В смерти цветы расцветают

Когда позже он спросит себя – голосом отца, конечно, и конечно, нормальным голосом, а не искаженным болезнью, которую тот отказывался признавать, – когда он спросит, почему выстрел так и не был сделан, ответить получится легко. Ресурсы должны оставаться ресурсами, пока это не доставляют проблем. Он не видел Рико почти десять лет. Вычесть регулярно – регулярно изредка – пролистываемые записи игр и интервью. Пара минут один на один с экраном в затемненном салоне автомобиля не то же самое, что смотреть в глаза, в точности повторяющие твои собственные. Рико легко, до досадного просто читать, и если бы Ичиро не видел его талантливо играющим лицом перед камерами, если бы не знал, что он это умеет не блистательно, но терпимо, один этот факт заслуживал бы казни. Умело используемая логика становится интуицией. Ичиро не размышляет, только смотрит, игнорируя слетевшее с губ Рико имя, игнорируя напряженное внимание, обращенное к ним двоим со спины, где замер младший Веснински, игнорируя слабый гул городской жизни снаружи. Минута, две. Рико моргает слезящимися от сухого воздуха глазами, и в ту же секунду, как он позволяет себе шевельнуть губами, чтобы добавить к имени что-то еще, Ичиро говорит: – В смерти цветы расцветают, – по-японски, и в первое мгновение Рико замирает. Едва ли к нему придет понимание, почему Ичиро не дал ему открыть рот, но понимание, что помилование только что прозвучало, тихое, завернутое в простую старую пословицу, приходит. Вряд ли он помнит старые книги, расписанные и переплетенные вручную; их любили Ичиро и мать, не Рико. Рико никогда не был умным. С ним никогда не было интересно. Пожалуй, единственное, что Ичиро тогда чувствовал – практическое любопытство. Рико обожал его, ничего о нем не понимая; Ичиро видел Рико с первых дней жизни, но не видел в нем никакого смысла. – Спасибо, – шепчет Рико и отворачивается, сгибаясь будто в приступе тошноты, на деле пытаясь совладать с расходящейся по телу дрожью. Ичиро игнорирует и это. Берет Рико за подбородок, снова поворачивает к себе, касается бесстрастно тонкой черной единицы на скуле. – Ты стоишь того, чтобы это носить? Пожалуй, ему действительно интересно услышать ответ. – Нет, – и пожалуй, ответ отнимает у Рико больше, чем могла бы отнять пуля, выпущенная в лоб. – Верно, – спокойно говорит Ичиро. – Ты стоишь большего, чем может показать какой угодно знак, вбитый под кожу. Но пока ты этого не понимаешь, ты действительно не стоишь даже единицы. Разочаруешь меня еще раз – я не стану мешать смерти сделать свое дело. Пистолет скрывается в нутре кейса, появившегося под рукой в нужный момент. Щелчок замка, легкое дуновение воздуха, когда помощник неслышно шагает назад. Он, конечно, успел пройтись по рукояти платком. – Натаниэль, – произносит Ичиро, и Рико вздрагивает и вскидывается, будто только теперь вспомнил, что они не одни. – Нил. Я предпочитаю это имя, господин Морияма. И предпочитает верить в свои наивные планы посвятить жизнь спорту, автобусным поездкам из штата в штат, бытию любимцем фанатов. Ему придется однажды посмотреть вокруг и обнаружить, что он, как бы ни старался бежать, прибегает в одно и то же место. Ичиро коротко улыбается и снова переходит на японский: – Тигр умирает – остается шкура, человек умирает – остается имя. Ты знаешь, кто ты на самом деле. – И возвращается к английскому: – Тэцудзи и Рико Морияма исчезнут для мира экси. Нил Джостен с ними не столкнется. Ты доволен? Нил Джостен не столкнется, Натаниэль – может, но это младший Веснински, конечно, понимает, потому что не медлит склонить голову. – Я доволен. Натаниэль Веснински понятен и прост. Двойное дно настолько похоже на ту же структуру, что находится внутри самого Ичиро, что это, пожалуй, по-настоящему забавно. Они оба – живая иллюстрация старых сказок про духов-подменышей, что пожирают душу глупых детей и остаются жить вместо них, ходить их ногами, смотреть их глазами. Детская душа дремлет, разлагается в желудочном соке тысячелетней твари и не подозревает об этом. Это своего рода удача: это дитя никогда не совершит ошибок, потому что никогда не будет действовать своими руками. Ему останется только шепот сквозь сон. Тот шепот, что убедил Ичиро дать Рико шанс. – Свободен. Веснински уводят. Ичиро скользит взглядом по стене над головой Рико. – Садись в машину. Музыка на пятнадцати процентах громкости, легкий ментоловый аромат. Ичиро занимает место на заднем сидении рядом с Рико. Салон достаточно просторный, чтобы расстояние между ними оставалось внушительное. – Пристегнись. Рико замечает перетягивающий грудь Ичиро ремень и торопливо защелкивает свой. Стекло ловит призрачную улыбку. К концу поездки Рико, вероятно, будет молить о пуле. Когда сам устанет вздрагивать и агонизировать на вершине нервного напряжения. – Сегодня тебе сведут татуировку. – Машина едет плавно и медленно, то и дело притормаживая. Иронично – даже Морияма не могут избежать полуденных городских пробок. – Ты перестанешь быть «королем экси» и забудешь, что когда-либо имел глупость присвоить себе подобный титул. Я бы лишил тебя права и на фамилию, которую ты носишь, но в таком случае исчезнет единственная причина, по которой я не казнил тебя сегодня. У меня нет времени заниматься тобой в ближайшие недели. Твоя задача – не доставлять проблем. – Я… понял. – Господин Морияма. Через несколько секунд Рико сдавленно повторяет: – Господин Морияма, – и молчит до конца поездки.