blue sky above darkness

Жаркое солнце Рио сегодня пекло каждый уголок города. Стоя на улице казалось, что ты заживо готовишься: кожа испепелялась, а солнечные лучи вызывали головную боль и напряжение. В такие дни никто не выходит из своих домов, не считая отчаянных туристов, что осмеливаются высунуть свой любопытный нос в адскую печь. Тэхен просыпается не на полу и в оковах, а на твёрдом матрасе и с полной свободой передвижения. Он не помнит как так получилось, что теперь у него есть свой уголок, но спалось тут, мягко говоря, хуево. Жёсткий матрас впивался пружинами в кожу и кости, из-за дикой жары одежда липла к мокрому телу, а соседи, храпящие сбоку, напрягали при каждом движении. Первая ночь далась Киму особенно сложно: он бессонно лежал в углу, не сводя глаз со своих адских стражей, которые мирно спали на крохотных кроватях с изношенными матрасами и рваным постельным бельём. Парню казалось, что закрыв глаза он больше не сможет проснуться, поэтому каждое движение спящих мужчин напротив сжимало в нем каждый натянутый нерв. Даже сменить позу для сна было испытанием: всё тело дико ныло и затекло, а мокрые слёзы, пролившиеся несколько раз за ночь, сверкали на волшебном лунном свете адского города. Но организм взял своё, он беспощадно отключил Тэхена от внешнего мира, моля о перезагрузке. Рядом с «кроватью» стояла чаша с водой и тарелка, на которую кот наплакал кусочками картошки. В душной комнате никого не было, кровати были заправлены, а палящее через окна солнце завешено какими-то тряпками. Сонные глаза осматривали каждый уголок, пытаясь осознать сладкий сон это или все же тяжёлая реальность. В какой-то момент Тэхен понял, что давно не ходил в туалет и его мочевой пузырь был этому не рад. Он буквально разрывался, ныл об опустошении, давя собой на стенки организма. Рядом стоящая вода лишь усиливала желание, а страх позвать кого-то парализовал язык. Златовласому ничего не оставалось, кроме как справить нужду на месте. Хотел он этого? Нет. Стыдно ему? Да. Был другой выход? Возможно. Обжигающая струя прошлась по ногам, впитываясь в брюки и матрас. Тэхен сразу же выдохнул, но вонь и липкость добавили ещё стресса. Ему противно с себя, своего состояния и того, что происходит. Живот крутит, желание снова блевать, но нечем, совершенно нечем. Глаза смотрят на завешенные шторы, а с пересохших губ вырывается тихое «молю, спасите». Время шло, солнце стояло ровно над Рио, духота в комнате затягивала невидимую петлю на тонкой шее. Запах мочи усиливался с каждой минутой, казалось, что вся комната уже пропиталась зловонием. Голова безумно кружилась, а пустая чаша с водой лежала где-то далеко от матраса. Тэхен сверлил потолок взглядом, в голове молясь о спасении. Сухой язык пытался хоть как-то увлажнить пересохшие и искусанные в кровь губы. Но вдруг в какой-то момент послышались голоса. Двое мужчин разговаривали за стеной, всё было расплывчато, мозг не воспринимал мир за реальность. Тяжёлые шаги к комнате, затаившееся дыхание блондина, отодвинутая шторка в проёме, холодные голубые глаза и пристальный взгляд. — Блять! Чем тут воняет, ты че сдох? – зажав нос, проходит 97-ой, рассматривая всю неприятную картину. – Сука, ты что обоссался? Какая гадость, ты посмотри на себя! – переходя на полукрик, говорит Чонгук, – Весь обоссаный, спасибо, что не обосранный, потный и блять зареванный. Тэхен мокрыми глазами смотрит на своего демона, не понимая почему его обвиняют в том, что не могло быть иначе. Всё как в тумане, приглушенно и непонятно, будто Ким в вакууме. Звук отстёжки ремней, чувство невесомости, перезагрузка организма, обморок. Просыпается блондин лёжа на диване, на кухоньке. Новая разблокированная локация миниатюрного дома в преступном мире. Напротив, за столом, сидят хозяева дома, обсуждая что-то своё. В воздухе витает сигаретный дым, а за окном виднеется потухшее солнце. Тэхен аккуратно усаживается на твёрдый диван и наблюдает за всем. Если перенести всю картину в благополучный дом, то это все будет выглядеть, как обычный ужин в обычной семье, но фон нищеты и страха все рушит. — Почему я не в комнате? – тихо спрашивает Ким. – Вы решили меня отдать? – с надеждой, что друзьям, а не кому-то ещё. — Потому что ты обоссал свой матрас, как младенец, – спокойно отвечает Гук, оборачиваясь. – Присаживайся, сегодня у нас разнообразие, – кивает на тарелки, – не просто картошка, а картошка с мясом. Живот тут же среагировал на слово «мясо», Тэхен сглотнул слюну и аккуратно подошёл к столу, усаживаясь и направляя взгляд на Намджуна, которого он ещё не успел разглядеть. Почему-то этот парень не навевал страх, будто его аура была какой-ио чистой? Доброй. Ему хочется доверять и это чертовски странно. — Намджун, кажется ты ему понравился, смотри как вылупился. – хохоча говорит Юнги, сидящий прямо напротив Тэ. — Бесполезно, детка, он не пробьётся твоими красивыми изумрудами. Тэхен конечно опешил и сразу же уткнулся в тарелку, ковыряя ту ржавой вилкой. Он не хотел навевать такие мысли, ему это ни к чему, он буквально в плену этих людей, а влюбляться в маньяков, которые тебя выкрали – лучший сценарий дешевого кино, но явно не жизни. Намджун не обратил на это внимание. Конечно приятно получать внимание красивых омег, но не в таком мире и не в таком месте. — Простите, я не хотел вас смущать, я.. я просто любопытный… – с покрасневшими щеками говорит, набивая рот невкусной картошкой. — Я все ещё не понимаю что происходит и как мне на все реагировать, мне очень… безумно страшно со всего.. – накатившие слёзы скатились по щеке. Тэхена ломало каждую секунду, ему безумно тяжело, кажется, что ты не живёшь, а выживаешь. Причём не в жизни, а во сне какого-то психопата, которому снится всякая всячина, разбавленная шизоидными идеями и маньяческими загибонами. — Считай, что мы тебя спасли от сексуального рабства и возможной зажарки на углях, – твёрдо говорит Чонгук, сидящий рядом и устремивший свой взгляд на красивый профиль Тэхена, – Ну или оттянули день твоей смерти, кто знает. – пожав плечами, он продолжил трапезу. — Ты дурак? Не говори ему это, он и так весь запуганный тобой, амбалом блин, – шикает Юнги, пиная Гука под столом, – Не слушай, что он говорит. В любом случае мы тебе не враги, раз подписались кровью в предсмертных записках, когда не сдали тебя хозяину. — Предсмертные записки? Хозяин? – с округлыми глазами спрашивает Тэхен. — Да, у нас тут, в фавелах, есть районы, а у районов владельцы, типа мини президентов. Хозяин – наш президент, а ты – его прихоть. Но наш холоднокровный друг, – указывает вилкой на Чонгука, – Решил мигом растаять. Не знаю, что ему ударило в голову, но видимо не самая лучшая идея в этой жизни. Тем самым мы подписались на смертный приговор. – вздыхая, собирает посуду, споласкивая ту в мойке. — Если господин узнает о том, что устроил 97-ой, нас всех пустят на вкусное мясо или просто казнят, отдав на пропитание гребаным псинам господина. – продолжает Намджун. – Чонгук говорит, что у него есть какой-то план, но не делится им с нами, – с долькой ворчания заканчивает и щёлкает младшего по лбу. Блондин все внимательно слушает, пугаясь со всего подряд. Он ощущает и безопасность и её полное отсутствие. Чонгук молча сидит, крутя в руке нож, погружаясь в свои мысли из, которых вытягивает щелчок брата. — Он ещё сырой и требует доработки. Когда я буду уверен на все сто процентов, я им поделюсь, – направляя взгляд с брата на блондина говорит, – Твоя задача лишь не бунтовать, довериться и не ссать на матрас, – вздыхает и закатывает глаза. – Мы не будем тебя больше связывать, но выйдешь за дверь без нас – тут же помрешь, не успев и вздохнуть ароматами бедности. – поднимается, натягивая на себя маску и проверяя магазин пистолета, – Брат, нам пора, кажется нас заждались. Юнги, присмотри за ним. На этих словах Чонгук и Намджун выходят из дома, оставляя Тэхена наедине с бледнолицым омегой. — Куда они? – интересуется Ким. — Тебе лучше не знать, малыш. – отвечает Юнги. И все бы ничего, но ухмылка на лице собеседника насторожила Тэхена, опрыснув тело ледяной водой.

———

Тихий стон и скрип кровати разносятся по номеру отеля, который освещают лишь лучи лунного света. На кровати, под белоснежными простынями, два тела лечат друг друга от накопившихся проблем и забот прошлых дней. Руки крепко держатся друг за друга, будто боясь потеряться. Парочка бутылок лежат где-то на полу, с них стекает алая жидкость, пачкая белоснежный ковёр. Хосок трахает нежно, он плавно двигается бёдрами, заполняя разгоряченного Чимина. Их губы часто соприкасаются, шепча ласковые слова друг другу. Им была необходима разрядка в виде секса, ситуация с Тэхеном сделала переворот в их нервной системе, скрутив и заставив каждую секунду получать болезненные импульсы. Первым полез Чимин, мягкими губами проходя по загорелой коже Хосока. Опьяненный разум просил успокоить, расслабить, взять. А Чон был не против, он никогда не мог удержаться, когда миниатюрная рука Чимина нагло залезала под ширинку брюк. Всё начиналось с ласок, позже переходя в сладкий минет. Мягкие губы доставляли бурю эмоций и удовольствия, а язык очерчивал каждую венку на плоти. — Мы должны его найти сами, они даже и не представляют где он может быть, – шепчет Чимин, лёжа на оголённой груди Хосока. – Он там совершенно один, такой хрупкий и невинный. — Предлагаешь сбежать? Они поставил дофига охранников снизу, надо все продумать и потом уже действовать, – вздыхая, отвечает хосок, поглаживая бархатистую кожу парня. — Каждая секунда на счету, пока мы думаем его могут насиловать, избивать или убивать, черт возьми, Хосок! – поднимаясь с кровати, громко заканчивает предложение Пак. – Либо ты со мной, либо мы расстаёмся. Выбирай. — Но мы не встречаемся, Чимин, – возражает Хосок, надувая губы. — А хочешь будем? – хитро задаёт вопрос Чимин, прикусывая губу. — Хочу. — Тогда либо ты со мной, либо просрешь шанс, усёк? – сразу меняясь в выражении лица, твёрдо спрашивает. — Усёк. – мямлит Хосок, собирая разбросанную одежду парней по комнате.

———

Юнги развешивает потертое белье и изношенную одежду на балконе, напевая какую-то мелодию под нос. Тэхену тоже дали задание: почистить картошку, которую они будут использовать для ужина. Белобрысому спокойно с Юнги, он кажется ему умиротворённым и добрым, хотя временами и злится из-за мелочей по типу порванного носка. Полностью понять человека невозможно за такой короткий период, но ауру подделать нельзя. После ухода братьев, они поговорили о жизни Тэхена. Юнги многое узнал, например, то, что у Тэхена есть прекрасные друзья и то, что он приехал сюда с группой из университета. Он старался выслушать все, что-то запомнить, но самое главное – показать безопасность и какой никакой уют. Юнги рассказал немного о фавелах, о том, что они являются работниками главного района и выполняют различные миссии, за что получают средний доход, который для фавел уже считается богатством. Конечно, он не указал какие миссии и чуть приукрасил фавелы, стараясь не загонять паренька обратно в объятия страха. — Так значит, у вас вместо имён номера, которые дал вам ваш господин, – аккуратно чистя картошку переспрашивает Ким. – А ваши имена вы придумали сами? — Да, но имя Чонгука было придуманно Намджуном. Они не братья по крови, ты, наверное, заметил, – выдыхая, усаживается рядом, начиная помогать чистить картошку. Тонкое лезвие скользит по кожуре, оголяя овощ ровно также как Юнги фавелы, – Но у них крепкая ментальная связь, Наму вырастил Чонгука и всегда говорил, что они братья. Через время он узнал, что это неправда, но философия Джуна строится на том, что их братство закреплено духовно, а кровь не играет важной роли. Тэхен кивает на слова, подтверждая, что философия имеет место быть и оглядывает местность. Он не выходил дальше порога, а сейчас может лицезреть место к которому так рвался. Пейзаж оставляет след отчаяния, грусти и осуждения. Ему не понятно почему правительство наплевательски относится к такой огромной территории Рио. Люди голодают, деградируют и умирают, а жалкие пижоны живут в центре и даже не осознают, что сзади их красивых домов живое кладбище. — Ты если что не обижайся на Чона, он не знает о тактичности, но он выдраил твой матрас и помыл тебя, – мягко улыбаясь, кидает последнюю очищенную картошку в корыто, поднимая то и кивая на дом, – для него проявлять заботу что-то чуждое, так что ты первооткрыватель данного качества характера в нем. — Ого, не знал, что все настолько плохо, – грустно хохочет и идёт на кухню, где им предстоит готовить ужин из картошки и ещё картошки. Слова о заботе Чонгука почему-то греют сердце, плавят и отпечатываются приятным следом, – а почему так? — Я бы рассказал тебе о нем, но думаю он должен это сделать сам. Его жизнь полна боли и только он имеет право делиться частичками себя. Тэхен грустно улыбается, смотря на Юнги и отпускает взгляд на доску, разрезая картошку. Его собеседник чертовски прав, но современное общество это не понимает, забывает и не видит. Мысли лезут разные, но основная носит имя Чонгук.

———

Намджун и Чонгук стоят между двух разрушенных домов. От них почти ничего не осталось, внутри все разворовано, а тонкие стены покрыты множеством дыр и рисунков. В каких-то есть смысл, как например равное общество и свобода, а какие-то просто лёгкой рукой нанесены для красоты или вандализма. Возможно где-то в глуби кто-то живёт или считает свои последние дни, часы, секунды жалкой нищей жизни. Суициды здесь – обыденность. Не все выдерживают тягу беспомощной, нищей жизни. Надавив на человека, она ломает каждую косточку в крепком каркасе, постепенно и болезненно, растягивая напряжение и боль по нити времени. Каждый день на грязных улицах можно заметить отчаявшиеся тела, отдавшие свои души под суд Всевышнему. Дети привыкли к такому зрелищу и даже нагло воруют остатки денег из карманов. Морали не существует в таких местах, она забыта и вычеркнута из местных словарей. — Думаешь эти поставки оружия просто так? – выдыхая сигарный дым, обращается к Намджуну Чонгук. Он стоит оперевшись спиной на стену, в длинных пальцах держа сигарету, – Они что-то затевают, их глава что-то затевает и это что-то явно не к добру. — Черт его знает, но меня напрягают их пушки, откуда столько денег? – Намджун стоит напротив, также оперевшись на стену соседнего дома, – Если будет рейв на наш район, то мы не выдержим, у нас нет такой мощи. Оба парня ещё какое-то время наблюдают, но когда сигарета падает на землю, уходят обратно к себе. Их ждёт главный демон этого ада. — Намджун, – шепчет Чонгук, забираясь руками в карманы брюк, – у меня есть безумный план, но я уверен, что сам его осуществить не смогу, мозгов маловато, – вздыхает, останавливаясь. Намджун весь во внимании, ему всегда были интересны планы младшего, но чаще всего они были больше мечтами, нежели чёткой целью. Как-то в детстве Чон возмущался из-за тесности домов, запаха улиц и отсутствии нормальных продуктов. Никто не знает откуда он узнал о другом мире, не фавелах, а о том, что за ними. Все детство провёл взаперти, но даже самая крепкая цепь не удержала бы его на месте. Сбегая по ночам ближе к городу, он просто наблюдал за жизнь других людей. Они казались ему инопланетянами, а мир другой вселенной. Запах океана манил каждый день, а чистое звёздное небо над ним гипнотизировало своими узорами. Чон любил сидеть на берегу, смотреть куда-то вдаль и ни о чем не думать. Для него это было разгрузкой души и сердца, которое очерствело спустя долгие годы рабской жизни. Он видел свободу в лицах людей, в их поступках, жизни и тоже жаждал этого, точно также как организм воды, а лёгкие кислорода. Он предлагал план свободной жизни, но все они были построены через призму детского мышления и не брались Намджуном в счёт. Безусловно он хотел, чтобы его брат жил свободно, ел любую еду и мог жить не думая о смерти каждый день. Джун давно подловил в Чоне желание умереть, сгинуть в пропасть бездушия. В его небесных глазах нет ни одной яркой звезды. Они потухали с каждым годом жизни, когда брат осознавал какой груз он тянет с самого рождения. Таблетки господина затупляли сознания, заклеивали шторами глаза и заставляли повиноваться, но Гук переборол их. Прикладывая каждый раз огромные силы, он борется с собственным подсознанием, стягивая плотные шторы и шагая против системы. — Я хочу устроить революцию, которая разрушит систему фавел и даст нам свободу, – смотря в чёрные омуты, серьезным твёрдым тоном излагает Чонгук.