Криминальная Математичка

      Спеша на урок, преподаватель химии Шерлок Олегович ненадолго останавливается у доски почёта — полюбоваться своим триумфом, наконец-то сместившим с пьедестала его профессионального конкурента. Но не долго музыка играла, не успел фраер станцевать: соколиный глаз зацепился за просто оскорбительную деталь в некогда безупречной картине, на которую уже указывал орлиный нос. Некто явно решил покуситься на самолюбие педагога, посмев «подправить» его великое имя под фотографией: изменил в нём последнюю букву (что было, так-то, не сложно). Сообразительный мужчина сразу понял, кто мог за этим стоять.       Тихо выругавшись, тот широким и тяжёлым шагом направился к уже заждавшемуся классу; разборки его будут ждать в учительской. У химика было две догадки насчёт подозреваемого, из которых он уже выбрал самого главного и наиболее вероятного: либо кто-то из учеников, либо же — он его беспокойный сон, ведь только его задетая гордость, как предположил преподаватель, могла подтолкнуть этого субъекта на столь подлый и отвратительный (как считал Холмс) поступок. Некоторые учащиеся и так блистали остроумием не там, где это следовало делать, а из-за сего инцидента теперь и вовсе осмелеют до такой степени, что половину урока придётся усмирять, а на материал времени останется как кот наплакал. — Доброе утро, Шерлох Олегович! — в подтверждение своих опасений услышал педагог, отворив дверь класса. — Доброе утро, мои маленькие любители жевать гудрон, — съязвил в ответ Холмс, не сдающий своих позиций в наблюдательности, но иногда забывающий о преподавательской этике, — и сегодня, благодаря паре особых любителей кичиться интеллектом, мы все с вами будем изучать состав и вред этой вашей импровизированной жвачки, — пробежавшись взглядом по конкретным ребятам за задними партами, тот добавил, — и если я ещё кого-то из вас хоть раз, по дороге с работы, увижу на стройке — договорюсь с учителем биологии и на каждом занятии будете у нас самостоятельные писать.       Кажется, в этот раз маленьких негодяев удалось усмирить сразу, и уже приунывшие подростки смиренно открыли тетради. Всё-таки, с этим химиком шутки были плохи, по крайней мере, для учащихся уж точно.

***

      Урок физкультуры — последний на сегодня для одиннадцатого «Б», который уже практически весь разбежался по домам и подъездам, в связи с отсутствием преподавателя, у которого опять нашлись дела по важнее. Школьный двор пустовал, а столь умиротворяющую тишину нарушал лишь звук сметавшего опалые сухие листья и пыль где-то вдалеке охранника (которому, вообще-то, никто за это не доплачивает) и матерящего свою жизнь молодого темноволосого человека, одиноко расположившегося на шине у турников. Снова бедному Родиону поручили заполнять журнал, потому что тот просто не успел свалить с остальными и на свою голову попался на глаза очень спешившему куда-то физруку. Убирая лезущую в глаз прядь отросшей чёлки, парнишка судорожно вспоминал, кто сегодня вообще присутствовал и всеми силами пытался понятно выводить буквы. — Опять оставили с журналом? — послышался из-за спины звонкий, как первый сентябрьский колокольчик(весьма отвратительный звук, стоит заметить), голос.       Вздрогнув, Родион обернулся, хватаясь за сердце, и увидел спрыгнувшего с кирпичного забора парня постарше. Растрёпанные во все стороны волосы цвета пива, то ли взъерошенные ветром, то ли просто непричёсанные, напоминали солнце, хотя, при теплом свете того, что в небе, скорее звезду. И эта пивная звёздочка подбежала к своему тёмному квасу, едва не спотыкаясь о затаившийся в траве камешек. — Осторожнее, идиот! — вскрикивает Родион, — и перестань меня пугать каждый раз! — Но это же забавно, — хихикает Дориан. — А знаешь, что было бы ещё забавнее? Увидеть тебя, целующегося с землёй, потому что ты вечно под ноги не смотришь! В говно хоть не вступил? А то у нас Геннадьевич тут собаку начал недавно подкармливать, и эта псина теперь гуляет и срёт, где хочет. — Да вроде ни во что не вступил, — осмотрев подошвы старых кед, заключил студент. — Хорошо, ты, в принципе, вовремя — с журналом я закончил. Отнести его теперь Олеговичу и сваливать. — А где он, кстати? — Да опять поди на разборках с математичкой. Там в холле какой-то еблан букву «к» в его имени на «х» сменил, и он, похоже, думает, что это Анатолич, будто делать ему больше нехрен. Ты же помнишь, как они воюют за эту премию. — Отчаянные времена, как говорится, требуют отчаянных действий. — Это уж точно… — устало вздохнув, парень встал с потрёпанной погодой резиновой «сидушки» и посмотрел в сторону того самого забора, через который перелез его товарищ (и который всё лето возводили вокруг территории школы всё тот же дворник вместе с трудовиком, как всегда за одно «спасибо» и бутылку водки на двоих), — и как ты вообще его перелазишь каждый раз? — Годы тренировок и побегов с физры в магаз! — ответил Дориан с гордо поднятым подбородком. — Ага, и в универе, небось, тоже поддерживаешь этот навык, — буркнул Родион, направившись к чёрному ходу, через который быстрее добраться к учительской.       Большинство учеников уже давно разошлись по домам, так что холл пустовал, так же, как и будка вахтёра, которым также был охранник (и в которой тот, вероятно, жил), поэтому Дориан, без особого страха быть кем-то замеченным, тихонько проник в здание когда-то родной школы вслед за ещё учащимся в ней товарищем. Проходя у той самой доски почёта, оба коварно захихикали, мельком глянув на «гордый лик» химика Холмса (теперь уже)Шерлоха Олеговича. Кажется, даже учителя ещё долго не смогут этого забыть. А ведь некоторые из них всё ещё помнят «выпускную речь» Дориана, который, решив не дожидаться ресторана, похмелился ещё с утра и, отобрав у миссис Хадсон Викторовны микрофон, даже не вслушиваясь до этого в слова завуча, торжественно произнёс от лица всего класса: «А мы будем жить да выживать, пытаясь знания не проебать». Вот уж кого нужно было на ту доску вешать — это ж второй Есенин! Он хотел было ещё что-то добавить, но охранник с трудовиком быстро его скрутили и оттащили обратно к классному руководителю — Анатоличу.       После той, действительно, прекрасной речи, блондин закурил прямо на школьном крыльце, вместе с Родионом, который говорил всему своему классу, что уйдет после девятого. Тогда тех двоих заметил ещё совсем зелёный Холмс, потребовавший и ему стрельнуть сижку, что парни и сделали с превеликим удовольствием, не каждый же день выпадает возможность покурить с преподом. Все трое вспоминали, как буквально изводили нового математика и половину учительского состава вместе с ним, а Шерлок и вовсе пустил скупую мужскую, припоминая, как Дориан своровал у него практически весь карбид и выкинул его в унитазы учительского туалета. А незадолго до этого, с подачи доброй технички тёти Маши, устроил там курилку человек на двадцать, среди которых всегда можно было найти и химика. Тот даже обмолвился, что благодаря Дориану смог побывать в шкуре своих бывших преподавателей, то ли это совесть в нём проснулась, то ли просто коньяк заиграл. А Родион, тем временем, мысленно молился всем, кому только мог, лишь бы его классруком не стал Анатолич — но плохо мальчик молился: Олегович не хотел брать на себя ответственность ещё и за конкретных спиногрызов, а Анатоличу нужны были деньги на семью и новый костюм, поэтому у него не было выбора.       В общем, вся школа облегчённо выдохнула, когда Дориан её покинул, и теперь вновь содрагалась от его тихих шагов. Кажется, буквально каждый её уголок пробуждал в голове бывшего школьника какие-либо воспоминания: забавные для него самого и, наверное, весьма неприятные для тех же преподавателей. Этот «путь памяти» быстро привёл парней к двери учительской, за которой уже слышался оживлённый спор двух хорошо известных индивидов. Так громко и усиленно те дискутировали, что парни решили их не отвлекать и немного подслушать, притаившись: один остался стоять прямо за дверью, а второй спрятался за стеной, готовий удрать, как только отвориться дверь.

***

— Так чего же вы хотели Шерлох, ой, простите, оговорочка по Фрейду, Шерлок Олегович? — тихо посмеявшись со своих же слов, казалось бы невинно спрашивает математик, до этого спокойно проверявший тетради. — Вот это оговорочка, прямо-таки в вашем духе! — зацепившись за, как рисовал его гениальный ум, одну из ниточек, начал наступление второй педагог. — На что вы сейчас намекаете, Холмс? — Вы прекрасно знаете, на что мне даже намекать не нужно, уважаемый бывший учитель года Мориарти! — Не имею ни малейшего понятия, о чём вы, — с натянутой вежливой улыбкой отвечает математик, со всех сил подавляя нарастающее возмущение: кажется, его сейчас пытаются в чём-то обвинить. — А вы само спокойствие, Уильям Анатольевич, так и не скажешь, что вы способны на мелкие пакости из мести, — самоуверенно продолжил химик. — А вы, кажется, хоть и обладаете, признаюсь, действительно высоким интеллектом, но в эмоциональном развитии не далеко от моих спиногрызов ушли, — съязвил уже не выдерживающий преподаватель. — Спиногрызов, у которых вы нахватываетесь подъёбам, которым их учу я? — с мерзкой ухмылкой парирует Шерлок. — Ах, так вы признаете, что это от вас ученики нахватываются сквернословий? — Да они их получше меня знают. Хотя, будто вы у нас божий одуванчик «блять, простите». — И как вам, учителю года, не стыдно? Вы же должны быть примером для подрастающего поколения. — Да из вас самого так себе пример для подражания. — Я хотя бы не учу своих детей курить! — Когда это вы такое видели и с какими детьми я, по-вашему, мог это делать? — Да взять хотя бы тех же… — не успел договорить математик, как дверь в учительскую резко распахнулась. Оба педагога одновременно уставились на появившегося в дверном проёме школьника. — Я вам это, журнал принес, Шерлок Олегович, — робко оповестил присутствующих Родион. — А я разве тебе его давал? — озадаченно нахмурил брови химик. — Ну да, перед уроком. — Который ещё не закончился, — заметил математик, переводя взгляд на коллегу. — И с которого все давно ушли, — добавил Родион. — Да вам несдобровать, физрук Олегович. — Это вам несдобровать, ведь это ваши дети, классный руководитель Анатольевич. — Но это с вашего урока они сбежали! — Да вам обоим несдобровать! — выпалил школьник. — Что? — одновременно спросили мужчины. — Ничего, — вполголоса выдал Родион, швырнув журнал на один из старых учительских столов, и, скрываясь за дверью, торопливо добавил, — до свидания! — Стоять, куда?! Урок ещё не окончен! — крикнул Олегович уже сбегающему по лестнице, вслед за выбежавшим на улицу другом, школьнику.

***

— Хух, это было рисково! — выпалил Дориан с улыбкой психопата, когда те уже оказались за воротами школы. — А тебе, погляжу, даже понравилось, — восстанавливая ритм дыхания, отмечает Родион. — Ещё бы! Кстати, а где твои вещи? — Да у охранника. Уже доучиваюсь, а он так и не заметил, что я каждый будний день взламываю его будку и оставляю под лавкой свой пакет за горой хлама. — Вот это ты гений конспирации! — присвистнул студент, — а заначку ты у него не припрятал? — Ещё в конце 10-го класса, — коварно блеснул черными глазами школьник. — Красава! — Учи итальянский, тварь дрожащая, — не красава, а красавелла!       Зеленоглазый хихикнул, но за «тварь дрожащую» стало обидно. Почему уж не право имеющий? — Сходим вечером за пивком? — как ни в чем не бывало предлагает Дориан. — Завтра пятница, так что почему бы и нет? — пожимает плечами Родион, — а сейчас чего делать будем? — Там бате помощь с мотором нужна, можем к нему в гараж заглянуть, если ты пока не хочешь попадаться бабке на глаза. — По пути ещё успокоительного надо цапнуть; знаю одного чела, который сможет оформить. — Для бабки? — Угу, сегодня почти закончилось.       Ларёк, где работал давний знакомый Дориана, закрывался ровно в десять вечера, и только к этому времени молодые люди сумели высвободиться из гаражного рабства, потому бежали, сверкая пятками, практически со скоростью света и божей помощью. К счастью, Дориан обладал отменной физической подготовкой, а Родион научился бегать на «подработке»; минута промедления — и парни остались бы без вечернего пива. Чем темнее становилось на улицах, тем опаснее тут было находится, особенно в одиночестве, так что ребята наслаждались любимым питьем и объятиями холодной тишины, сидя на одинокой лавочке под соседним от ларька подъездом.       Один вздрагивает от внезапной вибрации в кармане и достаёт воистину предмет роскоши, на что второй с искорками в глазах восклицает: — У тебя есть мобила! — Тихо! — цыкнул Родион, нажимая на кнопку принятия вызова и прикладывая к уху новенькую Nokia, практически шепотом переговаривая с кем-то, пока Дориан с восхищением наблюдал за ним: неужели каждому дилеру выдают по собственному телефончику, возможно, в качестве премии? Закончив явно тайный разговор, школьник кладёт телефон обратно к себе и обращается уже к другу, — поставщик звонил, сказал, что он как раз недалеко отсюда с новым товаром. Со мной пройдёшься или здесь подождёшь? Он дядька ровный, даже рад будет новым «подельничкам». — Давно у тебя мобила появилась? Почему мне не сказал? — всё так же светясь и, вероятно, напрочь проигнорировав слова Родиона, задаёт интересовавшие лишь его вопросы Дориан. — «Змейки» на ней нет, — отчеканил тот, раскусив истинный мотив товарища. — Тогда зачем она тебе такая нужна? — мгновенно поник студент. — Для работы, конечно же! Так ты идёшь со мной или как? — Так спрашиваешь, будто совсем меня не знаешь, — ухмыляется Дориан. — Действительно, чего это я, — хмыкнул Родион.       Оба встали и направились к «месту деловой встречи» — через квартал от улицы, на которой они недопили пиво. Пересекая подъезд за подъездом, оба товарища с удивлением подметили, что поздний вечер и приближающаяся ночь и правда были тихими — ни одного бомжа или потенциального клиента Родиона по пути не встретили. Это казалось даже странным, но бесстрашный от природы Дориан не находил в этом ничего больно подозрительного, тогда как школьник заметно насторожился. Вооруженные фонариком, который те предусмотрительно стащили с гаража бати, парни свернули в темный закаулок, преодолев который, должны встретиться с тем самым поставщиком.       Вдруг Родион шепотом приказывает другу выключить фонарик и затаится. Послушав того, Дориан не понимает в чем дело, но Родион, прислушавшись, шепотом объясняет: — Ночная пиздиловка. — Так давай быстро пробежим. — Там как раз должен быть поставщик! Походу какой-то бомжара решил бесплатно спиздить мой товар. Ты ж морды бить умеешь?       Дориан кивает, а сам Родион осмеливается сделать шаг на выход из-за угла лишь обдумав вариант-другой защиты своего товара. В следующий миг парни узрели нечто поистине неожиданное и даже шокирующее: крепкого на вид мужчину избивает, точно дедовой палкой, неопознанная личность в пальто с капроновыми колготами с прорезями для глаз вместо балаклавы на голове. Быстрее отошедший от шока Дориан не нашел лучше способа отвлечь «деда в колготках» от мужика, чем включить фонарик, направив его прямо на противника, и прокричать, срываясь на писк: — Отстань от него, странный дед!       Некто в, как оказалось, коричневом пальто, ожидаемо повернулся в их сторону, крепче сжимая в руках оружие, которое действительно оказалось палкой. Ночной незнакомец, сощурив отвыкшие от света глаза, угрожающе направился в их сторону. Мужик, в кои-то веки был спасен, но остался лежать без сознания в луже неизвестного происхождения.