Семь узелков

Согласно древнему иудейскому изотерическому учению Каббале красная шерстяная нить, повязанная на руке (запястье), является мощным оберегом, способным защитить человека от неблагоприятных посторонних воздействий, таких как сглаз, порча, зависть и наговоры, а также привлечь к нему успех и удачу.

«Как рыбы на земле покрыты водой, и дурной глаз не имеет силы над ними, так не имеет дурной глаз силы над потомками Иосифа. Глаз, не позарившийся на то, что ему не принадлежит, не подвластен дурному глазу.» Шура сосредоточенно морщил лоб и хмурил брови, стараясь не сбиться и благодарил вселенную, что мама не потребовала выучить молитву на иврите. — Ну что ты там бормочешь? Левчик крутился на диване, не в силах сидеть смирно, корчил рожицы, дергал плечом, делал все возможное, чтобы показать, как мало он в это верит и какой он хороший мальчик, что все это терпит. Шура обвил запястье друга красной шерстяной нитью и старательно завязал первый узел. Он сам тоже не слишком верил в магические свойства оберега, но мама безапелляционно обвязала всех попавших в ее руки родственников и строго настрого велела проделать тоже самое с её любимчиком Левушкой. По всем правилам. Шура прилетел в Израиль сразу, как выпало свободное время и позволили обстоятельства. Вместе с Евой и Оливером конечно. Повидаться с родителями — это было главное, а вовсе не прощупывание путей отступления на землю обетованную в случае… Он даже не хотел думать о самом плохом варианте развития событий. Погнал прочь дурные мысли. — Мне опять стихи прислали. — Сидеть молча рядом с сердечным другом у Левчика не получалось. Он принялся декламировать, и Шура только закатил глаза, завязывая второй узел, стараясь не прислушиваться чтобы не сбиться. «Глаз, не позарившийся на то, что ему не принадлежит, не подвластен дурному глазу.» — Замечательные стихи, надо будет все-таки придумать с ними что-то… Шура с трудом удержал поток слов не совсем приличного содержания. Левка снова просиживал ночи в сети, растравливая душу негативом и помоями в комментариях, находя подобие утешения в потоках сладкой лести и наивных подростковых рифмах. «Мысли должны быть благочестивые» — Шура завязал третий узелок. Добрая, ранимая душа друга не позволяла ему удалять комментарии, как самые резкие, абсурдные, так и полные розовых соплей — ведь это все пишут его поклонницы. Все имеет свой предел и терпение тем более. Они пережили два ковидных года, уже почти привыкли, хотя Левчику до сих пор аукались последствия болезни, и снова такая напасть. Маской от нее уже не отмашешься. Крутиться, находить выходы из любой безвыходной ситуации — для Шуры в этом был определенный кайф, схожий с тем, который ловил Лева от своего творческого процесса. Последние события заставляли себя почувствовать червяком на сковородке — как ни повернись, все плохо. Не слишком помог режим молчания, который они решили соблюдать всем коллективом. Даже безудержный Макс шифровался в своих высказывания так, что даже ему самому было непонятно, наверное… Но — были такие «но», которые прорывали плотину капля за каплей… Четвертый узелок смотрел не в ту сторону, Шура старательно расправил, прогладил пальцами концы ниточки, прежде чем продолжить. Лева все еще рассуждал о чужих стихах, которые гораздо лучше, чем его собственные — на это можно было не обращать внимания, потому что он всегда такой, въедливый и придирчивый к себе, и Шура знал это лучше всех. И лучше всех знал, когда и как похвалить этого большого ребенка, чтобы он растаял и расслабился, убрал свои защитные колючки и был самим собой. Пятый и шестой узелки получились аккуратными и гладкими, на загляденье, под вызубренные слова молитвы, самые благопристойные мысли, и под успокаивающе мерное бурчание Левы — такие милые подколки, что ниточки он надергал из своей шубы… За несколько дней они успели отдохнуть друг от друга и соскучиться, как всегда. Левчика вообще опасно оставлять сейчас без присмотра — на нервах может наговорить лишнего, у него всегда слова слетают слишком легко, быстрее мыслей о последствиях. Эта подкупающая бесхитростность когда-то накрепко привязала молоденького Шурика к еще более юному Леве. Однажды и на всю жизнь. — Ну вот и все. Последний узелок был завязан, Лева осмотрел свое запястье, потом перевел взгляд. Что-то прочитал в больших темных глазах друга, смотрящих теперь на него. Порывисто притянул к себе, вжался со всей силой чувств. — Шурка, ты только не волнуйся, не переживай так, все будет хорошо. Вот увидишь! Мы же вместе. Зажатый, полузадушенный Шура порадовался, что можно незаметно вытереть мокрые глаза. — Конечно, дружище, ты прав. Давай отдыхать, ведь завтра концерт!