Стеклянный флаг

Город объятый мраком ночи не думал унимать свой гам, и яркие огни фонарей плясали как искорки костра, неумолимо жадно и жарко. Вот чудной народ толпится у лавки с танхулу, а кто-то тянет последний жребий, пытая удачу в стаканчиках. Запах сладкого мешается с пряным мясом, и от этого непривычно, остро - дерзко. Мэй Няньцин смотрит на праздник осени с нежной теплотой, но в то же время сердечной болью. Ведь когда-то и в Уюне пиршествовал этот праздник, и люди так же бродили по улицам, разговаривая на этом родном, но уже таком потерянном языке. Когда-то он был юн и прекрасен, как лотосы на глади воды, а взгляд был резв и свеж под стать текучей, утренней росе. Мэй Няньцин дышит поверхностно, словно боится потревожить и этих людей. Боится, что картинка перед глазами осыпется как песок сквозь ладони и станет вулканическим пеплом. — мой Мэй - Мэй ещё не устал смотреть на весь этот мигающий, столпотворящийся поток красок? Может, ты хотел бы пробежаться со мной вдоль черепичных крыш, как тогда? — сорвавшуюся с тонких и лоснящихся губ, словно искушающим призывом, Цзюнь У заманивал своего избранника подняться и отправиться с ним, и даже не важно, куда. Городские огни пылают ярче звёзд на небе, и кто-то украдкой играет на флейте из нефрита своей возлюбленной за переулком. Советник обманчиво - спокойно выдыхает, запрокинув голову чуть назад. На лице его принца — плотная маска, лица не разглядеть. Она улыбается и плачет одновременно, и вы никогда не скажете, что точно та испытывает. У каждого своя сторона, и каждая для разного предназначена. Тёмные волосы благородного каштана и пара светлых прядей, как молочный шоколад — обрамляют скрытое лицо, и невольно хочется на него посмотреть. Мэй Няньцин ещё несколько секунд смотрит на протянутую ладонь, цепляясь за неё пальцами, и в конце всё же встаёт. — и через весь свет я пойду за тобой, где будет слышен гулкий прибой, и неприменно запоёт трель одинокого соловья. — Мэй Няньцин подправил свою маску на лице, неспешно прижимаясь поближе к чужой груди. — пойдёшь за мной, Мэй - Мэй? Догонишь ли ты меня? — усмешливо вопросил мужчина, призрачно коснувшись до хрупкого плеча, отправившись вперёд, встречая рассекающий ветер. Ну вот что за очередная, детская шалость? Порой Его Высочество — всё такой же ребёнок, как при Уюне. Мэй Няньцин неслышно выдохнул, придерживая подолы ханьфу, лишь бы не вспоткнуться. Его Дорогое Высочество — быстр как этот ветер, его ни догнать, и вовсе не обогнать, всегда будет где-то впереди, далеко. Цзюнь У лишь переодически смотрит назад, усмехаясь своей явной победе. Замедляется с каждым шагом, и ладонь жреца в своей сжимает, подпрыгивая с ним на новое здание. — и снова мой принц от меня убегает. — мужчина отодвигает с лица безликую маску, вдыхая как можно сильнее, глубже. Ночной воздух приятен и свеж, и глотая его — он на вкус, как луна. — но далеко не убегу, и всегда за тобой вернусь. — преданно, и всё так же искренне лепечет Небесный Владыка, что его словам невозможно не поверить. Они как цветочный мёд, оседают на языке чем-то тягучим и терпким, и ты в них вязнешь, не ища себе спасения. Небожитель ловко ухватывает возлюбленного на руки, позволяя вцепиться в свою крепкую шею и почувствовать, как пульсируют вены, и трепещет сердце. Навряд ли оно было его собственным, живо колотящимся, и вероломно гудящим о рёбра. Всё же, прошедшие года и изменения дают о себе знать. Цзюнь У — не совсем тот принц Уюна, о котором больше никто не знал. Цзюнь У — первое, Белое Бедствие. У Мэй Няньцина словно был заводной ключ, поворот — и мужчина опять переносился в времена, когда был глупым сорванцом, мечтавшим пойти против воли отца и сбежать. Не сбежал. Время бежит как вода, утекает сквозь сжатые ладони, и больше не возвращается. Цзюнь У привычно было свыкнуться с тем, что что-то важное живьём приходится вырывать из себя шмотьём, туже затягивать раны и смолкать о невыносимой боли. Но когда Мэй - Мэй рядом — боли больше нет.

***

Печаль твою ловлю руками: Она мучительно нежна, Проросшая насквозь шипами, Хоть и цветов не лишена. Она мелодией играет Ночных огней, терявших свет, Их слабость только возрастает - Таков отчаянья портрет. Печаль твою ловлю руками, Позволь мне всю её забрать? Проросшими внутри цветами Учись тьму сердца отражать.