Как никогда не был в жизни.

— Привет!

Тебя зовут Айджек Воурат, тебе пятнадцать. Ты никогда не плакал на публике, никогда никого не любил, и всегда был самым крутым и ироничным парнем во всей округе. Ты им остаёшься даже в тот момент, когда в парке к тебе подходит он. Вихрастое, грязное и нелепо улыбающееся недоразумение. У него развязаны шнурки, на коленках сок от травы, на щеках грязь. — Нам для игры четвертый нужен. Хочешь к нам? — Не дожидаясь ответного приветствия, он выжидающе уставливается. — Нет. — Почему? — Я не хочу. Он молчит пару секунд, затем выдаёт: — Почему? Ты в ступоре. Обычно люди понимали сразу, что если ты не хочешь, значит ты не будешь. В первый раз кто-то осмелел настолько, чтоб зайти дальше. Он садится рядом на скамейку, сразу же подтягивая одну ногу к себе, сгибая ее в колене, а второй свободно болтая взад-вперед. Дома тебе не позволяют так себя вести. — Меня Айзек зовут. — У этого идиота все еще есть надежда на знакомство? Ты поражен его упрямством. Ты отвечаешь, что не спрашивал. Он с улыбкой пожимает плечами, и не уходит. Тебе кажется, что этот парень слишком много позволяет себе. Но ты не против, чтоб он остался. Впервые за долгое время твой диалог с настоящим, живым человеком состоит не из обсуждения всяких длинных ножей, тренировок и иронии, а чего-то... Чего-то, чего нельзя Воуратам. Ты сам не замечаешь, как говоришь ему свое имя, но замечаешь, как он говорит, что оно красивое. Ты не замечаешь, как он приводит тебя на тенисное поле, всучивает в руки ракетку и ставит рядом с какой-то черноволосой девочкой, но замечаешь, что он говорит что ты хорошо играешь. Ты приходишь в чувства только тогда, когда ты находишь себя стоящим посреди своей комнаты. Одного. Ты божьим чудом избегаешь экстренной проверки от своего брата. Интересно, что бы он сказал тебе, если бы узнал, чем ты занимался весь день вместо тренировок? Вы часто видитесь. Айзек даже придумал таскать к вашему с братом бунгало лестницу по ночам, чтоб залезать к тебе через окно. Иногда он приводит с собой ту девочку с поля. Ее зовут Эмбри Робиннсон, она из какой-то знатной семьи, и ты даже не удивлен. У него талант находить себе друзей из самых дальних прослоек общества. Вы втроем общаетесь, болтаете и вживую, и по переписке. Ты прячешь телефон под подушкой, чтоб брат не нашел. Ты явно испортился, это уже совсем не по-Воуратовски. — Расскажи еще что-нибудь про Вегас. — тебе в жопу не интересно то, как он съездил с семьей на отпуск в Вегас. Тебе интересно то, с какими искрами в глазах он начинает говррить тебе про магазины, про пальмы, про людей, и про все остальное, чем он делится с тобой. Как он машет руками, как улыбается, смеется, хлопает тебя по плечу у обещает, что когда подрастёт обязательно свозит тебя туда. Когда он делает все это, у тебя внутри что-то начинает переворачиваться. И не только сейчас, а в принципе, стоит ему невзначай коснуться твоей руки, похлопать по спине, или даже просто улыбнуться, как это умеет делать он и только он — тебе становится не по себе в хорошем смысле. Ты винишь себя в том, что размяк. Потом винишь его, что заставил тебя размякнуть. А потом ты делаешь то ли самый слабый, то ли самый сильный поступок в своей жизни. А он улыбается и говорит о том, что давно догадался сам. И тебе стыдно, а ему смешно, но как-то не по-обидному смешно. Ты узнаешь, каково это — любить по-настоящему. Тебя зовут Айджек Воурат, тебе семнадцать. Ты, блять, счастлив, как не был никогда в жизни.