меланхолия

      Вэй Ин замирает на полушаге, замечая впереди небольшую фигурку, свернувшуюся на земле под деревом. Он не рассчитывал встретить здесь людей в такое время, а потому даже не попытался вести себя потише, скрывая своё присутствие. Сейчас это казалось необдуманным решением, потому что незаметно сбежать тоже уже не получится — его засекли.       — Чего ты тут делаешь? — Вэй Ин сначала даже теряется, слыша абсолютно несчастный тон голоса, но потом быстро напускает на себя беззаботный вид, проходя вперёд.       Цзинь Лин, сидящий на траве, слегка отворачивается, но Вэй Ин в любом случае успевает рассмотреть печальное лицо юноши, теперь ещё и дополненное рефлекторным внутренним конфликтом, который тот каждый раз испытывал, смотря на него. Это закономерно.       — Это я должен спросить, что молодой господин тут делает в столь позднее время, — шутливо подмечает Вэй Ин, заранее зная, что Цзинь Лин шуткой особо не проникнется, а потом оглядывается по сторонам, словно вспомнив что-то, — ты тут, кстати, один?..       — Если ты про дядю, то его тут нет, — Вэй Ин фыркает, насмешливо вскидывая бровь, всем своим видом спрашивая «Неужели ты думаешь, что дело в Цзян Чэне?», и Цзинь Лин морщит нос, добавляя, — Феи тоже нет. Ей, почему-то не нравится это место.       Вэй Ин невольно улыбается, но это не радость. Цзинь Лин внимательно смотрит на него, словно не решаясь что-то спросить, а потом чуть двигается в сторону, молчаливо предлагая сесть рядом. Удивительный порыв для этого юноши, и Вэй Ину любопытно.       Впрочем, он, на самом деле, понимает, что они оба тут делают.       — Ты часто тут бываешь?       Цзинь Лин неуверенно поводит плечами. Это, по его мнению, самое странное место в Пристани Лотоса: здесь всегда тихо и очень спокойно. Он никогда не видел здесь ни единой живой души, даже днём, когда народ заполоняет все улицы.       А ночью… тут никогда не дует слишком холодный ветер, нет бродячих собак, да даже Фее не нравится тут находиться, а вид на гладкую воду, в которой отражается миллион звёзд, как будто более прекрасен, чем в других местах. Цзинь Лин не знает почему, но его всегда тянет сюда. Тут отдыхает… душа.       — А ты?       Вэй Ин был готов к тому, что мальчишка будет защищаться вместо ответов на его вопросы, поэтому просто вздыхает, откидываясь спиной на ствол дерева и прикрывая глаза.       — Я был мёртв тринадцать лет, так что не могу сказать, что я бываю часто хоть где-то, — Цзинь Лин чувствует небольшой холодок, бегущий по спине, когда слышит, как Вэй Ин так непринужденно говорит подобные вещи, — но… я часто бывал здесь раньше.       Это заставляет Цзинь Лина заинтересоваться. Он обхватывает колени руками и невольно поворачивается лицом к Вэй Ину. Ему всё ещё странно быть рядом с этим человеком, и тем более быть с ним наедине в этом месте, но сейчас у него просто нет сил, чтобы держать дистанцию. На злость уходит слишком много энергии, которой Цзинь Лин не располагает.       Это плохой день.       И всё же, он даже представить не мог, что окажется неподалёку от Вэй Ина, находясь в полнейшем раздрае.       — Раньше? — тихо переспрашивает Цзинь Лин, и Вэй Ин согласно мычит себе под нос. Он этому у Лань Ванцзи понабрался, что ли?       Вэй Ин, между тем, на ощупь проводит рукой по траве, натыкаясь на выступающий из-под земли корень дерева. Он сломал нос, споткнувшись об него. Тогда шицзе долго ругалась на него, а потом и вовсе отказалась разговаривать, пока Вэй Усянь не признает, что ему нужно быть более внимательным.       Это его место. Их.       Это первый раз, когда он решился прийти сюда, вернувшись к жизни, потому что… это слишком тяжело. В последний раз, когда ему довелось побывать здесь, шицзе нашла его тихо рыдающим после того, как он ушёл с какого-то мероприятия Ордена. Она не стала спрашивать, что случилось, не стала допытывать, почему он ушёл, просто села рядышком и тихо пела.       В последующие разы, когда кто-то снова упрекал Вэй Ина в том, что он посмел показаться в обществе без меча, он просто молчал, вспоминая, как шицзе ему пела, и ему становилось гораздо проще это пережить.       Всё-таки, судьба явно не обделена чувством юмора, раз первым, кого Вэй Ин увидел, вернувшись сюда, оказался сын шицзе. Иронично.       — Сколько себя помню, я прятался здесь от любых угроз. От… м-м-м, твоих бабушки и дяди, собак и тренировок, — Вэй Ин качает носком, тихо вдыхая свежий воздух, долетающий с моря, и невольно чувствует, как рассеивается тяжесть в груди, — я не удивлён, что ты тоже тут.       — А? Почему это? — Цзинь Лин хмурит брови, но следующие слова Вэй Ина выбивают из него весь воздух.       — Где же ещё искать покой, если не в месте, где повсюду чувствуется присутствие моей шицзе?       Цзинь Лин вздрагивает, чувствуя, как сердце начинает стучать у него в горле. Что? Вэй Ин ведь…       — Ты… говоришь о моей маме? — его голос срывается, звуча так тихо и несчастно, что Вэй Ин чувствует укол в сердце, но всё равно кивает.       Цзинь Лин сцепляет подрагивающие пальцы, разрываясь между любопытством, злостью и горечью. Он не понимает, как ему вообще стоит реагировать, когда он слышит о маме от Вэй Ина. Он всю жизнь винил его в её смерти, в том, что он даже не помнит ни как она выглядит, ни её тепла, ничего. И слышать, как он говорит о ней, больно.       Вот только… больше никто ему ничего о ней не говорит. А голос Вэй Ина почему-то теплеет, стоит ему сказать слово «шицзе».       — Шиц… твоя мама, да, — Вэй Ин задумчиво поглаживает корень дерева, — уверен, ты и сам чувствуешь это. Здесь тепло и спокойно, и так безопасно, как будто тебя держат в объятиях.       Цзинь Лин кивает прежде, чем успевает это осознать, и неловко вспыхивает, отворачиваясь от Вэй Ина, который, впрочем, даже глаз не открывал, поэтому всё равно не мог ничего увидеть.       — Она так часто успокаивала меня здесь, что это место само по себе превратилось в островок умиротворения. Мне было стыдно приходить сюда, после всего, что случилось, но сегодня…       — Я знаю, — хмуро обрывает его Цзинь Лин, скребёт землю у своих ног пальцем, а затем нехотя продолжает, — поэтому я и здесь.       Он ждёт от Вэй Ина чего угодно, но тот молчит, и когда Цзинь Лин поворачивается, чтобы посмотреть, что у того на уме, замечает, что Вэй Ин внимательно рассматривает его самого. От этого становится неловко, и Цзинь Лин уже собирается бросить какую-нибудь колкость, но…       — Ты знал, что это я выбрал тебе имя? — Цзинь Лин вскидывает бровь. — Цзян Чэн был так недоволен, когда я предложил использовать тот же иероглиф, что и у выскочек из Гусу, но раз шицзе понравилось, то ему пришлось смириться.       — Мне не нравится оно… какое-то девчачье. Теперь понятно, почему…       — Пф. Оно тебе подходит. Впрочем, понимаешь, дело в том, что А-Ли ещё даже замуж не вышла, когда попросила придумать имя, так что я просто подобрал то, что было бы удобно и мальчику, и девочке, — Вэй Ин глубоко вздыхает, а потом, видя немой вопрос в глазах Цзинь Лина, пожимает плечами, — видимо, она посчитала, что доверить это Цзян Чэну или твоему отцу было бы слишком скучно, а я уже находился на плохом счету у всех и каждого, так что вряд ли бы смог быть рядом с ней, когда она родит.       Цзинь Лин слегка съёживается. Он не знает, что сейчас чувствует. Обиду и зависть, что он так хорошо знает его маму, а сам Цзинь Лин — нет? Злость, потому что этот человек… был тем, за кого его мама умерла?       Но… почему-то он чувствует тепло, разливающееся где-то внутри. То, как Вэй Ин говорит о ней — с бесконечной любовью, не омраченной никакими другими чувствами… упоминания его мамы ещё никогда не были такими, от них впервые не оставалось горечи вины и злости во рту.       — Видимо, она была хорошей, — тихо отмечает Цзинь Лин. Ему непривычно говорить о ней с кем-то. Даже дядя практически не упоминал о ней, но это и понятно: Цзинь Лин уже давно заметил, что в области эмоций его дядя не очень хорошо справляется.       — Шицзе не просто была хорошей, — Вэй Ин поднимает голову, смотря на небо, — она, наверное, сейчас среди звёзд. Только такой человек, каким была она, может стать бессмертным небожителем, правда. И наверняка А-Ли им стала, чтобы приглядывать за тобой и Цзян Чэном. Такая уж она.       Цзинь Лин просто… задирает голову вверх, рассматривая мерцающие звёзды, а потом стирает слезу с щеки. Он… хочет в это верить.       — Что бы она подумала обо мне? — невольно вырывается у него, и первую секунду Цзинь Лин непонимающе моргает, ругая себя за такой порыв, но потом… он правда мучается этим вопросом уже много лет.       — Она бы обожала тебя, — уверенно заявляет Вэй Ин. — Ты слишком похож на отца и дядю, и хоть она часто была недовольна ими, А-Ли любила их всем сердцем. А тебя любила бы ещё сильнее. Можешь даже не сомневаться в этом.       Цзинь Лин недоверчиво смотрит на Вэй Ина, поднимающегося на ноги, а потом хмурится, смотря на протянутую руку.       — Пошли.       — Не хочу, — Цзинь Лин дергает подбородком, — с чего я должен идти с тобой куда-то?       — Потому что так надо. Шицзе никогда не позволяла мне сидеть тут слишком долго, а после мы уходили обратно в Пристань Лотоса, и я крутился на кухне, смотря, как она готовит суп. Я знаю, что никогда не смогу искупить свою вину перед ней и тобой, но если я оставлю её сына тут в одиночестве, она найдёт способ со мной поквитаться. Так что вставай.       Цзинь Лин неохотно поднимается, ведомый неизвестной силой, и Вэй Ин кивает самому себе, быстро касаясь ствола дерева на прощание. Теперь нужен суп… где там Лань Чжань?       — Спасибо, — Вэй Ин удивлённо поворачивается к Цзинь Лину, который смущённости опускает взгляд. — За то, что рассказал о ней.       — Я расскажу тебе всё, что захочешь узнать. Это единственное, что я могу для тебя сделать.       — Ты сожалеешь?       — Ты знаешь, что да.       — Ты никогда не говорил этого.       Вэй Ин поводит плечами, ощущая мороз по коже.       — Не прошло и дня, в котором я бы забыл о ней. Но А-Ли не хотела бы, чтобы её память омрачалась болью, так что я всегда буду вспоминать о ней с улыбкой.       Цзинь Лин молча опускает взгляд себе под ноги. С улыбкой? Но как он должен вспоминать её с улыбкой, если он… вообще её не помнит?       — Это необязательно, — угадывает его мысли Вэй Ин, — достаточно того, что ты чувствуешь её, приходя сюда. И пока ты можешь удерживать эту её частичку в своём сердце, она никогда тебя не оставит.       Цзинь Лин невольно касается своей груди и тут же отдергивает руку, когда понимает, что Вэй Ин на него смотрит, и надувается.       — Почему ты всегда такой слащавый? — бурчит юноша, делая несколько быстрых шагов вперёд и обгоняя Вэй Ина. — Аж противно.       Вэй Ин тихо посмеивается, смотря на его торопливые шаги. Неугомонный. Но хороший. В неё.