Опоздавшие

Гельмут начал видеть чужое отражение с подросткового возраста, он не помнит, когда именно. Но помнит самый первый раз, когда собственное юное, округлое лицо сменилось чужим - закрытым, с холодным и пустым взглядом. Он вскрикнул и отшатнулся от зеркала, падая, но всё равно не отрывая взгляда от чужих глаз. Он не был уверен, что его самого видят, но даже так это казалось важным - не отрывать взгляда. Серые глаза манили и пугали, а после не раз и не два снились ему в кошмарах. Отец хмурился, мама тоже была не особенно довольна, что родственная душа их сына - взрослый мужчина как минимум на десять лет старше. Громадное облегчение виделось на лицах родителей, когда Гельмут увидел ещё одно рождение. Девочку. Миленькую, светленькую, прехорошенькую, как годами позже сказала бы мама. Отец тоже был рад ей. Гельмут старался больше не упоминать о своём первом соулмейте, чтобы не нервировать: после смерти мамы барон долгое время хандрил и не выбирался из апатии, они тоже были соулмейтами. Растормошила отца только весть о свадьбе и последующая беременность. Хайке он обожал. Она была милой, светлой и вместе с тем невероятно смелой и местами даже жёсткой. Она быстро приструнила двух посеревших от горя мужчин, найдя Гельмута самостоятельно. Они были из одной страны, но Хайке не была аристократкой и осмелилась заявить о себе только после того, как в газетах появились их убитые лица на фотографиях. Она ярким солнечным лучом ворвалась в их жизнь, с её улыбками и командным тоном. Гельмут мог быть хорошим командиром, военная деятельность отлично ему давалась, как и секретные спецоперации, но дома главной была однозначно Хайке. Она руководила ремонтом и выбирала (тщательно создавая видимость важности их с отцом мнения) обои в детскую. Она же спокойным тоном возвестила о том, что у неё отошли воды и пора ехать в больницу. Карл родился невероятно милым, румяным и нежным, очень похожим на маму и бабушку, от неё же ему как и Гельмуту достались глаза, тёплые, мягкие. Хайке обнимала их обоих, когда её муж, склонившись над сыном, едва не плакал от переполняющей сердце любви. - Когда мы найдём его, - сказала Хайке, - обязательно родим девочку, да? Будет прекрасная малышка с серыми глазами. Ты согласен, Хель? Он был согласен на что угодно, лишь бы это ощущение счастья длилось и длилось. Вечно. Карл ещё не видел своего соулмейта, но очень хотел как можно скорее. Мама и папа тайком от дедушки рассказывали ему о том, что у них ещё есть кто-то. Кто сейчас далеко, но он обязательно будет любить и Карла, и маму, и папу. У него красивое лицо и длинные волосы, которые они с мамой будут заплетать в косички. Карл с нетерпением ждал и время от времени спрашивал, когда же тот человек вернётся. Мама смеялась и обещала, что как только он будет с ними, у Карла появится маленькая сестрёнка. Карл верил. И Хайке верила. И Гельмут тоже верил. - Я найду его, обещаю, - целовал он её в висок, краем глаза видя отражение другого лица, уставшего, опустошённого, вымышленного. - Я тебе верю, - шептала она в ответ. - Никогда не сомневайся ни в своих силах, ни в моей любви к тебе, к нашему сыну, к нему тоже. Всё будет хорошо, Хель. На этом моменте Карл с визгом ворвался в их постель, попросившись ночевать вместе. Конечно же ему не отказали. Отец наутро отчитал всех их троих как нашкодивших щенят, строго, но нежно. Гельмут часто брал рабочие дни в обход выходных, законными и незаконными путями ища того уставшего, опустевшего мужчину с серыми глазами и неопрятными волосами. Он не знал, что время их маленького счастливого мира уже окончено. Что осталось совсем немного этих тихих минут счастья, детского смеха, улыбок. Что их дни сочтены. Он нашёл их всех вместе. Отца, Хайке и Карла. Испуганных, мёртвых. Ждущих его. Хайке всегда говорила, что будет ждать его. Что будет любить. Что верит в него. Гельмут чувствовал, что ни одно из этих слов больше не имеет для него значения. Что ничто больше не имеет значения. Ничья жизнь. Его собственная в первую очередь. Хайке умерла. Карл умер. Отец умер. У него больше ничего не осталось. Кроме тех сил, в которые она верила. Кроме желания, а главное возможности уничтожить тех, кто виноват. Мама шутила, что её Хель, с его выдающимися способностями, вполне мог бы придумать и осуществить план захвата мира. Мир ему больше не нужен. Ничего больше не нужно, кроме того как уничтожить тех, кто могут ещё кому-то нанести вред. Он изучил всех их. Каждого по отдельности и во взаимодействии. Сильные и слабые места. Что дорого. Он дни и ночи просиживал за документами, отворачиваясь от зеркал и отражающих поверхностей. Хайке больше не посмотрит на него укоризненно, напоминая, что он безбожно заработался и пора домой. Дома больше нет. Ничего нет. Он отвык смотреть людям в лицо, потому даже не обратил внимания, когда на него с силой налетели и схватили за плечи. До начала плана оставалось совсем немного, у него нет времени отвлекаться. Схвативший его был выше и тяжелее, но у него ощутимо дрожала правая рука, свидетельствуя о болезни, ранении или застаревшем стрессе. Плевать. Земо рефлекторно вывернул эту руку до хруста и оттолкнул с такой силой, что нормального человека уже бы сбило с ног. Но левая, крепкая и жёсткая, всё ещё лежала на его плече, сжимая до синяков. После того, как Гельмут поднял голову и провалился в серый едва ли не пустой взгляд, он мало что помнил. Он не мог бы наверняка сказать сколько, но на какое-то количество дней он абсолютно выпал из реальности. Не осталось ничего, ни планов, ни сил, ни сжирающего огня мести. - Я тебя вижу, - вклинивался сквозь одолевшую пустоту голос. - Я тебя вижу. Гельмут не хотел его слышать, но слышал. Чувствовал, как тянули за руку и толкали в какое-то гнездо, мало напоминающее кровать. Как накрывало следом тёплое, подрагивающее тело. Как в него вцеплялись всеми конечностям и обещали никому не отдавать. Пусть так. Он устал быть ничьим. - Где мы? - спросил он однажды. - И тебе доброе утро, - хмыкнули почти неприветливо. - В одном из твоих домов, ты и это забыл? Гельмут даже не попытался удивиться этому. - Ты связался с моим дворецким? - тот пожал плечами. - Кто-то должен был позаботиться о тебе, когда ты придёшь в себя. Гельмут молчаливо приподнял бровь, когда мужчина отставил чашку с кофе, встал с кресла, придвинутого к его кровати, и, помявшись, направился к двери. - Как тебя зовут, солдат? - прилетело в спину. Дёрнулся. - Джеймс. И лучше не обращайся ко мне так. - И куда ты собрался, Джеймс? - прозвучало вопросительно и капельку издевательски. - Теперь, когда я видел твоё лицо наяву, смогу найти где угодно. - Не уверен в этом, - дёрнул уголком губ и потёр левое плечо. Вздохнул и как-то весь скукожился. - Она ведь умерла, да? Я не успел. Я не мог добраться до вас. В груди перехватило. Стянуло так, что вдох замер на середине, но Гельмут заставил себя выдохнуть и вдохнуть снова. - Мы оба не успели. У нас был сын. - Я видел сводки. - У нас был сын. У нас. Всех троих. А ещё Хайке говорила, что когда ты найдёшься, у нас будет дочь. Он бы хотел сказать, что не заметил, как по щекам потекли слёзы, но не мог. В глазах защипало с первого слова, первой буквы. По-новой накатило ощущение полного краха, одиночества и собственной никчёмности. Не уберёг, не нашёл, ничего не сделал. - Мне жаль, - сказал Джеймс, подходя и беря его за руку. - Мне так жаль. Хель ткнулся в него лицом и глубоко, дрожаще выдохнул. - Ты не можешь уйти. Я обещал найти тебя. - Я не уйду. Он собирался с силами несколько дней, чтобы навестить их могилы. Мама, папа, Хайке и Карл. Все вместе, все рядом. Мама наверняка удивилась встретить их так рано. - Я нашёл его, Хайке. Прости, что так поздно, Карл. Кажется, у тебя не будет сестрёнки, - выдавил улыбку. - Твой отец неудачник и лжец. Но вы же не будете сильно злиться на меня, если я пока останусь здесь, с ним? А позже мы обязательно встретимся все вместе. Джеймс молчаливо встал ближе и обдал со спины жаром своего тела. Гельмут нашарил его руку и сжал, коротко и сильно. - Не злитесь на меня, ладно? Пап, я знаю, ты был против, но давай ты потом покричишь на меня? Мама, он хороший, ты можешь не беспокоиться. Джеймс молчаливо склонил голову, касаясь щекой его макушки. Хель был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить, как на отшлифованном камне на мгновение промелькнуло улыбающееся лицо. Из-за надгробного камня вышла маленькая беленькая кошка, совсем котёнок. Джеймс тут же подхватил её на руки. Кошка была слепа на один глаз, худощава и местами грязная, но мурлыкала из всех своих кошачьих сил. - Привет, малышка. Земо тоже улыбнулся и почесал её за ушком. - Поехали домой, Джеймс. - Как скажешь, Хель. - Как назовём кошку? Гельмут лениво приоткрыл глаз, приобретая с названной кошкой колоссальную схожесть. Джеймс усмехнулся и ткнулся в него носом, шумно сопя и щекоча дыханием. - Ты до утра потерпеть не можешь, что ли? - вялое ворчание, но рука почти рефлекторно нащупала чужую макушку, а пальцы вплелись в волосы. Наконец-то ухоженные, красиво подстриженные, мягкие. - Нет, потому что ты опять отговоришься делами. Хель, ну поговори со мной. Ты не можешь игнорировать нашу дочь. Смешок у обоих вышел немного неверящим, ломким и горьким. - Эверест. Джеймс удивлённо хмыкнул, приподнимаясь, чтобы заглянуть в глаза. Тёплые, сонные. - Ужасно. Почему? - Она белая. Как снег, а снег обычно в горах. - Не только же на Эвересте есть снег, ещё в Альпах и других местах. Альпы, Альпы... Альпина. - Будь по-твоему, - согласился Гельмут. - Не только я ужасен в именах. Кошка довольно мяукнула и от души протопталась по ним обоим. - Доброй ночи, Хель.