — Феликс отмахнулся и закинул подножку обратно, очевидно, собираясь уезжать. — Знаешь, Хван Хенджин, возможно, это не мое дело, но если у тебя так сильно болят ноги, то, может быть, не стоит ходить пешком? Воспользуйся автобусом и больше не бросайся под колеса.              — Что?! — Хенджин точно помнил, что не говорил ему о своих коленях ни единого слова. — Как ты…              — Извини, — Феликс поднял одну руку в примирительном жесте, — но у тебя на лице все написано.              Хенджин вздохнул, а его рука сама потянулась к лицу, будто пытаясь стереть с него все, что на нем, оказывается, написано. Это становилось совершенно не смешным. Всего за один несчастный вечер уже два человека так бессовестно растоптали всю его, как казалось Хенджину, мастерскую маскировку.              — Под колеса не буду, — наконец, ответил Хенджин, убирая руку, — а вот с автобусом не обещаю.              Феликс ничего не ответил и, казалось, над чем-то задумался. Взгляд Хенджина упал на часы на его руке, которые показывали десять минут первого. В голове мелькнула мысль, что он совершенно не знает, как далеко еще ехать Феликсу, а он задерживает его здесь бессмысленными разговорами, поэтому Хенджин коротко кашлянул, привлекая внимание задумавшегося Феликса.              — В общем, уже поздно, я пойду, — он зачем-то кивнул на свой пакет в руках. — Хорошо тебе добраться домой.              Не дожидаясь ответа, Хенджин развернулся и побрел к подъезду, насколько позволяла все та же пульсирующая боль в коленях. Через пару шагов его остановил уже знакомый голос.              — Хван Хенджин! — он обернулся и снова увидел широкую улыбку на лице Феликса. — Я учусь во вторую смену. И, если ты хочешь, я могу подвозить тебя на своем разваливающемся мопеде по утрам.              Хенджин завис на пару секунд, пытаясь переварить услышанное. Он его может что?              — Что? — озвучил свои мысли Хенджин. — Зачем тебе это? Я не смогу тебе заплатить.              — Я довозил тебя сегодня до кафе. Ты там работаешь? — Феликс дождался ответного кивка и продолжил, — Тогда что насчёт кофе в качестве оплаты?              Хенджин усмехнулся, прикидывая в голове, сможет ли он выделять из своих обедов стакан кофе для странного Ли Феликса. Почему-то мысли о том, что доставлять ему неудобства будет некрасиво, совсем не хотелось пускать в голову. Да, вот такой вот он немощный и без гроша в кармане. Но, в конце концов, Феликс ведь предлагает сам?              — Хорошо, Ли Феликс, — Хенджин улыбнулся, возвращаясь к мопеду. — Тогда дашь мне свой номер?              Феликс улыбнулся и забрал из его рук телефон, быстро вбивая номер.              И вот сейчас, десять минут спустя, когда Феликс, заведя мотор, умчался в ночь, а Хенджин, вздохнув, еле поднялся на третий этаж, он лежит на кровати и гипнотизирует экран телефона с открытым на нем пустым диалогом в какао ток. С аватарки на него смотрит улыбающийся, прищурившийся Феликс, веснушки которого на этом фото выглядят будто еще ярче, а строка с именем заполнена забавным «Феликс на мопеде». Он сам себя так записал, хитро улыбаясь и возвращая затем телефон Хенджину. Хенджин менять не стал, только сделал короткий прозвон и убрал телефон подальше.              А теперь он лежит и смотрит в пустой чат, не зная, должен ли вообще хоть что-то писать. В голову все-таки начинают лезть навязчивые мысли о том, что не стоит утруждать своими проблемами доброго, пусть и немного странного, мальчика и заставлять его катать Хенджина по городу за спасибо. Вполне можно просто забыть о существовании его номера и продолжать кое-как справляться самому. В конце концов, вероятность, что они снова случайно встретятся когда-нибудь, чрезвычайно мала. Феликс просто будет жить своей жизнью, не тратя силы и бензин на первого встречного.              Как только Хенджин кивает сам себе и собирается закрыть чат, в нем вдруг появляется сообщение. Появляется и оказывается моментально прочитанным. Кажется, самое время все-таки броситься под колеса.              Феликс на мопеде:       «Привет, Хван Хенджин!»              Хенджин читает короткое сообщение и накрывает лицо подушкой, мечтая прямо сейчас в ней задохнуться. Он же не решит, что Хенджин ждал его сообщения, правда?              Феликс на мопеде:       «Ого, ты сразу прочитал»       «Ждал, что я напишу? : D»              Или решит. Еб же твою мать.              Хенджин вздыхает и, подумав, что молчание будет выглядеть еще более нелепо, начинает печатать ответ.       

      Хенджин:

      «Снова привет»

      «Нет, просто сам собирался тебе написать»

             Блять. Ну и что за херню он сейчас ляпнул? Ситуация моментально стала в десять раз нелепее. Бросив взгляд на время, Хенджин делает вывод, что в половину первого ночи его мозг полностью прекращает свою деятельность.              Феликс на мопеде:       «Поня~ятно»       «Я дома если ты волновался: D»              Хенджин тихо скулит в подушку. В голове мелькают мысли одна хуже другой. Что этот пацан может там себе напридумывать?              Феликс на мопеде:       «Забей я шучу»       «Как твои ноги?»              Хенджин бросает короткий взгляд на свои замотанные в бинты колени. Мазь, которую он нанес сразу, как пришёл домой, ощутимо греет их, принося долгожданное облегчение. Нужно не забыть отблагодарить Йеджи. Хотя бы после зарплаты.       

      Хенджин:

      «Я нанес мазь, поэтому уже легче»

      «Если ты волновался))»

      

      И если хоть кто-нибудь спросит, какой черт дернул Хенджина написать это тупое сообщение, то он не ответит. Хоть пытайте его.              Феликс на мопеде:       «Ну, вообще-то, да»       «Ты бы себя видел со стороны»       «Я думал, ты от боли и двух шагов не сделаешь»              Хенджин давит тупую нарастающую злость в груди, убеждая себя, что Феликс не вкладывает в эти слова ничего плохого. Не считает его жалким, да? В любом случае, даже если считает, Хенджин с ним полностью согласен.       

      Хенджин:

      «Это так заметно?»

             Феликс на мопеде:       «Мне самому больно стало»       «У тебя какая-то травма или типа того?»              Хенджин морщится. То ли от того, что мазь начала ощутимо жечь, то ли из-за нежелательного вопроса. Какая ему вообще разница?       

      Хенджин:

      «Типа того»

      «Долгая история»

             Феликс на мопеде:       «Окей, не давлю»       «Так, во сколько тебя завтра забирать?»       

      Хенджин:

      «Это точно удобно?»

      «Не хочется доставлять кому-то неудобства»

      

      Хенджин вздыхает и накрывает лицо рукой. И почему он должен волноваться об удобстве этого пацана? Он ведь сам предложил, никто его за язык и веснушчатый нос не тянул.              Феликс на мопеде:       «Перестань. Я ведь сам предложил»       «Тем более, как оказалось, я живу       в квартале от тебя»              Хенджин хмурится. Слишком много странных совпадений с одним странным парнем на один небольшой район. Мысль о том, что за ним зачем-то следят, не прорастает только потому, что никому в голову не придёт следить за Хенджином, у которого из ценностей пачка рамена. А жизнь тем более ничего не стоит.       

      Хенджин:

      «Ладно. Тогда мне нужно быть в том

      же кафе завтра в 12 дня»

      

      Феликс на мопеде:       «Ты не учишься?»              Да он там, сука, открыл сборник неудобных вопросов Хван Хенджину, или что? Мысль о слежке потихоньку пускает свои корни, хоть и кажется совершенно абсурдной.       

      Хенджин:

      «Учусь»

             Если это вообще можно так назвать.       

      «Но завтра работа»

             Феликс на мопеде:       «Понятно. Окей. Буду у твоего дома в 11:30»       «А заканчиваешь во сколько?»       

      Хенджин:

      «В 22:30»

      

      Феликс на мопеде:       «О, я как раз в это время еду с учебы!»              Да неужели? Череда удивительных совпадений продолжается.       

      Хенджин:

      «Ты в концлагере учишься?»

             Феликс на мопеде:       «Вторая смена, помнишь?»       

      Хенджин:

      «Ладно. Тогда договорились»

      «Но кофе нужно будет немного подождать»

      

      Феликс на мопеде:       «Без проблем»       «Тогда до завтра, Хван Хенджин»       

      Хенджин:

      «До завтра, Ли Феликс»

             Хенджин откидывает телефон в сторону, чувствуя, как слипаются глаза. Мазь прекратила нещадно жечь одно колено, теперь даря все то же тепло, перекрывающее боль. Хенджин чувствует, как проваливается в сон и на ощупь натягивает на себя второе одеяло. Ночью у него дома особенно холодно       

***

      К удивлению Хенджина ни на следующий день, ни через день, ни даже через две недели его никто не убил, не напал из-за угла и даже не попытался ограбить. Хотя если бы и попытались, были бы неприятно удивлены. Все это время Феликс, как и обещал, каждый день забирал Хенджина из дома, довозил до кафе, получал свой стакан кофе, уезжал по своим делам, а по вечерам ровно в назначенное время всегда ждал все на том же месте и отвозил домой. Хенджин пару раз делился с ним выпечкой, которую удалось утащить с работы, а однажды даже позвал на чай, — кофе у него не было и в помине. Феликс, улыбнувшись своей фирменной улыбкой до ушей, согласился и радостно заявил, что вообще кофе не особенно любит и пьет его только утром, принимая от Хенджина. С того дня Хенджин выносил ему чай.              Йеджи первые несколько дней смотрела на ежедневные утренние махинации с выносом напитков из кафе с подозрением, но потом, поймав Хенджина в очередной раз в задней комнате и расспросив о его делах, вздохнула и сделала вид, что ничего не видит. В конце концов, эти несчастные напитки были положены Хенджину в счет обеда, который он никогда не ел в течение дня и всегда забирал домой.              Ситуация с коленями тоже заметно улучшилась благодаря чудодейственной мази, которую Йеджи все еще отказывалась принимать обратно, ссылаясь на то, что прошло еще мало времени и при прекращении колени заболят снова. Хенджин только вздохнул и решил после зарплаты купить ей новый тюбик. В последние дни гости чересчур щедро оставляли ему чаевые, поэтому шансы получить нормальную зарплату приятно росли.              Сама Йеджи еще несколько раз пыталась предложить ему свою помощь или расспросить подробнее о ситуации в его жизни, но у Хенджина каждый чертов раз включалась его тупая защитная реакция, и он едва сдерживал себя, чтобы не нагрубить ничем этого не заслуживающей девушке. Поэтому он только сжимал зубы и кулаки, бросал что-то о том, что он со всем справляется, и убегал на улицу, где уже ждал Феликс.              К чести Феликса, он в его жизнь лезть вообще не пытался.              За две с лишним недели знакомства он не задал Хенджину ни единого вопроса о том, почему он выглядит, как труп, двадцать четыре часа в сутки, почему не может пользоваться общественным транспортом, почему не сходит к врачу со своими коленями и почему ещё ни разу за это время не попросил отвезти его в универ. Он вообще оказался эталоном такта и болтал всегда только на отвлеченные темы, рассказывая всякие смешные ситуации и тем самым поднимая настроение Хенджину. Рядом с Феликсом ему каждый раз становилось странно легко и спокойно. А ещё рядом с ним он стал слишком много улыбаться. И каждый раз, когда болтовня Феликса заходила в сторону его личной жизни, семьи или университета, Хенджин чувствовал нарастающее желание поделиться с ним всем дерьмом, что присутствует в его жизни. Но потом Феликс напяливал свой дурацкий красный шлем, улыбался солнышком, морщил маленький веснушчатый нос, и Хенджин прикусывал язык, напоминая себе, что не имеет права выливать своё дерьмо на такого светлого человека. Хватало уже того, что он был рядом, болтал и вообще делал жизнь Хенджина капельку лучше.              — Эй, Хенджин-а, — высокий голос из-за спины заставил Хенджина вынырнуть из своих мыслей и обнаружить на лице до ужаса глупую улыбку. Он ужасается, быстро меняет выражение на привычно заебанное и оборачивается к Йеджи, стоящей у двери.              — Да? Я забыл что-то сделать? — Хенджин ставит рюкзак на диван и собирается уже идти исправлять косяки. Он сегодня весь день витал в каких-то облаках, так что вероятность этих самых косяков была довольно высокой.              — Успокойся, ты свою работу уже сделал, — Йеджи усмехается и складывает руки на груди. — Я не поэтому тебя зову.              — Тогда в чем дело? — Хенджин хмурится и бросает взгляд на часы. Феликс уже должен быть возле кафе.              — Там твой парень приехал весь побитый. Говорит ничего страшного, но мопед у него тоже поцарапанный. Он в зале…              Йеджи не успевает договорить, потому что Хенджин срывается с места, забыв даже уточнить, что никакой он ему не парень, и выбегает в зал, где его коллеги доделывают последние мелочи перед закрытием, а еще одна официантка сидит за столиком рядом с Феликсом.              С Феликсом, у которого через порванный рукав кофты видно разодранный до крови локоть, на щеке огромный синяк, а из подбородка, к которому он то и дело прикладывает лед, сочится кровь. Рюджин, сидящая рядом, бережно обрабатывает ему поврежденный локоть, что-то тихо причитая себе под нос.              — Феликс! — громче, чем собирался, кричит Хенджин и за два шага оказывается у того же столика, присаживаясь рядом на корточки. Феликс, увидев его, сразу же улыбается все так же солнечно, будто это не он сейчас выглядит, словно после боксерского ринга.              — Привет, Джинни, — Хенджин никак не реагирует. Упрямый Ли Феликс начал называть его так, как только узнал, что они одногодки, и прекращать явно не собирался. Несколько дней непрерывных закатываний глаз спустя Хенджин понял, что ему даже нравится.              — Что случилось? Что с тобой? — Хенджин аккуратно забирает из рук Феликса лед и осматривает содранную кожу на подбородке. Кровь уже не идет, а синяк на скуле выглядит явно более нуждающимся в холоде. Хенджин сам прикладывает лёд к его щеке и все еще смотрит Феликсу в глаза, ожидая ответа.              — Ничего страшного, Джинни, не волнуйся, — Феликс снова улыбается, будто действительно всего лишь пальчик прищемил. — Меня просто занесло, и я свалился. Но несильно правда! Мне почти не больно.              Именно в этот момент Рюджин подносит к его локтю ватку с перекисью, и Феликс вздрагивает от боли или от неожиданности. Хенджин выразительно поднимает бровь.              — Не больно, ты серьезно? Ты упал с мопеда, Феликс! — в груди начинает нарастать неприятная тревога. Ему этот мопед не нравился с самого начала. — Почему ты не поехал к врачу?              — Ну ты же меня здесь ждал… — пробурчал под нос Феликс, а Хенджин заметил ухмылку Рюджин, которая уже клеила на пострадавший локоть пластырь. — Да и я в порядке, правда! Мне не нужно к врачу.              — Ты головой ударился, — Хенджин кидает взгляд на скулу, к которой прижимает лед. — Вдруг что не так?              — Я был в шлеме, — у Феликса даже глаза горят, настолько яростно он пытается убедить Хенджина, который неожиданно для самого себя так разволновался, что он в порядке.              Хенджин вздыхает и опускает взгляд вниз, видя лежащие на коленях руки Феликса, кожа на одной ладони тоже немного содрана, но, видимо, даже он сам этого не заметил. Хенджин забирает со столика перекись и, указав Феликсу самому держать лед, осторожно берет его ладонь в свою. Феликс едва заметно вздрагивает, и Хенджин, подумав, что случайно задел рану, начинает на неё дуть, одновременно поливая перекисью. Ладошка Феликса в его собственной выглядит такой маленькой и нежной, что в голове возникает неожиданная мысль вообще запретить такому ангельскому созданию, как Феликс, гонять по улицам на мопеде.              Рюджин, закончив заклеивать локоть, бросает быстрый взгляд на эту картину, ухмыляется — Хенджин видит боковым зрением - и встаёт со стула, собирая всю испачканную вату.              — Я думаю, моя помощь больше не нужна, — она широко улыбается и, кажется, подмигивает поднявшему на нее голову Феликсу. — Я пошла. Была рада познакомиться, Феликс, и будь осторожен. Не заставляй Джинни волноваться.              Она делает акцент на его имени, а в голосе слышно уже совсем отчетливое веселье. Рюджин уходит, а Хенджин вдруг понимает, что подобное обращение ему нравится только, когда его произносит Феликс. Но, зная Рюджин, она теперь не упустит ни единой возможности подтрунить над ним. Таким образом Хенджина здесь никто не называет.              В своих мыслях Хенджин наклеивает на поврежденный участок ладони пластырь и отпускает руку Феликса, поднимая на него взгляд. Он все еще держит лед у своей щеки и, кажется, все это время внимательно наблюдал за действиями Хенджина, не отрываясь.              — Я сейчас заберу вещи и провожу тебя домой. Мопед можешь оставить здесь, или я повезу его сам. — Хенджин с готовностью поднимается на ноги, но Феликс моментально останавливает его, снова схватив за руку.              — Что? В смысле ты меня проводишь? Я тебя довезу!              — Ты смеёшься что ли? — Хенджин едва заметно хмурится, не понимая, действительно ли Феликс говорит это серьезно. — Ты весь покалеченный и думаешь, я позволю тебе снова сесть сейчас за руль? Твой мопед вообще ещё ездит?              — Сюда же я доехал! — возмущается Феликс, насупившись. — Он всего лишь немного поцарапался, а я в порядке! Всего лишь пара ушибов.              — Ты действительно глупый или прикидываешься? Нельзя так относиться к своему здоровью.              — Сказал человек, который предпочитал ходить по несколько кварталов пешком с больными коленями, чем сесть на автобус, — бурчит Феликс, смотря вниз на свои руки, а в следующую секунду, будто осознавая, что только что сказал, испуганно вскидывает голову. — То есть! Я не это хотел…              — Все в порядке, — заметно потвердевшим тоном отвечает Хенджин, всеми силами уговаривая внутренний голос, что Феликс не вкладывал в эти слова ничего плохого. В конце концов, действительно иронично слышать подобные слова от него. — У меня другая ситуация. Поговорим не здесь. Я провожу тебя домой.              — Нет! — Феликс снова хватает его за руку. — Хорошо, я не сяду за руль, но тогда провожу тебя пешком, и потом пойду домой. Могу даже мопед у тебя оставить, если не веришь.              — Почему ты такой упрямый, — Хенджин вымученно вздыхает. — Зачем тебе делать такой круг? Тебе сейчас нужно отдохнуть.              — Я… я просто… — глаза Феликса начинают растерянно бегать из стороны в сторону, будто он не может придумать, что ответить. Хенджин едва заметно напрягается.              — Я просто не хочу идти домой, — наконец, Феликс сдаётся и тут же прячет взгляд, будто сказал что-то постыдное.              — Почему? — Хенджин хмурится еще сильнее. Из всех рассказов Феликса о его семье он успел четко уяснить то, что отношения с родителями у него прекрасные. А теперь на тебе… — Ты поругался с родителями?              — Нет! Конечно нет, просто… — Феликс выламывает свои пальцы и вообще всем своим видом показывает, что от чего-то очень сильно волнуется. Хенджин начинает волноваться тоже. — Просто если я сейчас приду домой в таком виде, мама меня наругает и запретит ездить на мопеде. Папе расскажет, а он ключи отберет. Я уже падал с него год назад, тогда еще без шлема был и только чудом одним сотрясением отделался. Они уже тогда хотели у меня ключи забрать и мопед продать, но я уговорил. Они мне сказали, что если я не буду осторожным и со мной случится что-то еще в следующий раз точно отберут. А я не хочу, понимаешь? Это же такая ерунда, даже с велосипедов падают, что тут страшного?              Феликс тараторит, продолжая заламывать пальцы в обратную сторону, а под конец его речи Хенджину начинает казаться, что он сейчас просто расплачется. Становится понятно, почему мопед с самого начала был таким поцарапанным и вообще имел не самый презентабельный вид. И почему Феликс девяносто девять процентов времени проводил в шлеме. Непонятно было только одно.              — Но почему ты даже к врачу сейчас не пошёл? Ты вроде совершеннолетний мальчик, тебе и без родителей бы помощь оказали? Хочешь дальше кататься на своём мопеде, а о здоровье своём вообще не волнуешься.              — Ага, а оплатил бы мне этого врача кто? Ты? — Феликс хмурится и не поднимает глаз, а голос становится таким расстроенным, что Хенджина совесть больно кусает и по мозгам стучит.              — Ладно, я понял. Но ты же понимаешь, что такой синяк не спрятать? Родители все равно увидят. — Хенджин присаживается на стул, на котором ранее сидела Рюджин, и внимательно всматривается в лицо Феликса. Расстроенный и с надутыми губами он похож на цыпленка. Хенджин незаметно для себя снова улыбается.              — Да, но я думал сказать им, что я просто в дверной проем не вписался, а мопед и ключи оставить у тебя, чтобы они его не нашли, если не поверят, — Феликс всё-таки поднимает взгляд и смотрит на Хенджина такими горящими надеждой глазами, что отказать ему сейчас кажется страшнейшим преступлением. И как этому чуду вообще можно что-то запретить, когда он так на тебя смотрит? Хенджин бы не смог.              Спустя несколько секунд Хенджин осознаёт, что до сих пор ничего не ответил, зато продолжал пялиться на Феликса с глупой улыбкой на лице. Щеки моментально вспыхивают, и он опускает взгляд, параллельно замечая, что Феликс все это время выжидающе смотрел на него и, кажется, его тупую улыбку вовсе не увидел.              — Ладно, — наконец отвечает Хенджин, не выдерживая этого взгляда на себе, — что с тобой делать. Но до моего дома идём пешком. Хватит с тебя мопедов.              Глаза Феликса загораются ещё ярче, и он часто кивает, как смешной болванчик, собираясь сразу же вскочить со стула и уйти из кафе. Хенджин останавливает его мягким прикосновением к плечу.              — Но, — продолжает говорить Хенджин, удерживая неугомонного Феликса на месте, — я не могу позволить тебе идти одному домой так поздно, поэтому ты можешь остаться у меня. Ну, если ты хочешь, конечно.              Феликс пару секунд тупит, смотря на Хенджина снизу вверх таким взглядом, будто тот только что неожиданно заговорил на эльфийском. Хенджин вдруг смущается под этим взглядом и собственное предложение уже не кажется таким безобидным и хорошим, каким казалось изначально. С чего Феликсу вообще хотеть ночевать с ним? Пусть с установившейся жарой на улице у него дома стало чуть теплее, там все еще толком не было еды, было пустынно, так как Хенджин дома появлялся, только чтобы поспать, а через окна по ночам всё-таки ощутимо дуло.              Но Феликс насчет всего этого очевидно имеет собственное мнение, поэтому, протупив на Хенджина еще несколько секунд, вдруг расплывается в самой счастливой улыбке на свете и кивает головой в два раза чаще. Будто ему не в холодной берлоге ночевать предлагают, а в царских хоромах, как минимум. Хенджин чувствует, как с груди падает что-то тяжелое, что, оказывается, мешало ему дышать последние пару минут.              — Хорошо, тогда я сейчас заберу свои вещи, и можем идти, — он мягко улыбается, убирая руку с чужого плеча, и разворачивается, чтобы вернуться в заднюю комнату и всё-таки забрать сумку. Мимо него проходит уже закончившая все дела Рюджин и направляется к Феликсу. Хенджин краем уха слышит, как она начинает что-то ему говорить, но расстояние уже не позволяет разобрать слов.              Хенджин заходит в комнату, подходит к дивану, на котором валяется брошенный рюкзак, одновременно думая, как сегодня лучше расположить Феликса, чтобы он не замерз, и может ли он позволить себе один раз включить обогреватель. Он закидывает рюкзак на плечо, оборачивается и вдруг вскрикивает от неожиданности, обнаруживая, что в углу за дверью все это время стояла Йеджи, спокойно за ним наблюдая. Услышав его крик, она начинает смеяться, едва не сгибаясь пополам. Хенджину кажется, что он впервые слышит ее смех, так как на работе Йеджи обычно собранная и серьезная, и максимум позволяет себе искренне улыбнуться.              — Рад, что тебе весело, — бурчит Хенджин, отдышавшись, а на лице против воли появляется улыбка из-за заразительного смеха Йеджи.              — Прости-прости, Хенджин-а, но видел бы ты свое лицо, — Йеджи глубоко вздыхает, выравнивая дыхание, и утирает ребром ладони выступившие слезы в уголках глаз.              — Ты что-то хотела? — Хенджин вспоминает, что Феликс разговаривает с Рюджин, так что позволяет себе постоять здесь пару минут с Йеджи.              — Нет, ничего такого, Джинни, — она выделяет обращение так же, как несколькими минутами ранее Рюджин, а глаза Хенджина закатываются сами собой.              — И ты туда же. Не называйте меня так!              — А ему, значит, можно, — и без того лисьи глаза Йеджи становятся в десять раз хитрее, а на губах расцветает довольная ухмылка.              — А с ним спорить бесполезно, — вздыхает Хенджин, решая умолчать о том, что такое обращение от Феликса ему очень даже нравится. Но только от Феликса. У его прекрасного, почти полностью женского, коллектива и так в последнее время появляется куча новых поводов для обсуждения.              — Ну да, конечно, — Йеджи улыбается, а Хенджину хочется поскорее убежать из-под ее хитрющего взгляда. — Как скажешь, Хенджин-а. Не буду тебя задерживать. И, если завтра явишься, я брошу в тебя просроченным чизкейком. У тебя выходной. Отдохни хоть немного.              — Нет времени отдыхать, — отвечает Хенджин и хмурит брови. Он собирался завтра подменить Сонми.              — Мне показалось, или кое-кто по имени Хван Хенджин только что отчитывал своего мальчика за то, что тот не заботится о своём здоровье?              Хенджин задыхается от возмущения. Вот же хитрая лисица.              — Ты учти, если придешь, я покажу ему твой рабочий график на месяц. Рюджин с ним уже подружилась, так что труда не составит с ним связаться.              — Мне кажется, против меня собирается какое-то ополчение, — Хенджин недовольно складывает руки на груди, на самом деле едва сдерживая улыбку. Чужая забота ощущалась странно… приятно.              — Будь уверен.              — Я ведь не просто так столько работаю, — вздыхает Хенджин. — За выходные мне никто не заплатит.              — За подорванное здоровье тоже, — парирует Йеджи и отходит, наконец, от двери. — Иди домой, Хенджин-а, и хорошенько отдохни. И тогда я, возможно, расскажу тебе секрет о том, что господин Ли собирается выдать нам хорошую премию в конце месяца. Но это только если ты отдохнешь.              Йеджи все так же хитро улыбается, а Хенджин чувствует импульсивное желание наброситься на неё с объятиями и расцеловать. Она изо дня в день одним своим присутствием и парочкой слов вселяла Хенджину дополнительных сил, а ее поддержка всегда ощущалась настолько приятно, что Хенджину не верилось, что они знакомы от силы месяц. Ему казалось, что Йеджи он знает всю жизнь и в детстве они сидели вместе жопами в песочнице, не менее.              Хенджин улыбается и, получив кивок от Йеджи, вылетает из комнаты, направляясь обратно к Феликсу. Рядом с ним все еще стоит Рюджин, и они над чем-то громко смеются.              — Я готов, — сообщает Хенджин, приблизившись к ним. Рюджин резко замолкает, а Феликс выглядит так, будто еле сдерживает истерический смех. — Вы что тут, меня обсуждали?              — Больно ты нам нужен, — бросает в ответ Рюджин и, снова повернувшись к Феликсу, незаметно подмигивает ему. Вернее, она думает, что незаметно. — Ладно, ребятки, я пойду, счастливо оставаться.              Рюджин разворачивается на высоких подошвах своих кроссовок и быстрым шагом покидает кафе, оставляя позади ничего не понимающего Хенджина и все ещё хитро улыбающегося Феликса.              — О чем вы тут говорили? — Хенджин провожает Рюджин взглядом, а затем оборачивается на Феликса, слегка прищуривая глаза.              — Да ничего интересного, Джинни, — Феликс отмахивается и встает со стула, — просто познакомились. Так мы идем?              — Конечно, — Хенджин решает не забивать себе голову ненужными мыслями. В конце концов, даже если они обсуждали что-то, касающееся его, пока это говорят за спиной — Хенджина не волнует. Главное, чтобы не в лицо.              Они выходят из кафе молча, Феликс убирает подножку с действительно довольно побитого мопеда — на одном боку у него почти полностью облезла красная краска — и поворачивает направо за Хенджином в сквер, через который он шел домой в тот самый день, когда ему на голову свалилось это чудо в красном шлеме. Сам шлем болтается на ручке мопеда, а Феликс все так же молча катит его рядом с собой, будто боясь прерывать тишину.              — Ты правда в порядке? — наконец, говорит Хенджин, оборачиваясь на него. — Сильно болит?              — Болит немного, — все еще не совсем вернувшись из своих мыслей, бурчит Феликс, а потом вскидывает голову. — Но я в порядке, правда. Это пустяки, через пару дней заживет.              — Ладно, — кивает Хенджин, решая больше с ним не спорить, — но не забывай обрабатывать лицо и руку. Не то чтобы я сомневаюсь во врачебных способностях Рюджин, но забивать тоже не стоит.              — Конечно, — Феликс улыбается все так же ярко, и Хенджин, наконец, окончательно успокаивается. Сейчас он даже сам себе не может объяснить, почему вся эта ситуация взволновала его так сильно.              Дальше они идут так же молча, иногда перебрасываясь редкими фразами. Хенджин постоянно прислушивается к своим ощущениям, боясь, что колени снова начнут ныть, но ничего не происходит. Видимо, мазь Йеджи действительно работает хорошо. Феликс оглядывается по сторонам, будто в первый раз видит этот район, а Хенджину в голову приходит мысль, что вероятно, по этим улицам Феликс обычно только гоняет со скоростью минимум тридцать километров в час. Не полюбуешься. Да и было бы тут на что любоваться.              До дома Хенджина они добираются через тридцать минут. Хенджин специально старался идти медленно, не желая тревожить свои колени и буквально только что обнимавшегося с асфальтом Феликса. Они оставляют пострадавший мопед возле дома — Феликс пристегивает его не слишком надежным замком к забору. Хенджин пару секунд наблюдает за этим с сомнением, а потом думает, что такой подранный, явно не особо дорогой мопед могут украсть разве что на металлолом. Феликс прячет ключ в кармане джинсов, и они вместе заходят в дом.              Дома у Хенджина все по-прежнему: холодно, потому что вечера и ночи этим летом довольно холодные, а бетонные стены не успевают прогреваться за день, пусто, потому что после того, как мать положили в больницу, Хенджин даже не пытался создавать здесь что-то наподобие уюта — только стащил все одеяла в свою комнату, а ещё моментально нападает чувство тоски, которой стены небольшой двушки буквально пропитаны. Феликс уверенно проходит вглубь квартиры, не тратя время на осматривание интерьера — успел рассмотреть все еще в первый раз, — и бежит в туалет, закрывая за собой дверь на замок. Хенджин лишь усмехается и думает, что, вероятно, зря шел так медленно. Хоть бы словом обмолвился, ну.              Он убирает чужие кроссовки на подставку, вешает не слишком теплую кофту на вешалку и идет на кухню с пакетом выпечки, которую ему перед уходом всучила Йеджи. Он кладет пакет на стол и лезет в верхний ящик, доставая оттуда две пачки рамена. С недавнего аванса у него всё-таки появились в холодильнике кое-какие продукты, но готовить сейчас откровенно лень. Поэтому он только наливает в кастрюлю воды и ставит на плиту, включая вытяжку. Феликс тем временем выползает из туалета, моет руки и заглядывает на кухню, будто сомневаясь, что Хенджин там. Убедившись, он падает на ближайший стул и принимается наблюдать за действиями Хенджина.              — Прости, но на ужин рамен и списанные круассаны, — он вытирает руки и открывает пачки по очереди, замечая, что вода почти закипела.              — Да мне все равно, — отмахивается Феликс и опирается головой на подставленную руку, — я вообще не особо голодный.              — Ну, придется есть, ты вон какой худенький, — улыбается Хенджин, про себя отмечая, что Феликс выглядит каким-то очень уставшим. Это и неудивительно.              — Ну Хенджин! — не слишком убедительно возмущается Феликс, скорее недовольно фырчит себе под нос, как ёжик. — На себя посмотри.              — Туше, — Хенджин поднимает руки и едва заметно улыбается, а затем начинает закидывать рамен в воду. — Вот и будем есть вместе.              Пока рамен варится, заставляя пустой желудок неприятно скручиваться от запаха, Феликс молча сидит за столом, оперевшись на свою руку и, кажется, едва держится, чтобы не заснуть. Хенджин изредка поглядывает на него, проверяя, как бы он не стукнулся своей бедовой головой об стол, если все-таки уснет.              Через несколько минут Хенджин ставит на стол две тарелки, кастрюлю с дымящимся раменом и два комплекта палочек. Феликс из-за копошения сбоку просыпается от своей полудремы и смотрит на Хенджина сонными глазами.              — Ешь давай, и пойдём спать, — Хенджин садится за стол рядом с ним и берет в руки палочки. Феликс делает так же, будто на автомате. Сонным он выглядит еще больше похожим на кота.              — Спасибо, — всё-таки улыбается он и начинает есть. Хенджин усмехается, видя, с каким аппетитом он присосался к этой лапше, и вспоминает слова Феликса о том, что он не голоден.              За едой они тоже ни о чем толком не говорят, Хенджин только уточняет, будет ли Феликс чай, когда встает из-за стола, закончив есть, а потом протягивает ему пакет с круассанами. Их испекли сегодня утром, но завтра они будут уже и в половину не такими вкусными. Феликс благодарно кивает и, дождавшись чашку с чаем, вгрызается в круассан. Хенджин улыбается и отворачивается к раковине, чтобы помыть посуду. Оставлять на завтра не хочется.              — А ты почему их не ешь? — Хенджин слышит голос Феликса сквозь шум воды.              — В меня не влезет, — отвечает он, оборачиваясь и наблюдая, как лицо Феликса скрывается в большой чашке. — Я не привык много есть.              — Это плохо, — комментирует Феликс, засовывая остатки круассана в рот и становясь похожим на хомяка. Хенджин снова улыбается и отворачивается к раковине. В ней все еще лежит грязная кастрюля.              — Может быть, но что поделать.              — Ты сегодня вообще какой раз ел? Не удивлюсь если первый, — судя по голосу, круассан Феликс уже прожевал. Хенджин хмурится, не зная, что ответить. Он действительно за сегодня поел первый раз, не считая пары чашек кофе на работе.              — Да это неважно, — не поворачиваясь, отвечает он.              — Вообще-то важно, — голос Феликса становится громче, когда он встает и подходит, чтобы поставить чашку в раковину. — Вот ты знаешь, что такое гастрит?              — Естественно знаю, — Хенджин хмурится. Ему не очень нравится, в какую сторону идёт весь этот разговор.              — Вот. Поверь моему личному опыту, это очень больно, — Феликс говорит как ни в чем не бывало, а Хенджин вскидывает на него вопросительный взгляд. — Что?              — Так ты полчаса назад говорил, что ты не голоден, когда очевидно хотел есть, потому что у тебя гастрит? — Хенджин саркастично приподнимает бровь, а Феликс вдруг смущается.              — Это… ну… мне просто неудобно было как-то.              — Приходить в кафе, где куча людей, после поцелуев с асфальтом удобно, а поесть у меня дома нет? Мы с тобой вроде не первый день знакомы.              — Да не в этом дело! — Феликс опускает взгляд, начиная перебирать в руках найденную бумажку из-под специй.              — А в чем тогда? — Хенджин домывает последнюю чашку, ставит ее в сушилку и выключает воду, поворачиваясь к Феликсу всем корпусом.              — Ну, ты просто, — Феликс кусает губу и вообще заметно мешкается, будто сомневается в том, что хочет сказать. — В общем, я же знаю, что у тебя мало денег и ты сам едва ли что-то ешь, мне просто не хотелось тебя объедать.              Хенджин, до этого спокойно вытирающий руки, вдруг замирает и внимательно смотрит на Феликса, который продолжает уделять все внимание фантику из-под специй. На удивление, чувства вечного раздражения, которое возникало всегда, когда кто-либо говорил о его финансовом положении или пытался засунуть в это свой нос, не появляется. Хенджин смотрит на Феликса и чувствует только странную смесь удивления, интереса и чего-то еще. Он действительно готов был пожертвовать своим больным желудком, только потому что у Хенджина нет денег на еду? Тут больное подсознание могло бы взбунтоваться насчет того, что ему, видите ли, не нужна ничья жалость, но и оно сейчас молчит. Жалости к себе от Феликса Хенджин не чувствовал ни разу с самой первой встречи.              — Я могу позволить себе накормить одного побитого мальчика раменом, — наконец, отвечает Хенджин, все еще пытаясь разобраться, что это вообще за чувство так сжало грудную клетку.              — Эй! — снова возмущается Феликс, забавно морща нос, чем вызывает у Хенджина очередную улыбку. За эти несколько недель у него с непривычки серьезно начали болеть щеки, — вот так много он смеялся рядом с Феликсом. — Так говоришь, будто меня семеро за углом избили, а не я всего лишь по асфальту проехался.              — В любом случае, не стоит жертвовать собой ради других, — уже серьезно отвечает Хенджин, вешая полотенце на ручку ящика. — Ты сегодня так дважды сделал. Я того не стою, вот честно.              — Еще как стоишь! — тут же вскрикивает Феликс и моментально тушуется, опуская взгляд. Хенджин хмурится. Странное чувство резко сжимает грудь еще сильнее. — То есть… ну, мне нравится с тобой общаться, ты хороший, и мне казалось, что мы друзья. Разве нет?              Феликс поднимает на него полный надежды взгляд, а у Хенджина вдруг болезненно сжимается сердце. Друзья? За всю его жизнь у него не было ни одного настоящего друга. Какие-то приятели по песочнице и товарищи по проделкам в детском садике. Сосед по парте, с которым они помогали друг другу на уроках. Сын маминых друзей, с которым они общались только на общих встречах родителей. Но никогда настоящего, его собственного, друга. Хенджин давно уже с этим смирился, перестал об этом думать или пытаться исправить. Ему и одному было неплохо, он привык к этому и не жаловался. Но неужели Феликс действительно считает его другом? Разве это возможно за такой короткий срок? Хенджин не знает, но ему всегда казалось, что для этого требуется больше времени. Типа узнать друг о друге все, побывать вместе в самых дерьмовых ситуациях, напиться вместе и проговорить по душам всю ночь? Разве это не так работает? Или Хенджин просто пересмотрел фильмов.              — Джинни, — из размышлений его вырывает тихий голос. Хенджин поднимает взгляд и натыкается на обеспокоенное лицо Феликса. — Я что-то не то сказал?              — Нет-нет, — Хенджин мотает головой, приходя в себя, — ты… серьезно считаешь меня другом?              — Эм… — Феликс снова опускает взгляд и принимается терзать несчастную бумажку, — ну да? Но если ты против, то…              — Нет! — наверное, слишком резко перебивает его Хенджин, но слишком не хочется позволять Феликсу надумать лишнего. — Я не против, просто… не ожидал, наверное. Я… рад, что ты так считаешь.              Феликс улыбается и снова поднимает на Хенджина светлый, полный радости взгляд, который каждый раз заставляет его сердце растаять, словно фруктовый лед под палящим солнцем. Хенджин улыбается в ответ и переводит взгляд на часы на стене. Они показывают половину первого ночи. Вспомнив, что Феликс клевал носом еще почти час назад, Хенджин спохватывается и направляется к выходу из кухни.              — Пойдем спать. Я вижу, что ты устал, — убедившись, что Феликс идет за ним, он заходит в свою спальню, думая, как лучше будет его расположить. — Ты предупредил родителей?              — Да, — Феликс останавливается прямо за его спиной, — написал, что останусь у друга.              — Хорошо, — кивает Хенджин и подходит к шкафу, доставая из него небольшой обогреватель и подключая его к сети, — ты будешь спать здесь. В комнате ночью довольно холодно, поэтому вот. Выключишь, если станет душно. Его должно хватить, но оставлю тебе плед на всякий случай.              Хенджин настраивает вентилятор на теплый воздух и достает из того же шкафа еще одно одеяло. Обычно он накрывается почти всем, что здесь есть, но, если сегодня он разоряется на обогреватель, Феликсу так много не понадобится. Он стаскивает с кровати подушку и один из пледов, аккуратно все складывает и оставляет на краю кровати. Затем Хенджин снова лезет в шкаф на этот раз за старыми домашними штанами и футболкой. Выбрав ту, что поприличнее, он закрывает шкаф и протягивает вещи застывшему на одном месте Феликсу.              — Вот. Думаю, тебе будут большеваты, но для сна сойдет.              — Спасибо, — Феликс забирает из его рук одежду и оглядывает кровать. — А ты где будешь?              — В другой комнате. Там мамина спальня, — Хенджин отвечает и только потом понимает, что Феликс никогда не спрашивал, почему он живет один, а сам Хенджин никогда и не говорил. Он уже готовится отвечать на не слишком приятные для часа ночи вопросы, но Феликс только кивает и садится на край кровати.              — Ты говоришь, что в комнатах холодно ночью. У тебя есть второй обогреватель?              — Нет, — Хенджин хмурится и чувствует желание поскорее уйти и замотаться в свои два одеяла, — да и, если бы был, слишком дорого их включать.              Феликс снова только кивает и начинает гладить руками одежду, лежащую на своих коленях. Взгляд у него при этом какой-то слишком уж задумчивый. Будто он прямо сейчас пытается в уме решить задачу по высшей математике. Хенджин, решив, что разговор на сегодня закончен, забирает с кровати свои одеяла и подушку и, подойдя к двери, коротко кидает:              — Спокойной ночи, Феликс, — а потом, вспомнив, добавляет, — я оставил тебе чистое полотенце на стиральной машине. Возьми, если пойдешь в душ. Там в ящике есть пластыри, заклей потом свой локоть.              И, не дождавшись ответа, выходит из комнаты. Зайдя в комнату, которая до недавнего времени была спальней матери, Хенджин оглядывается и чувствует мурашки, бегущие по рукам. Он сюда почти не заходит, только забегает на пять минут, когда находит время помыть полы. С тех пор, как спальней мамы стала больничная палата, находиться здесь было тошно. Будто каждая вещь в этой комнате напоминала ему о том, что Хенджин бесполезен и беспомощен настолько, что не может даже вылечить родную мать.              Встряхнув головой в попытке отогнать навязчивые мысли, Хенджин проходит к кровати, быстро расстилает на ней простынь и прихваченные одеяла, а затем, подумав, ложится прямо в тёплой толстовке и домашних штанах. Чем теплее, тем лучше. Если свою комнату он ещё как-то умудрялся прогревать собственным дыханием, так как она была небольшой по размеру и имела только одно окно, то в этой комнате их было три, и она по размеру выходила, как две комнаты Хенджина. Улегшись и закутавшись в одеяло и плед, он начинает сомневаться, что даже они смогут его спасти. Просто издевательство какое-то, что даже летом он вынужден мучиться из-за вечного холода в квартире.              Через несколько минут тишины Хенджин слышит, как дверь соседней комнаты открывается и Феликс шмыгает по коридору в ванную. Еще через минуту включается вода, а Хенджин думает, что зря сам не сходил в душ. Был бы шанс согреться хотя бы под горячей водой. Но сейчас вставать уже слишком лень, поэтому он только сильнее зарывается в одеяла. Спать в этой комнате непривычно и кажется, будто остался один в огромном музейном зале. Так же пусто, холодно и нельзя шуметь. Шуметь, к слову, действительно нельзя, потому что в этой комнате, сколько Хенджин себя помнит, всегда было ужаснейшее эхо. Он закрывает глаза и пытается заставить себя заснуть.              Примерно через десять минут вода в ванной выключается, а еще через пять по коридору снова шмыгает Феликс обратно в комнату. Из-за стены еще какое-то время слышны шебуршания, а потом все затихает. И вот теперь неприятное ощущение давит будто еще сильнее. Ощущение, что он застрял один в старом заброшенном дворце, не покидает. Хенджин привык открывать глаза и даже в темноте видеть свой бардак и мебель. Здесь же он видит только едва заметную на фоне стен дверь.              Спустя, по ощущениям, целый час, в течение которого Хенджин тщетно пытался заснуть, он открывает глаза и раздраженно садится на кровати. Одеяло спадает с плеч и тело пробирает холодом, не ушедшим ни на каплю. Хенджин подтягивает одеяло наверх и пытается вспомнить, не завалялось ли у него нигде снотворного, потому что, кажется, заснуть здесь вообще не представляется возможным. Он чувствует себя ужасно напряженным и встревоженным, находясь здесь. Кажется, это будет бессонная ночь. И все-таки хорошо, что у него завтра выходной.              Поняв, что все бессмысленно, Хенджин берет телефон, лежащий возле подушки, и снимает блокировку, думая, чем можно себя занять. У него установлена только одна игра, которая надоела уже до чертиков, но, за неимением вариантов, Хенджин нажимает на иконку, надеясь убить так хотя бы пару часов времени. Холод все еще пробирается сквозь щели в одеяле и норовит покусать его за голые участки тела, поэтому Хенджин оборачивает одеяло вокруг себя, становясь больше похожим на куколку гусеницы, и просовывает наружу только руку с телефоном.              От игры его в итоге через несколько минут отвлекает странный звук в коридоре, а затем тихий голос из темноты.              — Джинни, — Феликс едва приоткрыл дверь и даже не заглянул в комнату, пытаясь дозваться его тихим шепотом, — ты спишь?              — Нет, — отвечает Хенджин не намного громче, будто боится нарушать тишину этой ночи, — что-то случилось?              — Нет, все в порядке, — Феликс все-таки открывает дверь до конца и заходит в комнату, осторожно подходя к кровати, на которой в виде кокона все еще сидит Хенджин. — Почему не спишь?              — Не могу заснуть. А ты?              — Я тоже не могу, — Феликс осторожно присаживается рядом с ним на край кровати и заметно ежится от холода.              — Что-то мешает? Может что-нибудь дать? — Хенджин собирается уже вылезти из своего более-менее теплого кокона, но рука Феликса его останавливает.              — Нет. Я просто, — Феликс все еще шепчет так тихо, что Хенджину приходится напрягать слух, чтобы его расслышать, — я просто не могу заснуть, когда знаю, что ты здесь мерзнешь. Все-таки это я пришел к тебе и вынудил уйти из комнаты. Мне неловко.              — Перестань, Ликс, — вздыхает Хенджин и трет уставшие глаза, — все в порядке. Не мог же я тебя сюда отправить, правильно. Иди спать.              — Пойдем со мной? — вдруг предлагает Феликс уже намного громче, поймав взгляд Хенджина своим. Он замирает, сомневаясь, что правильно расслышал.              — В смысле?              — В смысле, твоя кровать достаточно большая для нас двоих, и я правда не смогу заснуть, особенно теперь, зная, насколько здесь холодно. Раз уж ты включил обогреватель для меня, поспи сегодня в тепле сам. Я не понимаю, как ты вообще еще не слег с воспалением легких.              Хенджин смотрит на Феликса тупым взглядом, пытаясь осознать, не снится ли ему это сейчас. Он никогда в жизни не спал не один. Даже в детстве родители никогда не разрешали ему ложиться с ними в кровать, говоря, что у каждого есть свое место, на котором он должен спать. Хенджину никогда и в голову бы не пришло лечь с кем-то, а тем более с Феликсом. Сколько они вообще знакомы? Три недели?              — Хенджин? — только услышав свое имя, он понимает, что снова нехило залип в свои мысли. Феликс все еще сидит рядом и сжимает руки в кулаках то ли от холода, то ли от волнения. — Если не хочешь спать рядом со мной, давай я лягу на полу, но не оставайся здесь, пожалуйста.              — Нет-нет, какой пол, ты что? — наконец, отвечает Хенджин, взвешивая свои шансы заснуть здесь и там, рядом с Феликсом. И черт его знает, какой вариант лучше. — Я просто никогда не спал… не один.              — Оу… ну, — Феликс чешет затылок и как-то неловко улыбается, — я вроде как не пинаюсь и не сильно ворочаюсь. К тому же мы будем под разными одеялами. Я постараюсь не причинить дискомфорта.              Хенджину хочется хлопнуть себя по лицу. Конечно, они будут под разными одеялами. Что он себе тут успел придумать? Будто его под венец позвали. Напряжение, наконец, спадает, и Хенджин, кивнув, выпутывается из одеяла, вставая с кровати. Феликс тоже встает и идет к выходу из комнаты вперед него. Хенджин подхватывает с кровати одеяло и плед и плетется за ним.              В собственной комнате до безобразия тепло. Хенджин сразу чувствует желание переодеть толстовку на футболку и откинуть в сторону плед. Обогреватель тихо шумит в углу, распространяя теплый воздух, от которого Хенджина тут же начинает клонить в сон. Боже, если бы только у него была возможность прогревать так комнату каждый вечер хотя бы по часу и не получить потом счет за электричество, на который уйдет вся зарплата. В голову вдруг забирается мысль, что он безумно благодарен Феликсу за то, что тот сегодня навернулся с мопеда и остался у него. Иначе, кто знает, когда бы он еще решился включить обогреватель.              Феликс проходит вперед и плюхается на кровать, сгребая свое одеяло в сторону. Хенджин отмечает, что плед, который он ему оставил, лежит на кресле рядом, а значит, под одним одеялом было достаточно тепло. Хенджин тоже откладывает плед и, оставив одеяло на второй половине кровати, быстро переодевается в футболку. Так спать намного приятнее. Он ложится на кровать и заворачивается в одеяло, чувствуя, как все его промерзшие кости начинают оттаивать. Хенджин поворачивается на бок и натыкается взглядом на два больших глаза, смотрящих на него с соседней подушки. Блики от фар проезжающих изредка машин красиво подсвечивают его радужки, и Хенджину даже не хочется отрываться от этой картины. Ему настолько тепло в комнате впервые за несколько месяцев, что создаётся ощущение, что это сам Феликс своим появлением прогрел промерзшую насквозь квартиру. Хенджин улыбается, но срочно прячет улыбку в одеяле. Феликс прикрывает глаза.              — Спокойной ночи, — бурчит Хенджин из-за одеяла и тоже собирается скорее заснуть.              — Джинни, подожди, — однако надолго глаза закрыть не удается. Хенджин снова открывает их и упирается в нечитаемый взгляд напротив. — Прости, если я вдруг лезу не в свое дело, но, мне кажется, я больше никогда не наберусь смелости заговорить об этом. Я никогда не хотел в это лезть, вернее хотел, но одергивал себя, понимая, что, возможно, задену за больное, да и мы еще не так близко знакомы. Но я хочу, чтобы ты знал, что я спрашиваю это, только потому что я правда беспокоюсь о тебе. Это не просто праздное любопытство. Каждый случайный факт из твоей жизни меня с ума сводит, и я, наверное, себе уже столько ужасов нереальных напридумывал, что скоро сойду с ума.              Хенджин слушает его сквозь вдруг возникший шум в ушах, — а может быть это все еще шумит обогреватель, — и пытается проглотить жесткий ком в горле, мешающий даже дышать. Феликс говорит с таким искренним беспокойством в тихом, едва слышном голосе, что у Хенджина против воли наворачиваются слезы на глаза. Заметив это, он промаргивается и вздыхает, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.              — Так ты хочешь узнать, — ком в горле все еще неприятно скребется внутри горла и мешает говорить, — почему я живу один в холодной квартире? Почему ни разу не упомянул своих родителей? Почему ни разу за три недели не попросил отвезти меня в универ, почему работаю каждый божий день, почему у меня нет денег даже оплатить себе автобус, не говоря уже об электричестве? Ты это хочешь узнать?              — Да, — тихо, но решительно отвечает Феликс. По его чуть дрожащему голосу и испуганному взгляду Хенджин понимает, что, кажется, немного перегнул с интонацией. Он не собирался ругаться и совсем не злился. Если на кого-то здесь ему и стоило злиться, то только на себя.              — Да, я хочу, — повторяет Феликс уже чуть громче и откидывает одеяло с лица, открывая обзор на едва видные в темноте веснушки и закусанную от волнения губу.              — Хорошо, — вздыхает Хенджин, тоже убирая одеяло от лица, — тогда я тебе расскажу.              Феликс подкладывает руку под подушку и вообще весь как-то напрягается, будто Хенджин собирается ему рассказать тайну возникновения вселенной, а не историю своей, не особо интересной и не особо хорошей, жизни. Хенджин молчит несколько секунд, думая, с чего уместнее было бы начать этот рассказ, но каждая мысль кажется все глупее предыдущей. С самого начала? Слишком долго. Рассказать основное? Будет непонятно. Хенджин уже жалеет, что согласился на это, а не прикинулся спящим или вовсе мертвым. Феликс все это время терпеливо ждет. Не торопит, не спрашивает ничего, только лежит, закутавшись в одеяло и подложив под голову руку, смотрит на Хенджина огромными, чуть блестящими в темноте глазами и ждет, когда он соберется с мыслями. И Хенджин так сильно благодарен ему за это. Он вздыхает и все-таки решает позволить словам литься самим по себе, не пытаясь составить какой-то план рассказа.              — В общем, я, если честно, не знаю, с чего тут лучше начать, поэтому рассказ, скорее всего, будет немного сумбурным, а еще, абсолютно точно, совсем не интересным, — он выпаливает это на одном дыхании и смотрит Феликсу в глаза. Тот только моргает и продолжает выжидающе глядеть на него в ответ. — Начну, наверное, с того, о чем ты сто процентов успел подумать. Мои родители живы, — после этих слов Феликс громко выдыхает, — но на этом хорошие новости заканчиваются.              Хенджин делает паузу и внимательно следит за лицом Феликса, наполовину снова спрятанном за одеялом. Он все так же внимательно и сосредоточенно смотрит в глаза Хенджину, его синяк на скуле, ставший за несколько часов еще ярче, хорошо различается в темноте и закрывает собой часть веснушек. Феликс молчит и всем своим видом показывает, что внимательно слушает.              — Если коротко, то в детстве у нас все было довольно хорошо, но когда мне было восемь или девять лет, не помню, мой отец вдруг объявил, что уходит от нас. Он нашёл другую женщину и уехал с ней в Тэгу, кажется… я узнал это все только через несколько лет и не собирался сильно вникать. И, когда я говорю, что он ушёл от нас, я именно это и имею в виду. Не только от мамы, но и от меня тоже. Ему в его новой жизни, его «бывший» ребенок стал не нужен. И тогда начались проблемы. Почти весь семейный бюджет всегда держался на моем отце, мама работала, но получала не очень много. Как ты понимаешь, после ухода отца нам помогать никто не стал, и очень скоро денег стало не хватать. Мама устроилась на вторую работу, а я стал все реже ее видеть. С 10 лет я как будто жил сам по себе, сам ходил в школу, сам готовил себе еду, сам себя развлекал, потому что у меня даже друзей-то толком никогда не было. Мама старалась выкроить на меня время, но это редко когда удавалось. Такой вот ее образ жизни не мог не сказаться на ее здоровье, и скоро она стала плохо себя чувствовать, но все равно до последнего работала, чтобы дать мне еду, одежду и образование. Когда я только закончил школу, прямо в день выпускного мне позвонили из больницы и сказали, что у моей мамы был сердечный приступ. С тех пор жизнь пошла под еще больший откос. Ей поставили диагноз, который я до сих пор среди ночи смогу выговорить, если меня разбудить. Стеноз митрального клапана. Ты знаешь, что это такое?              Феликс молча помотал головой, и его волосы забавно взъерошились от трения об подушку.              — У неё сужен сердечный клапан. На самом деле это было у нее уже давно, почти с моего рождения, но раньше, когда была возможность проходить обследования и ограничивать ее нагрузки, это было вполне реально контролировать. А потом все стало хуже. Сутки на работе, несколько часов сна и плохое питание — все это только усугубило положение. А самое ужасное, что я узнал об этом только тогда, когда приехал в больницу и врач сказал мне, что с этого момента ей противопоказаны вообще какие-либо нагрузки. Выписал кучу лекарств, счет за обследование и сказал, что ей нужна операция, потому что ситуация уже стала серьезной. Как ты понимаешь, мы еле наскребли на все эти лекарства, что уж говорить об операции. Мама была дома, я ухаживал за ней, как мог, и уже ни о каком поступлении даже не думал. Но мама сказала, что я должен получить образование, тем более она копила на мой университет чуть ли не с самого моего рождения. И я пошел. Просто не смог с ней спорить. Она первое время все еще работала на своей первой работе по несколько часов, не разрешала мне пойти работать, потому что боялась, что я брошу учебу. Но потом ей стало плохо на работе, и в больнице сказали, что клапан сузился еще больше и ей нужна либо операция, либо постоянный уход дома, либо наблюдение в больнице. Мама не хотела меня нагружать и согласилась на больницу. У неё были кое-какие накопления, и все она отдала за лечение на три месяца вперед. Это было почти год назад. Ее несколько раз отправляли домой, когда ситуация более менее стабилизировалась и можно было обходиться только регулярным приемом таблеток, но она у меня неугомонная и сразу рвалась искать себе хоть какую-то работу, чтобы самой оплачивать свои лекарства. Я на тот момент работал доставщиком в пиццерии и мастерски врал маме, что это не влияет на учебу. Я сейчас на втором курсе, и даже не спрашивай, каким образом я закончил первый. Сказалось то, что поначалу я все еще пытался учиться. Но четыре месяца назад маму снова положили в больницу и теперь выпустят только после операции. На которую у меня нет денег. Я хотел сразу отчислиться и забрать деньги за обучение, которое мама проплатила до самого конца, чтобы я не потратил их на нее, но она так умоляла меня этого не делать. Просила, чтобы я не рушил свою жизнь, уверяла, что мы справимся. И я снова не смог. Но теперь я действительно не вижу в этом смысла. Я не появлялся там с начала семестра, скоро сессия, до которой меня даже не допустят, и, если я не уйду сам, меня отчислят. И мне стыдно. Потому что каждый раз я говорю ей, что моя подработка не сказывается на учебе, а врачи ей врут, что ее лекарства оплачены ее же деньгами, которых перестало хватать на второй месяц. Я с тех пор пытался совмещать работу с учебой, чтобы не расстраивать ее, но в итоге только потерял три работы подряд. Теперь мне ничего не остается, кроме как работать в кафе за копейки и все их отдавать за мамино лечение. Я чувствую себя таким жалким и таким слабым. Я не могу сделать достаточно, чтобы вылечить свою мать, я не могу позволить себе лишнюю пачку рамена или час работающего обогревателя. Я не могу даже решиться забрать из универа чертовы документы, потому что боюсь расстроить маму. Хоть и знаю, что этих денег хватило бы на операцию и реабилитацию после нее. Я каждый день думаю о том, насколько уебищна моя жизнь, но, кажется, я заслужил ее. Мне стоило быть более сильным, но я не справился.              Закончив говорить, Хенджин чувствует, что сердце в груди у него колотится с утроенной скоростью, а дыхание вырывается обрывочно, будто он только что пробежал кросс. Ему кажется, что все это он сейчас сказал на одном дыхании, ни разу не остановившись и не вздохнув. Феликс все это время лежал напротив и все так же смотрел на него, даже не моргая. Он молчит, а до Хенджина вдруг доходит, что он только что несколько минут не прекращая жаловался на жизнь. Он судорожно вздыхает и собирается уже кинуться извиняться за свое нытье и просить Феликса обо всем забыть, но сам Феликс внезапно приближается к его лицу, и Хенджин чувствует на щеке чужую теплую ладонь. Глаза Феликса теперь находятся буквально в паре сантиметров от его собственных, а маленькие мягкие пальцы осторожно поглаживают щеку, стирая с нее слезы. Хенджин только сейчас замечает, что заплакал. В какой-то момент из глаз предательски потекли слезы, делая его еще более жалким.              — Джинни, — наконец начинает говорить Феликс тихим низким голосом, который вместе с теплыми поглаживаниями по щеке неожиданно действует на Хенджина, как сильное успокоительное. — Пожалуйста, не думай так. Кто вбил подобные мысли тебе в голову? Покажи мне этого человека, и я перееду его мопедом, обещаю.              Хенджин едва заметно усмехается, но Феликс смотрит все так же серьезно, поэтому улыбка с лица быстро пропадает.              — Ты не слабый. Ты не бесполезный. И уж тем более ты не жалкий, Джинни. Я только что услышал рассказ о жизни удивительного человека, на чью долю выпало слишком много трудностей и испытаний. И он настолько удивительный и сильный, но даже не думает сдаваться. Он каждый день находит силы бороться дальше, искать выход. И пусть ему кажется, что он делает недостаточно, потому что иногда накатывает чувство, что все выходит из-под контроля и ситуация начинает им завладевать, это не так. Он единственный владелец своей жизни, и он делает так много, чтобы заботиться о себе и о тех, кто ему дорог. Среди всех этих трудностей он смог впустить в свою жизнь одного надоедливого парня на мопеде и даже о нем умудряется заботиться.              Хенджин снова усмехается, и Феликс, наконец, улыбается в ответ. Дыхание окончательно восстанавливается, и Хенджин слушает Феликса с чутким вниманием, впитывая каждое слово, и в какой-то момент даже забывает, что речь идет о нем самом. Феликсу так хочется поверить, а что-то в груди приятно сводит от его слов и тихого хриплого шепота.              — Понимаешь меня? — продолжает Феликс, все так же поглаживая его по щеке. — Неужели ты смог бы назвать такого человека слабым или жалким? Я точно нет. Я могу им только восхищаться и думать о том, как же мне повезло однажды на дороге встретить такого удивительного человека. Мы мало знакомы с тобой, Хенджин. Но даже этого хватает, чтобы я был уверен, что ты справишься с чем угодно. Поверь мне.              И Хенджин часто кивает, чувствуя, как в уголках глаз снова скапливаются слезы. Он так же часто кивает, пытаясь прогнать их, дожидаясь, пока они впитаются в подушку, чтобы Феликс только не увидел. Но, когда по щеке скатывается горячая слеза, перечеркивая своим мокрым следом переносицу, Хенджин понимает, что проиграл. Из груди вырывается рваный всхлип, а Феликс, убрав свою руку с его щеки, вдруг притягивает Хенджина за голову ближе, позволяя уткнуться себе в грудь. И Хенджина прорывает.              Он не помнит, когда вообще плакал в последний раз. Кажется, это было в тот день, когда он узнал, что его мать была больна всю его жизнь, а он ничего об этом не знал. Тогда это были злые слезы. Хенджин злился на себя. Злился за то, что не пытался узнать, за то, что не почувствовал каким-нибудь шестым чувством. Что не понял и позволял маме надрываться на работах, а теперь вынужден сидеть в больничном коридоре и ждать, когда ему разрешат войти. Тогда, кое-как успокоившись, чтобы мать не заметила его состояния, он решил, что больше не будет плакать. С того момента он должен был быть сильным и ни единому человеку в мире не должен показывать, что ему плохо, больно или тяжело. И что теперь?              А теперь он вжимается мокрым, наверняка покрасневшим лицом в чужую грудь, чувствует чужие пальцы, перебирающие его волосы, слышит тихий шепот на ухо, убеждающий его, что все обязательно будет хорошо, и рыдает. Ревет так, будто пытается выплакать из себя все, что накопилось за эти полтора года. Взахлеб, громко надрывно всхлипывая, хватая ртом воздух. До истерики и головокружения, от которого теряется ощущение реальности. Хенджину кажется, что он сейчас где-то не здесь. Где угодно: во сне, в другом измерении, в параллельной реальности — где угодно, но не в собственной комнате рядом с человеком, которого знает без году неделю, а сейчас пускает сопли на его футболку. Где-то на заднем плане проскакивает мысль, что футболка как раз принадлежит Хенджину и почему-то именно она оказывается отрезвляющей. Ощущение реальности возвращается, и Хенджин чуть отстраняется от Феликса, стараясь вдохнуть побольше воздуха. Лицо горит от слез, в горле образовался тяжелый колючий ком, который режет глотку при попытке его проглотить, а руки, до этого, оказывается, сжимающие футболку на спине Феликса, ощутимо дрожат.              Хенджин не видит, но чувствует, что Феликс снова смотрит на него внимательным сочувствующим взглядом, будто телепатически пытается ему что-то внушить. Он все еще гладит Хенджина по голове, путая пальцы в волосах, а Хенджину хочется провалиться сквозь кровать прямо в ад. К такому позору он точно не был готов. И почему его должно было накрыть именно сейчас?              — Все в порядке, — будто читая его мысли, тихо говорит Феликс, возвращая руку на щеку, наверняка жутко красную и горячую, — все хорошо, Джинни. Это нормально. Ты молодец, слышишь? Я тобой очень горжусь.              Хенджин хочет что-нибудь ответить, но язык, как и веки, вдруг становятся тяжелыми и неповоротливыми. Руки тоже словно каменеют и все, на что хватает Хенджина, это снова сжать футболку у Феликса на спине. Сквозь ускользающее сознание он чувствует, как его снова притягивают к груди, гладят по голове и плечу одновременно. Хочется как-нибудь отреагировать, но Хенджин только зарывается носом в теплую, чуть мокрую от его слез, футболку и окончательно проваливается в сон.       

***

      Хенджин открывает глаза и тут же зажмуривается от яркого света, бьющего в окно. Солнце уже довольно высоко, а значит уже больше десяти утра. Хенджин снова закрывает глаза и вдруг испуганно распахивает их, тут же пытаясь вскочить с кровати. Он же, черт возьми, опоздает на работу! Одновременно с осознанием, что сегодня у него вроде как выходной, и за явку на работу Йеджи обещалась его прибить, Хенджин чувствует что-то тяжелое на своей талии и замирает.              В голове начинают стремительно восстанавливаться события прошлых вечера и ночи, а вместе с ними приходит осознание, что голова у него, как и глаза, жутко болят. Боже, неужели он действительно вчера осмелился рассказать всю эту хуевую историю Феликсу, так ещё и позорно разрыдался у него на груди? Хенджин чувствует срочное желание выйти из окна прямо на красиво подстриженный газон. Третьего этажа вполне должно хватить. В этот же момент рука на его талии сжимается сильнее, и Хенджин забывает, как дышать. Кажется, если он сейчас сделает хоть одно неловкое движение, Феликс тут же проснется, а Хенджин моментально умрет со стыда.              Он осторожно поворачивается на бок и натыкается взглядом на теперь уже четко видимые в свете утреннего солнца золотистые веснушки на чужом носу, фиолетовый синяк на скуле и красноватую, уже затянувшуюся тонкой корочкой рану на подбородке. Следом в глаза бросаются пухлые, надутые во сне губы, и Хенджин еле сдерживает умилительный вздох. Во сне Феликс выглядит самым очаровательным существом на планете, и Хенджин правда не понимает, как ему это вообще удается. Спящий Феликс вызывает желание прижать его к себе крепко-крепко и затискать за щеки. Хенджин вдруг ловит себя на странных мыслях и встряхивает головой, отгоняя их подальше.              Вспомнив, что сам он сейчас наверняка выглядит как покусанный пчелами орк, он осторожно снимает с себя руку Феликса и еще более осторожно встает с кровати. Хенджин на секунду удивляется тому, что его не прошибает холодом, как только он вылезает из-под одеяла, но тут же вспоминает про обогреватель и кидает на него взгляд. Выключен. Он точно помнит, что, когда вырубался, обсопливив Феликсу всю футболку на груди, четко слышал шум обогревателя из угла. Значит Феликс вставал ночью его выключать. А значит, объятия эти случились уже после. Это вот так он не ворочается во сне, значит? Хенджин усмехается, но про себя благодарит Феликса за то, что спас его от кругленького счета за электричество. Он встает с кровати и тихо, стараясь не разбудить Феликса, выходит из комнаты.              В коридоре ощутимо холоднее — Хенджина передергивает от бегущих по телу мурашек, и он тут же тянет себе висящую в коридоре толстовку. За своей домашней возвращаться в комнату не хочется, иначе он рискует снова завалиться спать рядом с теплым сопящим Феликсом. Хенджин улыбается, невольно сравнивая ситуацию со спящими котами по утрам, и заходит в ванную. Из зеркала на него смотрит покрасневший опухший кто-то. Кто-то, совсем не похожий на него самого. Хенджин пару секунд пялится в отражение, размышляя, точно ли он перед сном всего лишь поплакал, а не выпил еще литра три соджу, а потом, вздохнув, включает холодную воду, собираясь отмокать в ней, пока не придет в божеский вид.              В ванной он в итоге проводит больше двадцати минут, намазывая на лицо всевозможные маски, которые остались у мамы и которыми он, естественно, никогда не пользовался. Они вместе с холодной водой, которой Хенджин обливался ещё и в душе, в итоге помогают ему прийти в нормальный вид и почувствовать себя человеком. Когда он снова смотрит в чуть запотевшее зеркало, его глаза уже не так похожи на два разваренных пельменя, а лицо как будто немного сужается. Кивнув своему отражению, Хенджин вешает полотенце на не работающую батарею и выходит из ванной, тут же натыкаясь в коридоре на сонное лицо Феликса.              Тот, несмотря на то, что секунду назад тер заспанные глаза, широко улыбается, в очередной раз заставляя Хенджина улыбнуться в ответ. Только-только начавшее восстанавливаться после ночной истерики лицо неприятно болит.              — Доброе утро, — говорит Феликс, все еще улыбаясь во все свои тридцать два. Кажется, будто его сонливость сняло рукой, как только он увидел Хенджина. — Как ты себя чувствуешь?              — Доброе утро. Я… нормально, — Хенджин боялся этого вопроса с самого пробуждения и теперь, стоя посередине коридора, просто не представляет, как сможет вообще это обсуждать. Ему жутко неловко и стыдно, но игнорировать произошедшее кажется еще более глупой затеей. Поэтому Хенджин просто стоит и смиренно ждет неловких вопросов.              — Хорошо! — но Феликс, кажется, об этих самых вопросах даже не думает, потому что снова широко улыбается и взъерошивает светлые волосы на макушке. — Я ночью выключил обогреватель, надеюсь, ты не замерз? Я просто подумал, что комната достаточно прогрелась, а оставлять его на всю ночь очень дорого.              Хенджину снова хочется разрыдаться. Он смотрит на счастливого, будто миллион выиграл, а не проснулся в чужой холодной квартире, Феликса, который все еще улыбается и смотрит на него в ответ светящимися глазами, и не понимает, чем он вообще это все заслужил. За какие такие подвиги в прошлой жизни в нынешней он встретил такого прекрасного… Феликса. Его забота ощущалась настолько приятно и правильно, что слезы сами по себе наворачивались на глаза.              Хенджин встряхивает головой. Глаза и так болят после ночных событий. Феликс все еще стоит напротив, но теперь как-то странно жмется, будто стесняется о чем-то спросить.              — Можно… пройти? — тихо-тихо спрашивает он, будто говорит о чем-то запрещенном. Хенджин вдруг просыпается и понимает, что все еще стоит прямо перед дверью в ванную.              — О, да, конечно, извини, — он делает шаг в сторону, давая Феликсу шмыгнуть в ванную, — полотенце то же самое. Оно висит на батарее.              Феликс кивает и закрывает за собой дверь. Через секунду за ней начинает шуметь вода, а Хенджин вздыхает и плетется на кухню. В холодильнике у него все печально, но на завтрак наскрести можно. Он достает пару яиц и лезет в нижний ящик за рисом. Раз уж у него выходной и гость в доме, можно позволить себе поесть нормально. Хенджин ставит рис вариться в кастрюльке и уходит в комнату, чтобы прибраться. Не то чтобы он каждый день убирается до блеска, но хотя бы сложить одеяла и создать видимость порядка нужно.              Открыв дверь, Хенджин замирает на пороге и задумчиво чешет голову. Одеяло на кровати аккуратно расправлено и застелено сверху одним из пледов, а два остальных сложенными лежат на кресле рядом. Обогреватель задвинут в прежний угол, а сброшенная вчера Хенджином толстовка висит на плечиках на краю дверцы шкафа. То есть, пока он там в ванной пытался сделать из себя человека, Феликс проснулся и даже убрался в его доме? Хенджин в очередной раз вздыхает, говоря себе, что пора привыкать к тому, какой хороший человек теперь есть в его жизни. Пока что есть. Никто не обещает, что через несколько недель, а может и дней, Феликс не устанет и больше никогда не приедет за ним на мопеде. Проскочившая мысль моментально портит приподнятое до этого настроение, и Хенджин, закрыв дверь, чтобы не выпускать тепло, уходит обратно на кухню. Он проверяет рис и достает сковородку, про себя надеясь, что не испортит свой первый за несколько недель завтрак. Готовил он и так не слишком хорошо, так еще и не имел времени и возможности на практику.              Из ванной выходит Феликс и через секунду уже появляется на кухне, светясь изнутри своими веснушками, взглядом и здоровым фингалом на щеке. Хенджин бегло осматривает его, отмечая, что Феликс, как он и сказал, снова заклеил локоть пластырем, и возвращается к плите.              — Как синяк? — спрашивает он, выливая масло на разогретую сковороду. — Сильно болит?              — Нет! — судя по счастливому голосу, Феликс снова улыбнулся. Человек—улыбка, не иначе. — Почти не чувствую его.              — Хорошо, — кивает Хенджин и разбивает на сковородку яйца. Масло тут же начинает шипеть громче. — На завтрак рис и яичница. Прости, мои кулинарные способности довольно скудные.              — Да ничего, — Феликс подходит к Хенджину и становится сбоку от него, заглядывая через плечо, — вообще можно было ничего…              Хенджин кидает на него сердитый взгляд, и Феликс тут же замолкает, закусывая губу.              — То есть, все, что угодно, подойдет! — тут же ретируется он и улыбается очаровательной улыбкой. — Уверен, будет очень вкусно.              — Мне б твою уверенность, — улыбается в ответ Хенджин и возвращает внимание яичнице.              Феликс коротко смеется и принимается обходить кухню, рассматривая ее небогатый интерьер. Он обходит ее по периметру, вглядываясь в висящие на холодильнике немногочисленные магниты, стоящий рядом с хлебницей календарь и висящие на стене часы. На кухне у Хенджина вообще нет ничего интересного. Здесь стоит стол с тремя стульями, холодильник, газовая плита и висят несколько ящиков. У него даже рисоварки нет, из-за чего сейчас он вынужден мучать рис в кастрюле. Через пару минут Феликс понимает, что смотреть тут не на что, и возвращается к Хенджину, как раз закончившему с яичницей.              — Ты не опоздаешь на работу? — спрашивает он, и Хенджин чуть не роняет уже пустую сковородку от неожиданности.              — Нет, — отвечает он, заливая посуду водой и оставляя в раковине, — у меня сегодня выходной же. Йеджи сказала, что если я приду… — он запинается, вспоминая, что именно сказала Йеджи, — в общем, сказала не приходить.              — Понятно! — как-то чересчур радостно отвечает Феликс. — Это хорошо. А то я уж думал, у тебя вообще выходных не бывает.              — Мне нужно больше рабочих часов, чтобы…ну ты понимаешь, — Хенджин выключает плиту и достает две тарелки.              — Да, — кивает Феликс и отходит к столу, падая на уже привычный стул. Хенджин выкладывает яичницу на рис и ставит тарелку перед Феликсом. Рядом с тарелкой приземляется комплект палочек.              — Эм, а ты можешь… — неуверенно произносит Феликс, косясь на палочки, — можешь дать мне вилку? Я не очень люблю есть палочками рис.              — Да, конечно, — Хенджин тут же отходит за вилкой и берет себе тоже, решив, что так будет проще. Напрягаться сейчас не хочется вообще. Даже если это всего лишь палочки.              Он возвращается за стол, отдает Феликсу приборы, и они приступают к еде в полной тишине. Желудок Хенджина неприятно сводит. Кажется, он в шоке, что меньше чем за сутки в него попало столько еды. Обычно ему перепадает раз в день, и то, если найдется время и силы. Феликс с аппетитом уплетает еду, и Хенджин успокаивается. Ему нравится, значит, все вполне удачно. Рис с яичницей нельзя назвать вершиной кулинарного мастерства, но для Хенджина даже это уже подвиг.              — Тааак… — дожевывая остатки риса, тянет Феликс с ужасающе хитрым лицом. Хенджин моментально напрягается. — Если у тебя сегодня выходной и на улице такая хорошая погода, тооо… — он снова тянет и останавливается, закидывая в рот откуда-то взявшийся в пустой тарелке кусок яичницы, — то не хочешь сходить прогуляться?              Хенджин едва не давится рисом от неожиданности. Такого предложения он точно не мог предвидеть. За все эти три недели они виделись каждый день по несколько раз, и Хенджину даже в голову не приходило, что они еще ни разу не выбирались просто так. Убить свободное время вместе. Вовремя мозг подкидывает подсказку, что свободного времени в жизни Хенджина не существует, и сразу все становится ясно. Он пережевывает рис как-то слишком уж тщательно, параллельно думая над предложением Феликса.              Хенджину все еще жутко неловко за случившееся ночью, и он действительно вплоть до этого момента думал, что после завтрака Феликс скорее ускачет по своим делам. Не возникало ни одной мысли, что он может задержаться у него ещё на какое-то время. Почему-то у Хенджина было твердое убеждение, что у Феликса есть дела и друзья намного важнее него, и, проводя с ним по несколько часов каждый день, Феликс только рад наконец от него избавиться. В мозг врезаются события и слова Феликса с прошлой ночи, и Хенджин больно закусывает губу. Ну какой же он идиот. Когда он уже осознает, что Феликс, кажется, всегда искренен в своих словах, а значит, все именно так, как он и говорил: рад, гордится, счастлив, что встретил. До совсем недавнего времени эти чувства Хенджин приписывал исключительно себе.              — Кхм, — Феликс откашливается, отвлекая Хенджина от захвативших голову мыслей, и он понимает, что игнорировал его вопрос вот уже несколько минут, — если ты не хочешь, или хотел отдохнуть в свой единственный выходной, то я все понимаю. Тогда в другой раз.              — Я этого не говорил, — отвечает Хенджин, отставляя пустую тарелку в сторону, — я совсем не против с тобой прогуляться. Раз уж у меня выходной, надо провести его как можно более насыщенно.              Хенджин усмехается своим словам, а Феликс вдруг начинает светиться ярче, чем утреннее солнце в лицо Хенджину, и снова улыбается своей самой очаровательной улыбкой. Оттаявшее за ночь в тепле сердце Хенджина начинает таять снова.              — Хорошо! — Феликс тут же вскакивает со стула и забирает со стола тарелки, унося их к раковине. Хенджин не успевает даже пикнуть что-то против, когда Феликс включает воду и начинает мыть посуду. — Тогда сейчас соберемся и пойдем, да?              — Почему ты моешь мою посуду? — Хенджин подходит к Феликсу сзади и наигранно хмурит брови. — Вообще-то ты мой гость, но почему-то убираешься у меня и моешь посуду.              — Потому что мне несложно, — отвечает Феликс и обезоруживающе улыбается. И Хенджин понимает, что спорить здесь бесполезно. — Чай пить не будем, я хочу угостить тебя самым вкусным холодным чаем, который я когда-либо пробовал! Если ты не против, конечно.              — Я не против, но не нужно меня угощать, — отвечает Хенджин, разглядывая профиль Феликса и его сморщенный от какого-то счастливого перевозбуждения нос.              — Хенджин, — вдруг улыбка с его лица пропадает, и Феликс смотрит на него серьезным взглядом. Таким, от которого не знаешь, чего ожидать, и аж мурашки по спине бегут. — Первое слово дороже второго, а первым ты сказал, что не против.              — Ты невозможный! — Хенджин закатывает глаза, но не удерживается от улыбки. Рядом с Феликсом улыбаться, на самом деле, хочется всегда. За исключением моментов, когда ты ревешь в три ручья у него на груди. От воспоминаний Хенджина передергивает, и он отходит от Феликса на пару шагов.              — Иди соберись пока, — не поворачиваясь, говорит Феликс, — я тут быстро закончу.              Спорить с ним не хочется, поэтому Хенджин разворачивается и уходит из кухни, снова проваливаясь в свои сменяющиеся со скоростью света мысли.       

***

      Прогулка, на которую Хенджин шел с некоторыми сомнениями, так как вообще не помнил, когда в последний раз просто бесцельно шатался по улицам, в итоге превосходит все его ожидания. Сперва пришлось повоевать с Феликсом несколько минут возле дома, когда тот хотел запрыгнуть на мопед и отвезти их поближе к месту. Хенджин упер руки в боки и сказал, что, пока раны Феликса не пройдут, он, как и сам Хенджин, будет ходить пешком. Феликс недовольно надулся, попытался сослаться на больные колени Хенджина, но потерпел провал, когда тот достал из кармана мазь. В итоге мопед пришлось оставить на месте и пойти пешком. На автобус Хенджин тоже не согласился. Раз они вышли гулять, значит будут пользоваться только ногами.              Дорога до обещанного Феликсом холодного чая заняла чуть больше часа. К счастью, колени Хенджина все еще молчали, чему он был несказанно рад. Было бы обидно, если бы такой хороший день в итоге испортила тупая боль. Феликс, не слушая возражений, все-таки оплатил ему напиток и только посмеялся с его нахмуренных бровей. Чай действительно оказался вкусным. Хоть Хенджин и не был большим фанатом холодных напитков, — холода ему хватало и в своей квартире, — но красноватый напиток с привкусом клубники и измельченным льдом пришелся ему по душе.              Следующим пунктом их прогулки стал парк Йоидо. До туда все-таки пришлось проехать пару остановок на автобусе, так как Феликс проканючил Хенджину на ухо несколько минут, что его ноги таких прогулок не выдержат. В автобусе он предпринял неудачную попытку за него заплатить, за что был награжден сердитым взглядом, который его, впрочем, нисколько не напугал. Они добрались до парка уже ближе к трем часам, когда солнце потихоньку переставало палить так нещадно, но Феликс все равно перебегал из тени в тень, боясь за свою бедовую голову. В парке было довольно много людей, дети носились по дорожкам на велосипедах и скейтбордах. Хенджин пару раз чуть не угодил под один трехколесный, когда слишком засмотрелся на цветочные клумбы. Феликс дернул его за рукав в сторону и засмеялся, отмечая, что его судьба, кажется, спасать Хенджина из-под колес. Феликс счастливо улыбался его неуклюжести, и Хенджин улыбался тоже. Было очень хорошо просто идти рядом с ним по парку, разговаривать о всяких бессмысленных вещах, показывать друг другу необычные цветы и просто отдыхать. Хенджин не помнил, когда он чувствовал себя так хорошо в последний раз.              И вот теперь, когда время уже близится к семи часам, а они, уже порядком утомленные, не спеша бредут к хенджиновому дому, он думает, что сегодня впервые за долгое время действительно был счастлив. Феликс идет рядом, уткнувшись в телефон, и отвечает, кажется, маме, которая его совсем потеряла. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, передавая работу по освещению улиц высоким фонарным столбам. Хенджин чувствует легкую боль в коленях, но не обращает на нее никакого внимания. Сейчас ему, кажется, будет все равно, даже если на землю свалится метеорит. Ничему во всем мире не хочется позволять портить столь хороший день.              — Ты устал? — Феликс, наконец, убирает телефон в карман и, поворачивая голову, задает вопрос.              — Совсем немного, — честно отвечает Хенджин, не в силах сдерживать довольную улыбку. — Но все в порядке.              — А я устал, — фыркает Феликс и вдруг тянет его за руку куда-то в сторону. — Давай посидим.              — Феликс, мой дом через пару дворов. Можем посидеть и там, — усмехается Хенджин, но руку не вырывает, покорно следуя за Феликсом к какой-то одинокой скамейке.              — Да, но я хочу на улице, — Феликс, наконец, плюхается на скамейку и поднимает на Хенджина довольный взгляд. Он хлопает ладонью по месту рядом с собой. — Давай, садись. Сегодня такой хороший день, не хочу, чтобы он заканчивался.              Хенджин улыбается, про себя соглашаясь со словами Феликса, и присаживается рядом с ним, тут же поворачиваясь к нему. В тусклом свете фонаря лицо Феликса кажется каким-то инопланетным, волшебным. Большие блестящие глаза, пухлые губы, которые слегка потрескались из-за сильного ветра у реки, маленький нос, усыпанный крошечными, едва видными в темноте веснушками. Весь Феликс представляет собой существо абсолютно идеальное, и Хенджин каждый раз, бросая случайный взгляд на его лицо, не может оторваться. И даже огромный синяк на щеке сейчас его не портит. Наоборот, даже добавляет его инопланетной внешности еще больше загадочности. Хенджин вздыхает, заставляя себя прекратить пялиться, пока Феликс не заметил. Объяснений этому у него не найдется.              — Спасибо, что согласился погулять со мной, — вдруг говорит Феликс, смотря куда-то вперед, где из видимого только темнота. — Мне очень понравился сегодняшний день. С тобой хорошо.              — Д-да, — отвечает Хенджин, чуть заикаясь. Он не ожидал таких откровений. Хотя это же Феликс. С ним всегда нужно быть готовым ко всему. — Мне тоже очень понравилось. Я давно вот так не гулял.              — Хочешь, будем гулять чаще? — Феликс поворачивается к нему и улыбается. — Я знаю, что у тебя мало свободного времени, но я мог бы встречать тебя с работы без мопеда? И мы бы гуляли хотя бы до твоего дома. Что думаешь?              — Если ты будешь без мопеда, зачем тебе вообще меня встречать? — спрашивает Хенджин, хмуря брови. Ему действительно не понятны мотивы Феликса.              — В смысле? — с его лица пропадает улыбка, а Хенджину кажется, что он его сейчас чем-то явно обидел. Черт. И когда он научится нормально общаться с людьми?              — В смысле… я имею ввиду, зачем тебе таскаться за мной пешком, идти со мной домой, а потом еще и возвращаться самому по темноте? Я не хочу так тебя утруждать.              — Послушай, я же сам предлагаю, так? Значит, у меня есть причины, как ты выразился, таскаться за тобой, — Феликс вдруг хмурится. Хенджину хочется надавать себе пощечин за то, что своими глупыми словами стер улыбку с его прекрасного лица. — Но, если ты сам не хочешь меня видеть, или я тебе надоел, то так и скажи. Это нормально, я все пойму.              — Нет! — перебивает его Хенджин, не давая продолжить нести ерунду. Чтобы Феликс ему надоел? Да это скорее он сам задолбал Феликса за эти три недели. Кто вообще выдержит столько времени видеть его кислую рожу? — Ты не можешь надоесть. Но почему?              — Что почему?              — Почему ты вообще все это делаешь? — Хенджин внимательно всматривается в блестящие под фонарем глаза, будто пытаясь вытащить ответ прямо из них.              — Я же сказал, я хочу. Мне нравится проводить с тобой время.              — Но…почему ты изначально стал постоянно ездить за мной, забирать меня, проводить со мной столько времени? Я не самый приятный человек, уж я-то знаю. Тем более вспоминая, как именно мы с тобой встретились. И сейчас ты все еще тратишь на меня столько своего времени. На это должна быть причина, кроме моего сомнительного обаяния.              Феликс несколько секунд молчит, глядя в ответ в глаза Хенджину, и тот вдруг смущается, но взгляд не отводит. Надеется, может быть, получить ответ телепатически. Феликс тем временем вздыхает и закрывает лицо руками.              — Ты действительно такой глупый или просто прикидываешься? — спрашивает он из-за маленьких ладошек, закрывших лицо.              — В смысле?              Хенджин недоумевающе пялится на него, когда Феликс убирает руки от лица. Он вдруг смотрит на Хенджина серьезным взглядом, после которого за все время их общения Хенджин каждый раз оставался в шоке, что бы Феликс ни делал и ни говорил. Сейчас атмосфера вокруг становится еще более напряженной. Феликс молчит, просто продолжая смотреть ему в глаза. Хенджин сжимает руки, лежащие на коленях, в кулаки и даже дышать перестает. Они смотрят друг на друга несколько минут, за которые Хенджин даже не замечает, насколько приблизилось к нему лицо Феликса. Он смотрит только в его глаза и никуда больше.              Хенджин приходит в себя только когда чувствует сухие теплые губы на своих. Он распахивает глаза шире и видит перед собой лицо Феликса так близко, что даже не разобрать очертаний. Его веки уже опущены, а горячее дыхание из носа обжигает щеку. Хенджину кажется, что он заснул и теперь видит свой бред как наяву. Он рвано выдыхает Феликсу в губы, заставляя того немного отстраниться и снова поднять на него глаза. И, когда Хенджин видит в них страх, смешанный с надеждой, он вдруг понимает, что не спит. Это реальность, и осознание этого напрочь срывает крышу. Хенджин дергает Феликса за плечи на себя и немного неловко снова сталкивается губами с его. Феликс облегченно выдыхает.              Они стукаются зубами, тихо хихикая из-за своей неловкости, сталкиваются носами, снова и снова пытаясь найти удобное положение, но ни на секунду не отрывают губ друг от друга. Хенджину кажется, что если он сейчас отстранится, то все закончится. Феликс поймет, что натворил, испугается, извинится и убежит, оставив Хенджина разбитым на этой скамейке. Этого он допустить никак не может, поэтому запускает пальцы в светлые волосы, прижимая Феликса ближе к себе, и снова впивается губами в шершавые, обветренные губы. Сейчас они кажутся настолько прекрасными, что без них только смерть.              Феликс перехватывает инициативу в поцелуе и вдруг начинает наступать, захватывая поочередно губы Хенджина в горячий плен, проводя по ним влажным языком и заставляя чуть приоткрыть их, чтобы ворваться и переплестись им с горячим языком Хенджина. От первого влажного касания Хенджина ощутимо передергивает, и Феликс коротко смеется в поцелуй, закидывая руки ему на шею. Все происходящее кажется сейчас настолько правильным, будто всю свою жизнь до этого Хенджин жил только для того, чтобы сейчас оказаться в этом моменте, в этом месте, с этим человеком. От внезапно свалившегося на него счастья хочется кричать. Не то чтобы он часто думал о Феликсе в этом плане, но свои уплывающие не в ту сторону мысли и вечное желание смеяться рядом с ним идентифицировал вполне определенно. Вот только на взаимность рассчитывать никогда даже не думал.              Феликс снова проводит языком по его верхней губе, вырывая его из мыслей и напоминая, что взаимность он получает прямо сейчас. И даже больше, чем мог себе представить. Хенджин никогда не целовался, но свой первый опыт теперь, кажется, запомнит на всю жизнь. С Феликсом все получается так хорошо и естественно, будто он закончил какую-нибудь академию поцелуев. Хотя, если бы там преподавал Феликс, Хенджин бы защитил докторскую. Он вдруг тихо смеется своим мыслям, прерывая поцелуй, и Феликс отстраняется, заглядывая ему в глаза.              — Что смешного? — Феликс облизывает губы и улыбается, прислоняясь лбом ко лбу Хенджина.              — Ничего, — улыбается он в ответ, — ничего. Это от счастья.              Улыбка Феликса становится еще шире, составляя явную конкуренцию светящему над ними фонарю, и он снова целует, будто теперь никогда уже не сможет оторваться. Хенджин-то уж точно не сможет. Губы Феликса ощущаются так хорошо, что без поцелуев с ним он теперь не сможет дышать.              Они целуются еще несколько минут, лениво изучая губы друг друга. Феликс пару раз осторожно прикусывает его нижнюю губу, вызывая тихий смех. Язык уже ощутимо болит, но не настолько, чтобы прекращать это сладкое безумие. У Хенджина мозг плавится, а сердце колотится, как сумасшедшее. Он точно пометит этот день в календаре красным и будет отмечать каждый год как праздник. Особенно если Феликс ответит на один его вопрос. Хенджин отстраняется и едва ощутимо гладит его пальцем по щеке.              — Ликс, — Феликс кивает, показывая, что внимательно слушает, — я знаю, что мне особенно нечего предложить. Я не самая завидная партия, и проблем у меня больше, чем достоинств, но… я хочу спросить. Ты будешь…эм… встречаться со мной?              Феликс улыбается так, что фонарь над их головами, кажется, совсем гаснет, а затем часто кивает, закусывая губу. Он тут же снова кидается к Хенджину, утягивая его в очередной поцелуй, а бедное хенджиново сердце вдруг успокаивается и начинает стучать размеренно и осторожно, будто боится помешать только что обретенному счастью.              — Как отреагируют твои родители, если сегодня ты снова останешься у друга? — отстраняясь, спрашивает Хенджин, встречаясь взглядом с хитрыми, сверкающими глазами напротив.              — Думаю, они не будут против, — улыбается Феликс и вдруг крепко-крепко обнимает, перехватывая поперек ребер и утыкаясь холодным носом в шею Хенджина.              Закричать от счастья все еще хочется, но Хенджин только улыбается и осторожно поглаживает сухие светлые волосы.       

***

      Как только дверь квартиры закрывается, Феликс, не давая Хенджину возможности даже снять обувь, накидывается на его губы, тут же страстно сминая их и зарываясь маленькими пальцами в его длинные волосы. Хенджин наощупь поворачивает ключ и сам стаскивает с Феликса бомбер, отбрасывая его в сторону вешалки. Ботинки снимаются на ходу по пути в комнату и остаются валяться разбросанными в коридоре. Хенджина сейчас это волнует в последнюю очередь.              В комнате не так уж и холодно, наверное, тепло с прошлой ночи ещё не до конца выветрилось, хотя, может быть, Хенджину так кажется, потому что все его тело натурально горит. Касания Феликса чувствуются обжигающе холодными, когда он хватается руками за его плечи или лезет под футболку, щекоча пальцами живот. Температура тела сейчас не меньше восьмидесяти градусов по Цельсию, а все вокруг теперь кажется слишком холодным. Все, кроме губ Феликса, яростно сминающих его собственные, и его же языка, сплетающегося с языком Хенджина. Из груди вырываются рваные вздохи, голова кружится от недостатка кислорода, но никто даже не думает обращать на это внимание. Все остатки уплывающего сознания сконцентрированы на губах, руках и пальцах. В груди разрастается что-то теплое и щекочущее ребра изнутри, постепенно спускаясь по животу и сворачиваясь тугим узлом где-то внизу.              Когда Феликс падает на кровать и тянет Хенджина за собой, сознание вдруг немного проясняется, и он отрывается от губ Феликса, пытаясь поймать его мутный взгляд.              — Ликс, — хрипло зовет Хенджин, облизывая губы, — мы не должны.              — Почему? — кажется, Феликс едва заставляет мозг работать. Его будто захмелевшие глаза блуждают в районе губ Хенджина. Он невольно улыбается и гладит его по волосам.              — Потому что я не хочу торопиться, чтобы ты потом об этом жалел.              — Я не буду жалеть, — вдруг серьезно, сверля Хенджина ясным взглядом, заявляет Феликс. — Я знаю, чего я хочу. А ты?              — Я? — Хенджин опирается на руку рядом с головой Феликса.              — Ты будешь жалеть?              Хенджин замирает на пару секунд, прислушивается к своим ощущениям, в которых ни грамма сопротивления. Только желание и влюбленность, скручивающая все внутренности в узел. Хочет ли он этого? Соврет, если скажет нет. Будет ли жалеть? Одно Хенджин знает точно — он будет жалеть, если сейчас его оттолкнет.              — Конечно нет, — выпаливает Хенджин и снова склоняется над Феликсом, захватывая его губы в очередной влажный поцелуй. Кажется, с этого дня Хенджин официально может считаться наркоманом. И наркотик у него самый опасный. Называется «губы Феликса». Привыкание с первой дозы.              Феликс обхватывает его своими тонкими, но неприлично сильными руками и притягивает ближе к себе, тут же забираясь ими под футболку. Он тянет ее наверх, оголяя спину и живот, и кожа Хенджина покрывается мурашками. Каждое прикосновение ощущается настолько приятным, что дыхание перехватывает где-то в горле, а руки мелко дрожат. Феликс поднимает футболку до шеи, вынуждая встать на колени и позволить стянуть ее полностью. Когда Хенджин оказывается перед ним с голым торсом, Феликс несколько секунд оглядывает его совершенно голодным взглядом, а потом хитро улыбается, облизывая свои невозможные губы. Хенджину от этого действия хочется заскулить.              Феликс дергает его за руку обратно на себя и принимается целовать с новым рвением, будто успел соскучиться за эти несколько секунд. Хенджин плавится весь, чувствует, как руки перестают держать его на весу, а мозг превращается в одну однородную кашу, состоящую из желания. Желания быть рядом, заботиться, целовать, обнимать, желания оставить себе насовсем, желания обладать и отдаться во владение. Хенджин весь уже себе не принадлежит. С этого дня и с этой минуты все, что у него есть вплоть до собственной жизни, — все Феликсу. И это снова ощущается до жути правильно.              Хенджин, не разрывая поцелуя, забирается одной рукой под тонкую кофту Феликса, задирая ее вверх и оглаживая кончиками пальцев впалый живот. Феликс судорожно вздыхает, отрывается от его губ и, запрокидывая голову, тихо скулит. Хенджину хочется пойти побиться головой об стену от того, как сладко приятно все сводит внутри от этого тихого звука. Он абсолютно сумасшедший.              Феликс тяжело дышит и вздрагивает от каждого невесомого прикосновения к животу. Хенджин, наблюдая за этим несколько минут, наконец, улыбается и тянет кофту вверх, приподнимая Феликса, чтобы стянуть ее и отбросить подальше. Он снова припадает к его губам, рукой продолжая гладить грудь и живот.              — Я нашел твое слабое место, — шепчет прямо в поцелуй Хенджин и хищно усмехается. Феликс распахивает глаза, когда он проводит пальцами по коже у самой кромки джинсов. Он перестает отвечать на поцелуй и, кажется, даже не дышит. Хенджин продолжает гладить его живот и поднимается пальцами к груди.              — Все в порядке, малыш? — Хенджин улыбается и невинно хлопает глазами, очерчивая кончиками пальцев один сосок. Феликс шумно выдыхает и закусывает губу.              — Ты… — Хенджин переходит пальцами к другому соску, — ты садист.              — Вовсе нет, — он наклоняется и оставляет мокрый поцелуй на груди, чуть ниже ключиц, — просто ты такой чувствительный. Мне нравится.              Он поднимается поцелуями выше, проходится по ключицам, чуть прикусывает кожу на яремной впадине, поднимается на шею, выцеловывая каждый миллиметр кожи, все еще пахнущей его гелем для душа. Феликс сжимает в руках плед и зажмуривается. Хенджин добирается до губ и снова утягивает его в поцелуй, выбивающий из легких весь оставшийся воздух.              Феликс судорожно дышит, пока Хенджин хозяйничает рукой на его груди, больше не спускаясь к животу, решив оставить его пока что в покое. Он сжимает соски между пальцев, оглаживает выпирающие ребра и снова возвращается к уже твёрдым соскам. Дразнить Феликса определенно теперь войдет в топ пять его любимых занятий. На первом месте целовать его.              Феликс, немного придя в себя и восстановив дыхание, вдруг тянется руками к ширинке джинсов Хенджина и цепляется за них, расстегивая пуговицу и молнию. Маленькие горячие пальцы забираются за пояс, чуть оттягивая резинку трусов, и Хенджин прекращает целовать уже опухшие губы Феликса. Он смотрит в хитрые глаза, которые еще несколько секунд назад закатывались от удовольствия, и перехватывает наглую руку, кладя ее себе на талию.              — Не хулигань, — тихо шепчет Хенджин, оставляя несколько легких поцелуев на щеках и носу.              — Тогда сними сам, — почти хнычет Феликс, снова опуская руку вниз. Хенджин закатывает глаза и снова ее перехватывает, теперь фиксируя на кровати возле головы.              — Ты такой непослушный, — Хенджин улыбается и понимает, что вторая рука Феликса все еще на свободе и прямо сейчас он ей снова совершает покушение на его штаны.              — Ты тоже, — фыркает Феликс, оттягивая край джинсов и пытаясь стянуть их вниз одной рукой. — Так и собираешься оставаться в штанах?              — А ты?              — А у меня руки связаны, — усмехается Феликс, шевеля пальцами зафиксированной руки, — можешь снять с меня тоже.              Феликс слегка приподнимает голову, чтобы достать до уха Хенджина, и вдруг облизывает его мочку, пуская по шее и спине взвод мурашек. Он падает обратно на кровать, а Хенджин с тихим рыком отпускает его руку и быстро расстегивает его джинсы. Снимать их с лежащего Феликса неудобно, но он помогает, приподнимая бедра и давая стянуть штаны, а затем и боксеры. Хенджин отбрасывает их в сторону и снова склоняется над Феликсом, утягивая в новый поцелуй. Он правда не может без его губ и пары минут. Настоящий безумец. Феликс прикусывает его губы, зализывая тут же укусы языком, гладит Хенджина по спине и снова спускается к джинсам, оттягивая их вниз. Хенджин уже не сопротивляется, позволяя ему делать все, что только хочет. Хоть связать его этими джинсами может, Хенджин на все согласен. Он смотрит в блестящие от возбуждения глаза и решает эту мысль пока что не озвучивать.              Когда Феликсу удается стянуть джинсы вместе с трусами наполовину, Хенджин встает на ноги, быстро снимает их полностью и, стараясь не смотреть на абсолютно голого, лежащего на его сбитой кровати Феликса, идет к комоду и пару секунд ищет кое-что в верхнем ящике. Когда в его руке наконец оказывается пачка презервативов и небольшой тюбик лубриканта, он возвращается к кровати и кидает это все рядом с Феликсом, который с любопытством поворачивает голову.              — Ты… у тебя уже было? — неуверенно спрашивает он, когда Хенджин устраивается между его ног и нависает сверху, собираясь вернуть себе пару пропущенных поцелуев.              — Нет, никогда, — Хенджин немного смущается, отводит взгляд и кладет руку на бок Феликсу, оглаживая бархатную кожу. Феликс едва заметно вздрагивает.              — Тогда откуда у тебя… — Феликс не договаривает, но Хенджин и так понимает, что он имеет ввиду. Он быстро целует его в щеку, в нос и в уголок губ, а затем почти в поцелуй тихо отвечает.              — Купил как-то давно. Не знаю зачем. Гормоны в голову ударили, наверное. Но ни разу не пользовался, — Феликс кивает, показывая, что понял, и подается наверх, сам втягивая Хенджина в поцелуй.              Они целуются еще несколько минут, пока Хенджин гладит Феликса по бокам и бедрам, снова очерчивает ребра и забирается щекоткой на шею. Феликс расслабляется, обмякая в его руках, но, когда Хенджин опускает руку и берет в нее небольшой полувставший член, вдруг распахивает глаза и прерывает поцелуй. Тихий стон вырывается у него из груди, и Хенджин снова хищно улыбается. Он принимается медленно проводить рукой по всей длине, чувствуя, как он твердеет, а Феликс, лежа с закинутой назад головой, кажется, уже несколько минут не дышит.              Хенджин не убирая руки с его члена, тянется за смазкой и, открыв ее, выдавливает немного себе на ладонь, возвращая ее на член Феликса. Тот вздрагивает из-за холодной смазки, и Хенджин видит, как сокращается низ его живота. Феликс тяжело дышит и кусает свои невозможные губы, вынуждая Хенджина снова наброситься на них с поцелуями. Спустя несколько секунд, когда Феликс расслабляется, обнимает Хенджина за спину и едва ощутимо впивается короткими ногтями в кожу из-за прерывистого движения ладони по члену, Хенджин снова отрывается от него и тянется за смазкой, убирая руку. Он выдавливает немного себе на пальцы, разогревает ее, чтобы Феликс снова не зажался, а потом, чмокнув в губы, осторожно дотрагивается влажными пальцами между ног. Феликса подбрасывает на кровати, а Хенджин снова принимается покрывать поцелуями его лицо, одновременно с этим вводя один палец на одну фалангу. Феликс зажимается и не дает даже вытащить палец обратно, поэтому Хенджин утягивает его в поцелуй, а затем, прикоснувшись лбом ко лбу, осторожно трется носом об его маленький курносый нос.              — Эй, малыш, расслабься, ладно? — шепчет Хенджин, ловя взгляд Феликса и чмокая в нос. — Я не хочу сделать тебе больно. Ты слишком зажимаешься. Если ты боишься или не хочешь, мы можем обойтись и без этого. Только скажи.              — Нет-нет, — Феликс вертит головой, глубоко вздыхая и заставляя себя расслабиться. Хенджин вытаскивает палец и тянется за смазкой снова, понимая, что тут нужно намного больше. Он все это знает только в теории, поэтому сам ужасно боится допустить ошибку и сделать Феликсу больно. — Все хорошо, я хочу, прости. Постараюсь расслабиться.              — Не бойся, — улыбается Хенджин и снова чмокает в нос, отстраняясь и выдавливая на пальцы больше смазки.              — Я и не боюсь, — вздыхает Феликс и улыбается, — это ведь ты.              Хенджин улыбается в ответ и, огладив одной рукой бёдра с красиво выпирающими косточками, снова вводит один палец внутрь. Он проходит уже гораздо легче — Феликс действительно всеми силами старается расслабиться — и Хенджин, вставив его полностью, замирает, давая Феликсу привыкнуть. Через пару секунд он кивает, показывая, что можно продолжать, и Хенджин начинает медленно двигаться, аккуратно растягивая его одним пальцем.              Через несколько секунд Хенджин вытаскивает палец и, выливая на руку еще смазки, входит снова уже двумя. Феликс заметно напрягается и закусывает губу, тихо скуля. Хенджин вводит пальцы медленно, осторожно растягивая на манер ножниц, стараясь не повредить чувствительные стенки. Когда пальцы входят полностью, Феликс задерживает дыхание, а Хенджин терпеливо ждет, пока он привыкнет. Скоро он начинает дышать ровнее и расслабляется, давая Хенджину сигнал к действию, и он начинает двигаться внутри, растягивая и стимулируя стенки трением пальцев. Феликс начинает тихо стонать, но, кажется, совсем не от боли, так что Хенджин облегченно выдыхает.              Третий палец проходит совсем трудно. Феликс постоянно вздрагивает, перестает дышать и впивается ногтями в спину Хенджина. Он старается делать все максимально медленно, делает перерывы через каждую десятую секунды, целует в губы и щеки, стараясь отвлечь от неприятных ощущений. Это помогает и через минут пять Феликс заметно расслабляется, отвечает на поцелуи и позволяет трем пальцам войти до конца и тут же начать двигаться, растягивая его сильнее.              — Ты в порядке? — тихо спрашивает Хенджин, второй рукой вытирая капельки пота со лба Феликса.              — Да-да, — он часто кивает, — все хорошо, правда. Все отлично. Продолжай. Мне не больно.              Хенджин кивает и, вытащив пальцы, чтобы налить больше смазки, вводит обратно сразу четыре, не давая привыкнуть. Они входят довольно легко, а Феликс едва слышно скулит, но, кажется, не от боли. Хенджин целует его плечи, покрытые золотистыми веснушками, продолжая двигаться в нем пальцами и вдруг задевает что-то внутри самым кончиком. Феликса снова подбрасывает на кровати, а изо рта у него вырывается громкий, мелодичный стон.              Хенджин замирает и проводит по тому же месту снова, чуть надавливая. Феликс опять стонет и рвано дышит, распахивая глаза.              — Что ж, кажется, нашел, — улыбается Хенджин и быстро целует Феликса в губы.              — Сделай так еще раз, — почти хныча, просит Феликс, следя за Хенджином каким-то маниакальным взглядом.              — Обязательно сделаю, — Хенджин целует в плечи снова и продолжает двигать пальцами, теперь каждый раз едва ощутимо задевая простату. Феликс, кажется, сходит с ума.              Когда терпеть уже не остается сил, а собственное возбуждение болезненно ноет, Хенджин вытаскивает пальцы из Феликса, быстро достает и натягивает презерватив, тут же смазывая его сверху обильно смазкой. Он приставляет головку ко входу и ловит взгляд Феликса.              — Это будет больнее, чем пальцами, — предупреждает он, — скажи мне, если будет слишком больно, или что-то будет не так, хорошо? Только не молчи.              Феликс часто кивает и даже дыхание в предвкушении задерживает. Хенджин начинает медленно входить, а у Феликса глаза закатываются то ли от боли, то ли от удовольствия. Хенджин невозможно медленно проталкивается глубже, давая Феликсу передышки и прислушиваясь к его рваному дыханию. Когда он входит до конца, Феликс запрокидывает голову и не моргая пялится в потолок, кажется, считая перед глазами звезды. Хенджин останавливается, давая ему привыкнуть, хотя у него самого от возбуждения уже начинает темнеть в глазах. Феликс через несколько секунд возвращается в реальность и коротко кивает Хенджину, чтобы продолжал.              Хенджин начинает медленно двигаться, сначала совсем немного выходя из Феликса, а затем постепенно наращивая амплитуду толчков. Феликс тихо стонет, почти скулит, закусывает губы и царапает кожу на спине Хенджина короткими ногтями. Хенджин, едва удерживая остатки сознания, следит за его выражением лица и вслушивается в стоны, готовый в любой момент остановиться.              — Не… не сдерживайся, — вдруг скулит Феликс, притягивая его ближе к себе и снова затягивая в поцелуй, — я в порядке. Это невероятно.              И Хенджин отпускает так и норовящее свалить сознание в свободный скач. Тормоза срывает окончательно, и Хенджин начинает двигаться быстрее, с каждой секундой наращивая скорость толчков. Он двигается быстро, рвано, практически выходя из Феликса и тут же резко входя снова, мажет поцелуями по животу, груди и губам, оглаживает мягкую кожу на бедрах и сжимает их до красных следов. Феликс стонет, уже совсем себя не сдерживая, скулит, хватаясь за хенджиновы плечи, царапает кожу и сам тянется за поцелуями.              Хенджин приподнимает его бедра чуть вверх, снова начиная вколачиваться сильнее, теперь точно попадая по простате. Феликс почти кричит, у него закатываются глаза, а грудь судорожно поднимается из-за сбившегося дыхания. Он тянет руку вниз, но Хенджин перехватывает ее, возвращая себе на плечи. Феликс разочарованно стонет, снова закусывая губу.              Продолжая резко вбиваться в него, Хенджин обхватывает ладонью влажный от смазки член и начинает надрачивать ему, подстраиваясь под собственный темп. Феликс, кажется, совсем теряет ощущение пространства и времени, закатывает глаза и несдержанно стонет, вызывая у Хенджина довольную улыбку. Он чувствует, что долго уже не продержится, и начинает двигаться еще сильнее и резче, сжимая в руке пульсирующий член, дразнит пальцем головку и резко проводит ладонью вниз-вверх. Феликс сходит с ума, а Хенджин несильно от него отстает. У него из груди вырывается низкий рык, когда он чувствует, как внизу живота все узлом скручивает, а Феликс, выдержав еще пару секунд, громко стонет, кончая себе на живот, пачкая руку Хенджина. Он весь сжимается, сводя с ума Хенджина, и он, низко простонав, кончает следом, обессилено падая на Феликса.              Наступает тишина. Они лежат вместе, Хенджин невесомо поглаживает бока Феликса, а затем приподнимает голову, смотря ему в лицо. Феликс смотрит в потолок и даже не моргает, будто его унесло куда-то очень далеко отсюда и в своем сознании он уже давно исследовал новый мир. Хенджин гладит его по рукам и целует в шею, привлекая внимание.              — Ты в порядке? — тихо-тихо спрашивает он. Сил говорить громко совершенно не осталось.              — Я… — Феликс вдруг судорожно вздыхает, пугая Хенджина, — я лучше всех. Это было… ахуенно.              Хенджин усмехается и снова целует Феликса теперь уже в щеку, а затем ловит его губы, лениво их сминая. Силы действительно оставили их обоих, поэтому они еще несколько минут лежат, обнимаясь и разморенно целуясь, а затем Хенджин встает и, наконец, выходит из Феликса, снимая презерватив и завязывая его на узел. Он уходит на кухню и приносит оттуда кружку воды, протягивая ее Феликсу, который при попытке сесть громко шипит и бросает сердитый взгляд на Хенджина.              — Прости, — улыбается он и помогает Феликсу подняться, чтобы попить, — я сделал все, что мог.              — Знаю, — вздыхает Феликс, снова падая на спину, — мне так с тобой повезло.              Хенджин отставляет кружку на тумбочку и ложится рядом, поворачивая лицо Феликса к себе. У того в глазах целая вселенная, а губы растягиваются в счастливой улыбке.              — Это мне повезло, — отвечает Хенджин и снова затягивает в поцелуй. — В душ пойдем?              — Только если ты меня отнесешь, — Феликс хитро усмехается и приподнимает бровь.              — Без проблем, — Хенджин встает и, осторожно подхватив Феликса под задницу, поднимает на руки, заставляя обхватить себя ногами за талию.              — Эй! — Феликс возмущается, но тут же смеется, обнимая Хенджина за шею. — Я же пошутил.              — А я нет, — Хенджин коротко целует его в нос и уносит в ванную.       

***

      После получаса, проведенного в душе, где они больше целовались, чем мылись, они лежат в кровати под двумя одеялами, так как обогреватель было принято решение не включать. Феликс отпустил шутку о том, что они достаточно прогрели комнату своими телами, а Хенджин, щелкнув его по носу, накинул на них второй плед с кресла. Тот, которым была укрыта кровать, срочно отправился в стирку.              — С тобой так хорошо, — вдруг говорит Феликс, прижимаясь ближе к Хенджину. На нем все та же его футболка, а от волос пахнет его шампунем. Он весь выглядит настолько правильно в его квартире, что у Хенджина щемит сердце.              — С тобой тоже, — отвечает Хенджин, чмокая влажную макушку, и крепче обнимает Феликса за плечи. — Мне так спокойно рядом с тобой, будто все проблемы не имеют никакого значения. Будто никаких проблем и вовсе нет.              — Тогда мне придется постоянно быть рядом, — хихикает Феликс ему в шею, — чтобы ты отвлекался от всего плохого.              — Разве я против? — Хенджин смеется и чувствует, как мокрая макушка приземляется на его плечо. Феликс трется щекой об его футболку и шумно вздыхает.              — Тебя что-то беспокоит? — спрашивает Хенджин, чуть отодвигая Феликса от себя, чтобы посмотреть ему в глаза.              — Нет, просто… — Феликс тут же снова упрямо прячет лицо на плече Хенджина и пару секунд молчит. — На самом деле я с самого утра хотел об этом поговорить, но не решался.              Хенджин еще сильнее отодвигается от Феликса. В груди у него начинает расти неясная тревога. Он ненавидит, когда подводят издалека. За время, пока человек созревает выдать то, ради чего треплет его нервы, он успевает надумать себе все самое плохое.              — Ну говори уже, — выходит слегка раздраженно. Феликс поднимает на него виноватый взгляд. — Не люблю, когда так тянут.              — Я просто хотел спросить, что ты все-таки собираешься делать? То, что ты рассказал, это…ужасно, если честно, и мне очень хочется тебе помочь. Может, если уж я не могу решить все твои проблемы, я хотя бы помогу придумать, что делать дальше?              Хенджин смотрит в темный потолок и внимательно слушает тихую речь Феликса. Его голос едва заметно дрожит, будто он действительно боится нарваться на его гнев, но Хенджин даже не собирается злиться. Он только смотрит и думает, как сильно хотел бы, чтобы кто-нибудь вдруг появился и резко решил все его проблемы. И плевать даже на то, что потом он будет еще больше презирать себя за беспомощность, зато у него появилась бы хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне без страха однажды совсем остаться на улице. Он тяжело вздыхает и опускает голову, встречаясь с рассматривающим его жалобным взглядом огромных глаз.              — Я… не знаю, — наконец, выдыхает он. — Самым логичным решением было бы просто забрать документы из университета, получить обратно деньги и отдать их за мамино лечение. Их бы хватило и на операцию и на все остальное. Но я не могу решиться. Мама будет расстроена, если узнает, что я это сделал. А я больше всего на свете не хочу ее расстраивать.              — Джинни, послушай, — Феликс вдруг садится на кровати, слегка морщась от наверняка неприятных ощущений. Хенджин поднимает на него озадаченный взгляд и в который раз за день натыкается на его серьезное лицо. — Я понимаю твои переживания, правда. Хотя, на самом деле, только могу представить, что это такое. Но все это, — он абстрактно проводит рукой в воздухе, — твоя жизнь. И только ты можешь решать, что с ней делать. Если ты считаешь, что будет лучше забрать документы и распорядиться этими деньгами по-другому, значит так и нужно поступить. Твоя мама будет расстроена не меньше, если узнает, как ты надрываешься на работе ради нее, поверь. Она хотела дать тебе образование, поэтому копила эти деньги, и это прекрасно, правда, но сейчас ты взрослый человек со своей головой. И сейчас, когда у тебя в руках не только твоя жизнь, но еще и жизнь дорогих тебе людей, ты тем более должен доверять только себе и никому больше. Понимаешь?              Феликс смотрит на него блестящими в темноте глазами, а Хенджин как будто зависает. Он смотрит на Феликса, на лице которого буквально написана забота и волнение о нем, и чувствует, как глаза снова начинает жечь. Он находит в одеялах ладошку Феликса и переплетает их пальцы. Феликс едва заметно улыбается и крепче сжимает его руку.              — Я поддержу тебя в любом случае, а еще я знаю, что, что бы ты ни решил, ты в любом случае поступишь правильно. Даже если скажешь сейчас, что я несу бред, и продолжишь жить так, как сейчас, — Феликс тихо смеется и подносит руку Хенджина к своей щеке, легонько потираясь об нее. — Я буду жутко волноваться о тебе, возможно, надоедать своей заботой, но все равно поддержу.              Хенджин дергает его за руку на себя, — Феликс тихо ойкает и падает ему на грудь. Хенджин тут же прижимает его к себе крепкими объятиями и утыкается холодным носом в шею. Он чувствует, как Феликс смеется ему в макушку и перебирает пальцами волосы, а еще чувствует, как рядом с ним плавится его сердце. Когда Феликс вот так просто говорит ему, что у него все получится, а еще так сильно верит в него, Хенджину действительно кажется, что ему все по плечу. И все временные трудности он преодолеет по щелчку пальцев, пока Феликс рядом. Как Хенджин умудрился так сильно вляпаться за каких-то три недели?              — Откуда ты такой взялся? — бурчит он Феликсу в шею, слыша, как тот смеется из-за щекочущего кожу дыхания.              — Какой? — Феликс зарывается пальцами глубже в его волосы и слегка оттягивает пряди по очереди.              — Прекрасный, — не думая, отвечает Хенджин, — идеальный, невероятный, заботливый, добрый, прекрасный.              — Ты это уже говорил, — Феликс снова смеется и утыкается носом в его макушку.              — Неважно, — отмахивается Хенджин и поднимает на него взгляд. — Важно то, что я действительно не понимаю, за какие хорошие поступки заслужил тебя. По какой такой счастливой случайности именно ты оказался на той дороге? Я не знаю, почему ты так веришь в меня, но, когда ты так говоришь, мне до жути хочется оправдать твои ожидания. Доказать, что я именно такой, каким ты меня считаешь.              — Тебе не нужно ничего доказывать, — Феликс улыбается и снова ложится рядом с Хенджином, притягивая его в объятия и укладываясь на его плече. — Я и так в этом уверен. Тебя на самом деле так легко читать, знаешь? Ты как открытая книга для тех, кому позволяешь войти в свою жизнь и стать больше, чем просто случайными знакомыми.              — Теперь знаю, — усмехается Хенджин. Теперь уже его пальцы хозяйничают во влажных волосах Феликса. — Забавно, потому что до этого я правда думал, что хорошо прячусь за своими масками.              — Ты хорошо прячешься, но плохо умеешь долго в них ходить, — отвечает Феликс, выводя пальцем какие-то узоры на его груди. — Уверен, ты и сам уже это заметил.              Хенджин кивает, не заботясь о том, увидит ли этот жест Феликс. Ему не нужно, он и так знает ответ. Они лежат так в тишине еще несколько минут. Феликс продолжает водить пальцами по груди Хенджина, а Хенджин сооружает хаос на его голове. Наконец, он опускает руку на плечо Феликса и громко вздыхает.              — Мама будет очень винить себя потом, когда вылечится. За то, что из-за нее мне пришлось работать и бросить универ. Она вообще очень любит себя за все винить.              — В этом вы с ней похожи, — смеется Феликс и получает легкий шлепок по плечу. — В любом случае, когда она будет здорова, и вы будете вместе, справиться со всем остальным будет уже гораздо проще.              — Ты прав, — Хенджин опирается щекой о его макушку и закрывает глаза. Этот день вышел слишком насыщенным и порядком утомил его. Он уже давно не чувствовал столько всего сразу. — Спокойной ночи, Ликс.              — Сладких снов, Джинни, — Хенджин чувствует его улыбку на своем плече и легкий поцелуй около шеи.              Впервые за последние несколько лет, он действительно засыпает счастливым.       

***

      Следующие несколько недель пролетают так быстро и стремительно, что Хенджин за ними даже не успевает. Через пару дней после разговора с Феликсом он попросил его приехать пораньше и отвезти его в универ. Ночь до этого Хенджин потратил на взвешивание своего решения, даже выписал на бумажку все плюсы и минусы, пытался не брать в расчет расстройство мамы, которого не избежать. Просто сидел и размышлял своей головой, как и советовал Феликс. Чтобы в итоге в одиннадцать утра следующего дня уже сидеть в деканате и выслушивать, какую ошибку он совершает, решая забрать документы.              Хенджин слушает россказни декана на пару в завкафедрой его факультета о том, как сложно ему будет потом восстановиться, когда он решит, что хочет доучиться, как они великодушно готовы предоставить ему академ отпуск, если он не успевает учиться, и его глаза сами собой закатываются в мозг. Хенджин понимает, что возвращать такую сумму для университета большой удар, но отвечать на настырные вопросы, почему же он принял такое «необдуманное» решение, не собирается. Незачем им это вообще знать. В конце концов, ничего не добившись, декан, нахмурив брови, поручает секретарю подготовить все документы Хенджина и, одарив его напоследок очень выразительным взглядом, будто надеется, что он в последний момент передумает, вздыхает и называет ему дату, когда можно прийти за деньгами и документами. Хенджин выходит из университета с чувством свободы и спокойствием на сердце.              Феликс ждет его рядом с неизменным красным мопедом и, увидев на его лице счастливую улыбку, улыбается тоже. Мопед, к слову, родители у Феликса не забрали. То ли решили, что бороться с ним нет смысла, то ли действительно поверили в его рассказы о том, как он споткнулся на лестнице возле института. В любом случае, спустя несколько дней Феликс уже снова гоняет на своем побитом драндулете и постоянно говорит, что постарается наскрести денег хотя бы на покраску. Хенджин на это только качает головой и усаживается позади Феликса, готовый ездить с ним хоть на оленях.              В конце месяца, вместе с зарплатой, Хенджин получает хорошую премию и на радостях кидается обнимать Йеджи, которая только смеется и хлопает его по спине. Изменения в настроении Хенджина после того самого выходного она заметила первая и теперь не упускала возможности подколоть его, когда придется. Хенджин так сильно привык к общению с ней, что смены, когда у Йеджи выпадал выходной или она была слишком занята закрытием месяца или накопившейся бумажной работой, проходили скучнее обычных. Несмотря на то, что со всем остальным коллективом отношения у него так же были чудесными. В особенности с Рюджин, которая теперь радовалась приездам Феликса чуть ли не больше самого Хенджина. Хенджин правда не ревновал, но пару делано недовольных взглядов на них все-таки кинул, вызывая у Феликса смех.              Щедрой премии хватает на то, чтобы оплатить мамино содержание в больнице еще на месяц, как надеется Хенджин, последний, купить еще парочку лекарств и оплатить счета за квартиру. У него даже остаются деньги, на которые он планировал угостить Феликса чем-нибудь, но Феликс нагло нарушил его планы, притащившись вечером с огромным пакетом продуктов. Он теперь стал постоянно покупать Хенджину еду, не слушая его недовольное ворчание за то, что тот тратит свои деньги на него. Феликс на это только показывает Хенджину язык и бежит готовить ужин. Совсем скоро после начала их отношений выяснилось, что Феликс в готовке все-таки нехило опережает Хенджина, так что бразды правления своей кухней он быстро передал ему. Когда Феликс ураганчиком носится по кухне, пританцовывая под какую-нибудь песню, Хенджин любит сидеть за столом и просто за ним наблюдать, чувствуя, как сжимается сердце от любви к этому парню. Феликс в перерывах между нарезкой овощей и жаркой мяса успевает раз сто подбежать к нему и поцеловать в губы, щеки или нос, — куда попадет. Хенджин считает себя самым счастливым человеком на свете.              С тех пор, как Феликс обосновался в жизни Хенджина настолько прочно, в его шкафу постепенно стала появляться одежда Феликса, которую он оставлял, когда ночевал у него, на полках вдруг находились его тетради или зарядка от телефона, забытая утром. Феликс любил тащить ему домой всякие безделушки, которые странным образом добавляли уюта его промерзшей квартире. Хотя, скорее всего, уюта ей добавлял сам Феликс. С началом его частых ночевок Хенджин стал чаще включать обогреватель, прогревая комнату по паре часов, и так дома стало намного приятнее находиться. Вместе с Феликсом у Хенджина поселилось ощущение, будто только с ним он вдруг начал полноценно жить. В моменты, когда сонный Феликс приползал к нему под бок после душа и утыкался носом в шею, он четко понимал, для чего все это время продолжал бороться за свое существование.              Но больше всего Хенджин любит утра с Феликсом. Он обычно просыпается позже, натыкаясь сонным взглядом на пустую половину кровати, лениво встает, не находит брошенную вечером рядом с кроватью толстовку и выходит на кухню прямо в пижаме. Толстовка тут же оказывается найденной на колдующем у плиты Феликсе, а у Хенджина в очередной раз сжимается сердце. Он любит тихо подойти к нему сзади, осторожно обнять за талию, слегка пугая, а затем оставить несколько теплых поцелуев на шее и щеке. Феликс всегда счастливо смеется и зажимает шею из-за щекотки, а потом разворачивается в руках Хенджина и утягивает его в сонный поцелуй. Такое утро обычно заканчивается сгоревшей едой, если они забыли выключить плиту, но отличным настроением на весь день. Если бы Хенджин мог, он бы просто приклеил себя к Феликсу навсегда. И он уверен, что Феликс был бы не против.              Деньги за обучение ему отдают через две недели, и сразу после этого Хенджин летит в больницу сообщать, что готов оплатить операцию. Врач смотрит на него с какой-то едва заметной гордостью во взгляде и привычно кивает на просьбу пока что не говорить ничего матери. Он обещает позвонить Хенджину, как только назначат дату операции и отпускает, не взяв деньги за лекарство, которое недавно добавили в лечение. Феликс снова ждет его у выхода, нацепив на голову красный шлем, и ярко улыбается на слова о том, что все, кажется, хорошо.              Следующая неделя проходит тихо, но нервно. Хенджин каждый день ждет звонка по поводу операции и вздрагивает от каждого уведомления на телефоне. Феликс всеми силами пытается его успокаивать, убеждая, что, чтобы подготовиться к операции нужно время, куча бумаг, а главное, дождаться очереди. Хенджин немного успокаивается, а потом снова бросается к телефону, как только тот издает звук, похожий на вибрацию. Феликс усмехается и обнимает его со спины, утыкаясь носом между лопаток. Он все понимает, а еще он всегда рядом. И Хенджину плакать от счастья хочется уже который раз.              В воскресенье утром Хенджин приходит на работу в ужасном настроении. Феликс этой ночью остался дома, выслушав лекцию от родителей о том, что он совсем забыл, где живет. Он очень долго извиняется в сообщениях, но Хенджин только шлет ему в ответ кучу влюбленных смайликов и просит успокоиться. Он все понимает, хоть и без Феликса ему теперь плохо спится. Утром Феликс тоже не смог приехать, — пришлось уехать с родителями к его бабушке. Хенджин отправил еще одну порцию разных сердечек и пожелал хорошего дня. На улице пошел дождь одновременно с сообщением Ликса о том, что он обязательно приедет к концу его смены.              Зонтик от проливного дождя особенно не спасает, поэтому в кафе Хенджин приходит сам мрачнее тучи и быстро переодевается, толком ни с кем не поздоровавшись. Выходя в зал, чтобы подготовить кафе к открытию, он натыкается в коридоре на Йеджи, которая смотрит на него невозможно хитрым взглядом.              — Доброе утро, Хенджин-а, — улыбается она, — что-то случилось? Какой-то ты хмурый.              — Просто день с утра не задался, — выдыхает Хенджин. Рядом с Йеджи настроение все же немного поднимается. — А ты чего так рано? Или сегодня нет администратора?              — Сегодня Джису, но господин Ли попросил меня прийти пораньше. Нужно кое-что сообщить, когда он придет.              — Что-то плохое? — Хенджин напрягается, вглядываясь в лисий взгляд Йеджи и пытаясь найти там подвох. Хозяин приезжал в кафе достаточно редко и всегда по каким-то важным поводам.              — Хорошее, — она улыбается, и у ее глаз появляются очаровательные морщинки, — но узнаешь только когда он придет.              — Ладно-ладно, — Хенджин поднимает руки в капитулирующем жесте, — как скажешь. Я пойду тогда работать.              — Давай, — Йеджи подмигивает ему и тут же скрывается за дверью своего кабинета. Хенджин усмехается ее поведению и выходит в зал, где уже трудится бариста, готовя кафе к открытию. Он коротко с ним здоровается и принимается протирать столы.              Хозяин приезжает в кафе только ближе к двенадцати, когда Хенджин успевает уже порядком запариться, бегая между столиками. По воскресеньям людей всегда больше, чем обычно. Хенджин не жалуется, потому что это означает больше чаевых, так что старательно всем улыбается и предлагает заказать что-нибудь еще. Когда господин Ли заходит в кафе и приветственно улыбается всем сотрудникам, Хенджину вдруг становится не по себе. Начальник как-то странно задерживает взгляд на нем, но затем продолжает идти в кабинет Йеджи, как ни в чем не бывало. Внутри все скручивает от волнения, и Хенджин уже не особо верит словам Йеджи о том, что новости их сегодня ждут только хорошие.              Когда Джису подходит к нему, убирающему посуду со столиков, и просит зайти к господину Ли, от волнения ему вдруг пережимает дыхание в глотке, и Хенджин едва не падает прямо посреди зала. Он через силу кивает Джису и, отнеся посуду на мойку, подходит к закрытой двери кабинета. Пока Хенджин собирается с мыслям, чтобы постучать, он невольно прокручивает в голове варианты того, что будет делать, если сейчас за этой самой дверью его уволят. Он встряхивает головой и все-таки стучит, тут же заходя в кабинет.              Господин Ли вместе с Йеджи сидят за ее столом и что-то обсуждают, периодически заглядывая в компьютер. Как только Хенджин заходит, они тут же оборачиваются на него, и на лице Йеджи расцветает широкая улыбка. Хенджину становится чуть легче дышать, — вряд ли она улыбалась бы, если бы его позвали сюда для увольнения.              — А, Хенджин, проходи, — говорит господин Ли, рукой указывая на свободный стул рядом с Йеджи. — Как твои дела?              Хенджин опускается на стул и вдруг забывает всю человеческую речь. Его позвали сюда явно не затем, чтобы узнать о его делах, так зачем сейчас издеваются?              — Все хорошо, господин Ли, — с огромным трудом, он все-таки вспоминает, как люди разговаривают, и сжимает в руках край фартука. — Что-то случилось?              — У нас есть к тебе серьезный разговор, — несмотря на то, что господин Ли всегда общался со своими сотрудниками довольно дружелюбно, и обычно никто его не боялся, Хенджин после этой фразы чувствует, как у него засосало под ложечкой.              — Я вас слушаю, — кое-как отвечает Хенджин, молясь, чтобы он перестал, наконец, тянуть.              — Как ты знаешь, у нас недавно уволился Минхен, и теперь Джису осталась единственным администратором. У Йеджи достаточно своей работы, и я не хочу взваливать на нее дополнительные обязанности. Поэтому я хочу предложить тебе повышение. Пока что до младшего менеджера, а потом, когда научишься всему, до полноценного администратора.              Хенджин чувствовал себя так, будто ему в уши залили по канистре воды и все слова теперь еле различались сквозь ее шум. Ему это сейчас точно не снится? Он работает здесь всего лишь каких-то жалких полтора месяца, и ему уже предлагают повышение? Хенджин незаметно щиплет себя за руку и закусывает губу, так как это получается слишком больно.              — Как ты на это смотришь? — спрашивает господин Ли, а Хенджин уже никак не смотрит. У него от шока пропало зрение, слух, обоняние, — в общем, все виды органов чувств.              — Я… — Хенджин еле выдавливает из себя хоть что-то, но быстро берет себя в руки, понимая, что, если это все же не сон, такую возможность он упустить просто не имеет права. — Но почему я? Я пока еще работаю здесь совсем недолго.              — Я посоветовался с Йеджи, кто из ее сотрудников подойдёт лучше всех, она указала на некоторых из вас, и я остановился на тебе. Ты быстро учишься и хорошо подстраиваешься под ситуацию. Думаю, ты справишься.              — Не волнуйся, — говорит молчавшая до этого Йеджи, — мы с Джису тебя всему научим. Я тоже думаю, что ты отлично со всем справишься.              — Спасибо, — Хенджин кивает им обоим и сглатывает сухой ком в глотке. Он сегодня не рассчитывал получить даже хороших чаевых, судя по тому, как отвратительно начался его день, а получил целое повышение, да еще и слова похвалы от двоих начальников.              — Так ты согласен? — господин Ли улыбается и делает глоток из чашки с кофе, стоящей на столе.              — Да, — не медля больше ни секунды, отвечает Хенджин, едва сдерживая радостный визг, — конечно, я согласен. Спасибо вам за такую возможность.              Господин Ли кивает и снова улыбается, доставая из кипы бумажек какую-то определенную. Кажется, у него как раз настроение сегодня лучше некуда. У Хенджина и у самого теперь чувство, будто он выиграл миллион в лотерею. Идиотская улыбка против воли появляется на лице, пока он сидит и ждет дальнейших указаний. Боковым зрением Хенджин замечает, что Йеджи рассматривает его с такой же улыбкой, и вдруг смущается. Он просто обязан отблагодарить ее за все, что она для него сделала. Потом.              — Ах да, — вдруг спохватывается господин Ли, замечая, что он все еще сидит на стуле, — иди работай пока что. Йеджи, скажи Джису, чтобы начинала понемногу его обучать. Не волнуйся, Хенджин, уверен, ты быстро все схватишь.              Хенджин встает, снова благодаря и слегка кланяясь, и выходит из кабинета в пустой коридор. Из зала доносится оживленный гул посетителей, гудит кофемашина и звенят столовые приборы, а Хенджину просто хочется закричать на все кафе. И еще хочется срочно поделиться радостью с Феликсом. Он смотрит на часы — до конца его смены еще почти шесть часов, — и, глубоко вздохнув, уходит обратно в зал.              Следующие пять часов пролетают, как пять минут. Хенджин на воодушевлении между столами не ходит — летает, улыбку для гостей не приходится даже выдавливать, она идиотская сама лезет на лицо, и он даже заражает своим счастьем нескольких посетителей. От каждого столика он получает хорошие чаевые и понимает, как прост на самом деле был секрет официантов, о котором ему сказали в самый первый день работы, — достаточно искренне улыбнуться и подарить людям хорошее настроение.              Джису изредка подзывает его к себе, показывая, как и в каких случаях нужно делать те или иные документы, рассказывает, что в принципе теперь будет входить в его обязанности и позволяет подвести промежуточный итог смены под ее руководством. Хенджин от каждой крупицы информации в восторге, а с его неиссякающим с самого обеда приливом сил он, кажется, может проработать еще лишних часов десять, если это поможет ему быстрее все усвоить. Но несмотря на его энтузиазм, в шесть часов вечера Йеджи сообщает ему об окончании его смены и просит хорошо отдохнуть и набраться сил. Хенджин предпринимает попытку остаться подольше и понаблюдать за закрытием смены, но Йеджи качает головой и указывает куда-то на улицу. Хенджин поворачивается и через стеклянные стены видит стоящего возле своего мопеда Феликса. На лице сама собой снова появляется улыбка, и Йеджи дружески хлопает его по плечу.              — За закрытием смены понаблюдаешь завтра, — она улыбается и отправляет его переодеваться. Хенджину и самому уже не сильно хочется задерживаться, стоило только увидеть Феликса. Ему с самого утра не терпелось рассказать ему обо всех хороших новостях.              Хенджин переодевается в рекордные сроки и вылетает из раздевалки через несколько минут. Проходит мимо все еще работающих коллег, коротко с ними прощается, машет издалека Джису и выходит из кафе. Феликс замечает его сразу и ярко улыбается. Хенджин подлетает к нему и моментально заключает в крепкие объятия, приподнимая над землей. Феликс ойкает и смеется, обнимая его в ответ.              — Ты чего? — спрашивает он ему в шею, но Хенджин не отвечает, а только ставит его на землю и чуть отстраняется, чтобы утянуть в сладкий поцелуй. За сутки он успел здорово по нему соскучиться.              — Ликси, — когда он, наконец, отстраняется от губ Феликса и смотрит на него с наверняка дебильным выражением лица, Феликс и сам улыбается еще шире, — я тебя люблю.              Фраза вырывается сама по себе, и Хенджин тут же смущается. Он не планировал бросаться такими громкими словами спустя такой короткий период, но все события сегодняшнего дня здорово взбаламутили все его чувства, выкрутив их на максимум. Сейчас, смотря на Феликса и считая его яркие веснушки на носу, Хенджин думает, что даже слова «люблю» мало, чтобы описать все, что он к нему чувствует. С появлением Феликса в его жизни она стала так стремительно налаживаться, что Хенджину иногда без шуток казалось, что небеса послали ему ангела-хранителя. Такого лохматого, худощавого ангела с высветленными волосами и веснушками на лице.              — Я тебя тоже люблю, — отвечает Феликс через несколько секунд и вдруг подается вперед, потираясь кончиком маленького носа о нос Хенджина. — Ты такой счастливый, что-то случилось?              — Да! — он хватает Феликса за руки, переплетая их пальцы. — Меня повысили, представляешь? У нас уволился администратор, и мне предложили пойти на его место.              — Поздравляю, Джинни, — Феликс улыбается и поглаживает большими пальцами тыльные стороны его ладоней, — ты такой молодец. Ты заслужил.              — Это было очень неожиданно, — Хенджин снова быстро чмокает Феликса в губы, вызывая улыбку. В нем сейчас так много счастья, что хватит на небольшой жилой район. Хочется прыгать, кричать и постоянно целоваться, особенно когда Феликс такой невероятный стоит прямо напротив.              — Сегодня приехал хозяин кафе, и мне сказали, что у него есть ко мне разговор. Он очень редко сюда приезжает, за время, что я работаю, я видел его всего раза четыре. Я так испугался, ты не представляешь. Но оказалось, что они с Йеджи выбирали, кому предложить это повышение, и каким-то невероятным образом выбрали меня. Это просто чудо какое-то.              — Да-а, — тянет Феликс и как-то странно оглядывается по сторонам, — это очень здорово. Я так рад за тебя, Джинни.              — Он еще в кафе, а я даже не попрощался с ним, когда уходил, — вдруг осознаёт Хенджин, — но возвращаться будет уже глупо.              После этих слов Феликс напрягается еще сильнее и начинает метаться глазами по сторонам. Хенджин, замечая его странное поведение, напрягается и хмурит брови.              — Ты чего? — Феликс останавливает взгляд на нем и как-то натянуто улыбается. — Все хорошо?              — Да-да, конечно, — часто кивает он и снова оглядывается. — Давай скорее пойдем уже. Нам нужно как-нибудь отметить твое повышение. Давай я приготовлю что-нибудь? Что ты больше всего любишь?              Хенджин не успевает ответить что-нибудь слащавое в стиле «тебя», так как его вдруг перебивает громкий голос позади.              — Хенджин, ты еще здесь! — он оборачивается и видит господина Ли с все такой же довольной улыбкой на лице. Феликс вдруг прячется за его спиной и натягивает на голову шлем.              — Да, господин Ли, только собирался уходить, — Хенджин решает выяснить причины странного поведения Феликса позже.              — Я замотался в течение дня, так что завтра напомни Йеджи, чтобы она выдала тебе все нужные документы. Нужно будет их подписать, — он вдруг как-то странно заглядывает ему за спину, и его улыбка становится еще шире. — Феликс, это ты там прячешься?              Хенджин слышит за своей спиной громкий разочарованный вздох, после которого Феликс выглядывает из-за его плеча и как-то странно смотрит на господина Ли. Подождите-ка…              — Вы знакомы? — все-таки решает уточнить Хенджин, не позволяя своим догадкам пускать корни раньше времени.              — Разумеется, я знаком со своим сыном, — усмехается начальник, — а ты, я так понимаю, та самая причина, по которой он забыл, что такое ночевать дома?              — Пап… — тихо пищит из-за его плеча Феликс.              Если бы в его предплечье не вцепились маленькие сильные руки, Хенджин бы сел прямо там, где стоит. Какого черта? Он растерянно оборачивается на Феликса и встречается с его до жути виноватым взглядом.              — Ладно, у меня еще дела, — будто почувствовав напряжение в воздухе, господин Ли быстро ретируется, — до встречи, Хенджин.              Он уходит к своей машине, припаркованной недалеко, даже не дожидаясь ответа. Хенджин, не двигаясь, стоит на месте и смотрит в грустные глаза Феликса. Он выглядит так, будто сейчас расплачется, а Хенджин совершенно не знает, что ему чувствовать. Неприятные мысли лезут в голову надоедливыми тараканами, которых так же трудно прогнать.              — Джинни, — наконец, тихо говорит Феликс, крепче сжимая его предплечье, — я все объясню.              — Так… — не слушая его, говорит Хенджин, — мой начальник — твой отец? Почему ты не говорил?              Феликс молчит, а противные тараканы ползут все кучнее и кучнее, не оставляя места ничему хорошему.              — Получается, и моя премия и повышение сейчас, все из-за тебя? — Хенджин правда не хочет об этом думать, но не думать не получается. Колючая обида репейником цепляется где-то в районе груди. — Я не дурак, я работаю здесь всего ничего. Понимаю, что просто так бы меня никто не повысил.              — Нет, все не так! — наконец, отмирает Феликс и хватает его за руки. — Да, он мой отец, но я не имею отношения ко всему этому! То есть… почти не имею.              Хенджин разочарованно выдыхает и пытается вырвать руки из захвата Феликса. Тот держит крепко, будто боится, что Хенджин сейчас просто уйдет.              — Вот видишь, — отвечает Хенджин, оставляя попытки высвободить ладони. — Ты так меня всегда поддерживал, хотя сам все это время тоже думал, что я ни на что не способен, да? И что без чужой помощи я ноль без палочки? Я и сам это прекрасно знал, но зачем ты…              — Да нет же! — перебивает Феликс, едва не плача, — Все вообще не так, Хенджин! Я никогда не просил отца делать что-то для тебя, да даже если бы и просил, он бы никогда не сделал, если бы сам так не решил. Я всего лишь однажды намекнул ему, что бываю в его кафе, и сотрудники там хорошо трудятся, и неплохо было бы дать им премию. А про повышение… я просил не его, я… просил Йеджи.              Глаза Хенджина непроизвольно расширяются до размеров небольших блюдцев.              — В смысле, папа часто дома обсуждает, что происходит у него на работе, и как-то сказал, что в кафе уволился менеджер, а другого искать он не хочет. Я предложил ему повысить кого-то из имеющихся сотрудников, ему идея понравилась, а потом я просто… попросил Йеджи, чтобы она убедила его повысить тебя. Ты же знаешь Йеджи, она бы тоже не стала позволять личной симпатии мешаться с работой! Она тоже сказала, что ты отлично справишься и подходишь на эту должность. Прости пожалуйста, что скрыл, я просто… хотел помочь.              — Хорошо, — вздыхает Хенджин, все еще чувствуя противный репейник в груди, — но почему ты сразу не рассказал, что хозяин места, где я работаю, твой отец?              — Да именно поэтому! — Феликс вскидывает голову и смотрит ему прямо в глаза. — Сначала, когда я первый раз довез тебя сюда, ты так торопился, что я не стал тебя задерживать и просто хотел потом спросить у Рюджин или Йеджи, что за потрясающе красивый парень у них работает.              На этих словах щеки Хенджина непроизвольно заливает краской.              — Но потом, когда в тот же день ты попался мне на дороге снова, я подумал, что это судьба, и уже не видел смысла рассказывать, это ведь не имеет значения. Ну а потом… потом не говорил, потому что знал, что ты тогда надумаешь себе вагон лишнего, не примешь ни премию ни лишнюю вону в зарплату, думая, что это все из-за меня. Но послушай! — Феликс обхватывает его лицо ладонями и вынуждает посмотреть на себя. — Ты все до единой крохи заработал сам, своим трудом, понимаешь? Я хотел помочь хоть как-нибудь, раз не мог просто дать тебе денег, — ты бы их не принял, — но к твоим заслугам я совершенно не причастен, поверь мне. Веришь?              Хенджин вздыхает и опускает взгляд вниз, борясь с подступающими слезами. Феликс все еще держит его за лицо обеими руками и поглаживает пальцами щеки. Противный репейник вместе с тараканами исчезают, будто их и не было, а на их место приходит уже знакомое чувство всепоглощающей благодарности.              — Я просто хотел помочь. — через несколько секунд тихо добавляет Феликс. — Хотел позаботиться о тебе, потому что… я тебя люблю. Очень.              Хенджин прижимается лбом ко лбу Феликса и вдруг всхлипывает, сам от себя того не ожидая. Феликс отстраняется, испуганно глядя ему в глаза, а когда из них начинают течь горячие слезы, прижимает его к себе, позволяя уткнуться мокрым носом в шею. Он гладит Хенджина по плечам и спине, шепчет на ухо какие-то успокаивающие глупости, которые Хенджин толком не разбирает, а затем мягко отстраняет от себя и оставляет множество поцелуев по всему мокрому лицу. С неба вдруг начинает капать, а уже через пару секунд на них обрушивается настоящий ливень. Феликс внезапно начинает смеяться и ловит губы Хенджина, целуя их так осторожно, будто вазу хрустальную разбить боится. Когда они отстраняются друг от друга, Феликс поднимает лицо вверх к дождю и снова смеется.              — Теперь у нас был романтичный момент из всех дорам! — перекрикивая ливень, говорит Феликс, ярко улыбаясь. — Поцелуй под дождем!              Хенджин смеется его счастливому выражению лица и снова прижимает к себе, крепко обнимая. Однажды он обязательно перестанет спрашивать у всевышних, за что те послали ему, на девяносто девять процентов состоящему из проблем, такого замечательного человека, как Феликс, которого он ни разу не заслуживает, но который одним своим присутствием рядом делает его жизнь в миллион раз лучше. Однажды он обязательно поймет и отплатит ему тем же. И пусть хоть тысяча проблем еще встанут на его пути, Хенджин обязательно справится с ними, пока за руку его будет держать его личное чудо.       Но пока что он стоит, обнимая его, всего промокшего, под дождем и собственному счастью просто не верит.