О Соловьях и Двух Гениях

      С замиранием сердца девушка выходит из душного кабинета и выдыхает. Облегчённо выдыхает.

Победа. ОГЭ по русскому языку благополучно сдан.

      "Мне кажется, у меня нет пульса,"—Ощупав хорошенько своё запястье, девушка тряхнула головой и направилась в сторону лестницы—"Ладно, нет и нет, разницы всё равно... Нет. Пх."       Совершенно пустые тёмно-голубые помещения и коридоры ППЭ, что смотрелись необычайно непривычно без детского ора и столпотворения множества людей, немного даже жути навевали, ибо создавалось ощущение, будто ты попал в какой-то фильм ужасов или... Или, скажем, в Закулисье–вот, очень даже хороший пример: лиминальность, все дела...       Невольно взгляд упал на настенные часы, что висели прямо над дверью в нужное помещение. Те показывали всего-то пять минут двенадцатого, а это значит...       "Экзамен идёт только час и пять минут..."—Ужаснулась Фриск про себя, судорожно хватаясь за перила—"Какого лешего я так быстро всё написала...? Ну просто потрясающе, блеск, супер, теперь мне тут сидеть придётся ещё... Сколько... Два часа пятьдесят пять минут? Зашибись."

Всё-таки, даже в гениальности тоже есть свои минусы.

      За полученные баллы наша героиня, кстати, не так уж и волновалась: в худшем случае, проходной она набрала уж точно. Учитывая тот факт, что к самой работе она готовилась целый год, было бы странно завалить этот экзамен. К тому же, не стоит забывать, что Фриск у нас–гуманитарий тот ещё.       "После ОГЭ по математике мне уже ничего не страшно..."—От воспоминаний трёхдневной давности её передёрнуло—"Если уж его у меня получилось хоть как-то написать, то русский–раз плюнуть."       Остаётся только просидеть как-то эти оставшиеся почти три часа. Впринципе, задача не такая уж и тяжёлая.       Спустившись по лестнице на первый этаж, девушка на негнущихся ногах направилась в сторону помещения, где сидели сопровождающие из её школы, дабы забрать свои вещи и оповестить о том, что она–жива-здорова, и от сердечного приступа, к счастью, не слегла.       Память, правда, немного подводила, ибо строение совершенно чужой школы напрочь вышло у Фриск из головы, но благо помогли силы свыше, ибо когда она тихо шла по гулкому коридору мимо входа в учебное заведение, довольно строгий низкий голос напугал её до чёртиков: —Прямо по коридору–и налево.—Средних лет охранник, что сидел на лавочке возле арки металлоискателя с кружкой чая в руке, сурово посмотрел на нарушительницу обеденного перерыва. —...Спасибо.—Тихо пискнула девушка и чуть ускорила шаг, дабы лишний раз не нарваться на неприятности. А то кто их знает, этих охранников... Страшные люди, очень страшные, а особенно–на государственных экзаменах... Аж дрожь берёт.       А в довольно просторном помещении на одной из лавочек уже сидели двое учителей, назначенных сопровождающими на данный экзамен–молодая историчка Анна Иоанновна, к которой, между прочим, после дня Всех Влюбленных Фриск прониклась глубоким уважением, и тоже довольно молодой учитель обществознания–Лаврентий Фёдорович. Имена у них, конечно, что надо–как будто оба из Царской России пожаловали, ей богу, или как там... Боже, царя храни? Ладно, не так уж и важно. Важно то, что оба преподавателя являются достаточно приятными людьми, но отчего-то девушке резко расхотелось прерывать их своим присутствием, ибо выглядели эти двое, как настоящие влюблённые голубки: Анна, то и дело поправляя очки, тихо смеялась, прикрыв рот ладонью, когда Лаврентий что-то увлечённо ей рассказывал с ласковой улыбкой на лице.

Ну, уж извините, но придётся вашу идиллию прервать.

—Здравствуйте.—Незаметно подойдя к учителям, златоглазка неловко кивнула в знак приветствия.       Те тут же отвлеклись друг от друга, встретив девушку удивлёнными взглядами синих и зелёных глаз. —Ох, ты уже написала?—Историчка по-доброму улыбнулась—И как? Хорошо? Сильно волновалась? Ты умничка! —Да. Нормально. Да... Немного.—Сглотнув ком в горле, девушка кое-как справилась со шквалом вопросов и, неловко кашлянув, опустила голову—Спасибо. —Что-то ученики сегодня удивляют,—Подал голос учитель обществознания—Уже второй человек, кто за час смог всё написать. —Да-да, я тоже в шоке!—Горячо согласилась Анна и обратилась уже к шатенке—Вот что, солнышко, можешь взять свою сумку и посидеть где-нибудь тут: всё равно ждать всех остальных придётся долго. —Угу, спасибо...—Взяв свой излюбленный чёрный рюкзак, Фриск вопросительно взглянула на мужчину—Вы сказали, что есть ещё кто-то, кто закончил раньше времени...? —Да,—Кивнул Лаврентий, указав куда-то в другой конец огромного помещения—Он должен быть где-то там. Можете даже вместе посидеть, только сильно не шумите, хорошо?       Коротко кивнув, шатенка направилась в сторону, которую указал преподаватель. Не сидеть же в одиночестве почти три часа, правда?       И всё-таки, кто же этот гений, кто так же, как и Фриск, сдал экзамен намного раньше остальных? Отчего-то на подсознательном уровне к героине уже подкрадывалась мыслишка о том, кто же это мог быть, однако она спешно прятала её глубоко в своём мозгу. Нет, таких совпадений просто не бывает!... Или же...       У девушки упало сердце, когда на одной из одиноких лавочек в отдалении от всего и вся сидела знакомая фигура, что старательно что-то вырисовывала в своём скетчбуке со спокойным, но сосредоточенным лицом.

Это он. Это всё-таки он. Интуиция не прогадала.

      Тут же спёрло дыхание, а бабочки в животе пустились в цветастый водоворот, сильно барабаня по стенкам желудка. И с ужасом Фриск осознала, что даже щёки начали предательски наливаться краской.       "Спокойствие, только спокойствие."—На негнущихся ногах героиня тихо прошла к парню, что, слава всем богам, ничего вокруг не замечал—"До сих пор поверить не могу, что влюбилась в первого встречного... И люблю его уже месяцев пять."       Наконец, поняв, что что-то в окружающей его обстановке изменилось, Чара поднял голову и тут же встретился взглядом с насыщенным золотом, неимоверно ярким солнечным светом, красой созревшей пшеницы и песком бескрайних пустынь–а может, и со всем вместе, ибо русоволосый так до конца и не определился, что же напоминают ему её чудесные глаза.       На бледном лице расцвела мягкая улыбка, заставившая Фриск собрать все свои силы в кулак, ибо от его очарования даже ноги подкашивались. —Здравствуй.—Тихим хриплым голосом произнёс парень, из-за чего у шатенки по спине пробежал табун мурашек. —Привет...—Так же тихо ответила героиня и отвела взгляд к окну—Здесь свободно?       Без лишних слов молодой человек отодвинул свои вещи в сторону и приглашающе похлопал тонкой ладонью рядом с собой. Златоглазка же, ещё раз сглотнув, послушно села на лавочку, уложив свой рюкзак к себе на колени и обняв его так, словно он оказался самой ценной вещью в мире.       Повисла неловкая пауза. —Так это ты–тот гений, что первым написал экзамен?—Спросила девушка, украдкой взглянув на парня. —Ого, обо мне уже легенды сложить успели?—Улыбнулся тот в ответ, откинувшись на спинку лавочки—Да, это я, собственной персоной.       Его сегодняшний вид отличался от того, что он обычо носит в школе. Вместо привычной чёрной рубашки Чара, по важному случаю, надел белую–видать, чтобы учителя лишний раз не придирались. Да и рыжевато-русые волосы, подстриженные под каре, были заплетены в хвост. Выглядит очень официально...       Фриск тут же отдёрнула себя от пристального разглядывания собеседника, на что тот лишь усмехнулся.        "Так, хватит уже ходить вокруг да около,"—Нервно сжав ручки рюкзака в руках, она собралась с мыслями—"Я уже почти полгода не могу признаться ему в чувствах, так какого чёрта? Всё, собери решимость в кулак и перестань мямлить. Взяла–сказала–взяла его в охабку–ушла в закат–а потом возле камина можно рассказывать правнукам историю нашей любви... Стоп, это меня уже в какие-то дебри понесло, нужно хотя бы признаться, для начала." —Мне нужно тебе кое-что сказать.—Твёрдо произнесла героиня, взглянув прямо в алые глаза напротив. Такие очаровывающие алые глаза... Так, хватит, не раскисать! —Да-да, моя муза?—Парень вопросительно изогнул бровь с всё той же ухмылочкой.       И всё. Одной фразы, одной, сука, фразы было достаточно, чтобы вся решимость Фриск растворилась в воздухе, словно её и не было, из-за чего она попросту замерла на месте, не в силах даже пошевелиться. Вот зачем он родился таким харизматичным, вот ради чего?!       Пауза. Девушка пытается придти в себя и успокоить бешено колотящееся сердце, в то время как русоволосый продолжает пытливо за ней наблюдать: даже откровенно рассматривать, следить за каждым движением.

И в самой глубине его пытливого взгляда так и читался немой вопрос: "Ну же. Скажешь–или язык не повернётся?"

      В ответ девушка склоняет голову набок и посылает невербальный сигнал путём смахивания локона за ухо и многозначительного подмигивания, в сочетании как бы говорящем: "Дай мне минуту."       В свою очередь парень повернулся к собеседнице на бок, после чего с покровительственным видом кивнул, давая немое разрешение на раздумья, на что шатенка лишь вспыхнула и отвела взор на свои колени, немного возмущённая тем фактом, что впринципе спрашивает разрешение на что-то.       В окна пробивался яркий дневной свет, а стоящая во всей школе в какой-то степени мёртвая тишина позволяла сосредоточиться и внимательно всё обдумать.       Конечно, было очень страшно, ибо в голове роем жужжало тысяча вопросов: а если он откажет? А если рассмеётся? А если подумает, что она одна из тех липнущих к нему дурочек, что клюют лишь на симпатичную внешность? Или, быть может, вовсе ответит, что считает только другом и источником вдохновения–но не более...?

Как бы то ни было, не попробуешь–не узнаешь.

      Фриск собирается с мыслями и делает глубокий вдох. Сущность интроверта, абсолютной стесняшки и девушки, у которой и нормальных отношений-то ни разу не было, наложились друг на друга, слипшись в единый ком, застрявший в горле. Слова в голове путаются, и даже во рту ощущение невероятной сухости, будто в пустыне Сахара. Наверняка, если и попробовать заговорить, то голос будет смехотворно дрожать.       Но решимость оказывается сильнее, и, несмотря на стремительно краснеющие щёки, златоглазка не придумывает ничего лучше, чем вновь взглянуть на парня, что сверлил её взором выжидающим, полным нескрываемого интереса.       Сначала шатенка робко указывает пальцем на себя, затем–на самого собеседника. Пару секунд выжидает чего-то. В ответ на эти жестикуляции Чара повторяет те же действия: указывает пальцем на Фриск, после–на себя, после чего склоняет голову набок, как бы вопрошая: "Ты меня–что?".       Героиня вздыхает и проделывает странное действие заново, в конце очень уж быстро показав сердечко, а следом–тут же скрестив пальцы, показывая тем самым, что произносить такое вслух ей слишком неловко, выше её сил, и вообще... И вообще, конец предложения.       Русоволосый не растерялся и, явно втянувшись в столь информативную беседу, тоже показал сердечко, вопросительно при том на него взглянув, переводя взор с собеседницы на него и обратно.

"То есть, я тебе...?"

      Девушка кивнула, однако тотчас спохватилась и махнула двумя руками, показательно при том окинув взглядом помещение и оглянувшись по сторонам. Далее она, уже более раскрепощённая, указала на двери в разных концах помещения, а также–в сторону сидящих где-то недалеко отсюда сопровождающих.        "Да... Т-точнее, оглянись вокруг–это далеко не подходящее место для чего-то подобного!"—Хлопанье ресниц, казалось, превратилось в инструмент для передачи азбуки Морзе.       Парень окинул взором помещение и утвердительно кивнул, после чего вдруг проделал очередную последовательность жестов: указал на Фриск, затем–на себя, снова показал сердечко–и тут же сложил пальцы в виде креста, далее многозначительно развёл руки в стороны и щёлкнул, мотнув головой в сторону настенных часов, после чего взглянул в окно и протянул руку девушке.       "Пожалуй, ты права... Это не лучшее место для признания. В таком случае, когда нас выпустят отсюда, можно поискать подходящее. По рукам?"—Эти кроваво-красные омуты напоминали морскую гладь: такие же глубокие, сверкающие и загадочные.       Златоглазка улыбнулась и пожала руку собеседника, кивнув в знак согласия.       "По рукам."—Пусть улыбалась она и не очень часто, каждое такое мгновение было подобно самому драгоценному в мире сокровищу, променять которое невозможно было бы ни за какие богатства.       И вот, когда прикосновение чужой ладони перестало непривычно холодить кожу и даже ощущалось чем-то вполне приятным, герои вдруг синхронно вздрогнули, опустили руки и взглянули друг на друга с одинаковым изумлением, ибо только сейчас до них дошло осознание.

Они что, последние несколько минут реально общались какими-то странными жестами, да и при том–в результате прекрасно друг друга поняли?

      Фриск не смогла сдержать совсем тихий, едва слышный смех, а Чара, прикрыв лицо ладонями, согнулся пополам, пытаясь хоть как-то удержаться от того, чтобы не рассмеяться на всё помещение.       Остатки напряжения и скованности растворились в воздухе, словно их и не было никогда, чему девушка, безусловно, была очень рада. —Хорошо, хах... Хорошо,—Со смешком вдруг хрипло произносит парень и обращается к собеседнице с всё той же улыбкой на устах—Ты не занята сегодня? —Нет, не занята,—Она затаила дыхание, и сердце в очередной раз предательски затрепетало—А что? —Позволишь украсть тебя на несколько часов?—От этих слов без труда можно было словить сердечный приступ—Домой верну в целости и сохранности, так что твои родители могут не беспокоиться. —Если вернёшь меня до десяти–то волноваться им не о чем,—Хихикнув, девушка важно кивнула—Я позволяю. —Отлично. Ну а пока что...—Чара устроился поудобнее—У нас есть целых два с половиной часа на то, чтобы подискутировать. Какой твой любимый чай? —Ромашковый.—Её тихий голос походил на шёпот ветра в траве—А твой? —Ты будешь в шоке, но,—Его смешок отозвался приливом тепла где-то в районе сердца—Мой тоже.

***

      Отчего-то для наших героев время пролетело очень уж незаметно, ну а когда коридор постепенно начал наполняться всё новыми и новыми ребятами, то все воспоминания и вовсе смешались воедино в один большой снежный ком. Следом и девушку, и парня подхватила суета бесконечных сборов, ожиданий окончания пребывания в душной школе и томительной поездки в автобусе, где было невыносимо жарко, а из-за задёрднутых штор создавалось ощущение, будто едешь в передвижном соломенном сарае на колёсиках (Когда у поэтессы немножко не работает мозг, не стоит судить её за то, что сравнения выходят довольно странными). Однако, было и в этом кое-что незабываемое, ибо единственным, что ярким пятном въелось в мозг Фриск на протяжении всей поездки обратно в школу, был тот факт, что Чара как бы невзначай то и дело касался её руки–и без всякой на то причины. Правда, каждый раз, когда златоглазка ловила его на этом, тот тут же краснел и отводил взор куда-то вдаль. Странный он, всё-таки, парень. Странный, но очень уж милый.       Мозг окончательно заработал лишь тогда, когда шатенка буквально птичкой выпорхнула из автобуса и тотчас зажмурилась, когда яркий солнечный свет накрыл её своей ударной волной. —Ш-ш-ш...—Фриск зашипела и взглянула на подёрнутое молочной пенкой облаков небо, где солнышко сияло даже ярче обычного—Даже погода сегодня очень радостная. Фух, ну, по крайней мере, через пару минут солнце скроется за облаками–и будет уже не так ярко.       И, прежде чем златоглазка успела сделать глубокий вдох свежего воздуха, на неё тотчас напрыгнуло трое одноклассниц, едва не сбив с ног. Одно чудо, как только наша героиня не повалилась на землю от столь внезапных обнимашек. —Наконец-то можно отдыхать!—Задорно подпрыгивая, будто счастливые дети, эти девушки, казалось, были даже ярче самого небесного светила—Предлагаю это отпраздновать! Девчонки, пойдёмте повеселимся где-нибудь? —Да-а, можно в кафе, в боулинг или в кино. Гулять так гулять!—Заулыбалась та, что сильнее всех сжала нашу героиню в своих тисках—Фриск, ты идёшь с нами–и это не обсуждается! В этот раз без серьёзных причин тебе сбежать не удастся, хи-хи!~       "Загнали в капкан, как звери дикие,"—Фриск неловко улыбнулась, осознавая, что дело пахнет жареным—"Спасите меня, кто-нибудь." —Ну, вообще-то я...—Прежде, чем она успела что-либо ответить, она вдруг почувствовала чьи-то прохладные руки, что со спины обняли её за талию. —Извините, дамы, но она уже забронирована.—Над ухом послышался спокойный хриплый голос, что, тем не менее, прозвучал довольно требовательно—Это достаточно серьёзная причина?       "Небеса послали мне ангела."—Если бы не держащий её Чара, наша героиня тотчас бы потеряла сознание от переизбытка чувств. Или–от остановки сердца.—"Очень романтично, конечно, но я испугалась, между прочим."       Одноклассницы тут же отпрянули, шокированно хлопая ресницами и выглядя так, будто пред ними только что явился призрак. Затем они ошарашенно переглянулись между собой. —А-э... Да.—Заторможенно кивнула вторая девушка, после чего кинула на Фриск многозначительный взгляд, так и говорящий: "Объяснишься потом.", на что шатенка с немножко неловкой улыбкой кивнула в ответ. —Ну что, девочки,—Подала голос третья одноклассница, когда новоявленная парочка спешно ретировалась куда-то до того, как их успел заметить кто-либо ещё—Давайте решать, какой подарок на свадьбу лучше всего подойдёт. —Слушайте, никто не заметил, может, у неё уже виден животик?—Присвистнула самая говорливая, когда первая подруга резко дала ей подзатыльник—Эй! —Типун тебе на язык.—Фыркнула она, всплеснув руками—Только "Беременной в шестнадцать" нам тут для полного счастья и не хватало. —Зато прославились бы!—Мяукнула девушка в ответ, потирая больное место на затылке. —Как бы то ни было...—Первая подруга кашлянула, привлекая внимание собеседниц, после чего вдруг загадочно подмигнула—Раз уж у Фриск "серьёзные обстоятельства", сегодня повеселимся втроём. Ну что, сначала в боулинг?       И вот, среди скрипа шин проезжающих по дороге машин, писка какого-то стоящего неподалёку светофора, шума ветра в древесных кронах и городской суеты, распугал всех птиц в округе радостный крик трёх подружек, что хором принялись визжать и подпрыгивать, уже предоставляя, как в ближайшие часы они проведут свой досуг по случаю окончания нервотрёпных экзаменов.

***

      Слегка царапая подошву босоножек на невысокой платформе, асфальт сегодня ощущался каким-то даже непривычно приятным и тёплым. Отчего-то шатенка и не замечала никогда толком, как красиво иногда маленькие камешки поблёскивают, когда солнце ненадолго выходит из-за облаков. Зрелище это напоминает чем-то каменистый морской берег: что он, что сам асфальт–оба тёмно-серые, и оба поблёскивающие, стоит только лишь приглядеться. И, по сути своей, как маленькие разноцветные камни, смесь вязкого нефтяного битума и твердого наполнителя тоже имела в себе множество оттенков: от белого до тёмно-тёмно серого, как волчья шкура из сказок про Красную Шапочку.       "Подмечая даже самую незначительную деталь, можно понять, насколько же прекрасен мир вокруг..."—Удивительно, ведь Фриск никогда не думала, что в какой-то момент своей жизни будет на полном серьёзе рассуждать о красоте асфальта под ногами—"... А ведь увидеть это я смогла лишь только после знакомства с ним." —Что ты делаешь?—С любопытством поинтересовалась она, украдкой глядя на шедшего рядом с ней парня, что упорно высматривал что-то впереди, то и дело постукивая пальцем по виску с задумчивым видом. —Думаю о том, какое бы место выбрать...—Он загадочно сверкнул алыми глазами—На реке–комары да лягушки, парк–клише́, детская площадка–палево, в кафе людей слишком много, а крыша... А у нас что, кроме крыш сходить совсем что ли некуда? —Ну... Зато символично.—Девушка решила благоразумно проглотить свой вопрос о том, что значит "подходящее место"—Познакомились на крыше и... А что, к слову, мы там делать будем...? —Узнаешь.—Кинув очередной загадочный взгляд, Чара кивнул своим мыслям и направился в сторону какой-то автобусной остановки, до которой оставалось пройти всего-то шагов двадцать—Крыша так крыша.       Предстояла ещё одна поездка, но на этот раз–уже более комфортная и недолгая. В конце концов, в транспорте толком-то и людей не было кроме пары пассажиров, которые и то вышли спустя пару остановок.       Когда мягкий свет постукивает в окна, ехать в почти пустом автобусе рядом с человеком, от каждого взгляда которого сердце трепещет, а температура крови подскакивает на пару тысяч градусов, так хочется, чтобы обволакивающая тишина в совокупности со спокойным мурчанием двигателя продолжалась ещё хоть на пару минуточек дольше.       В конечном итоге, наши герои вышли на уже знакомой остановке и неспеша направились вдоль домов. Параллельно с тем в голове шатенки вспыхивали то и дело обрывочные воспоминания той белой ночи, которая их и познакомила. И всё-таки, случайности не случайны.       С лёгкостью отыскав нужную одиннадцатиэтажку, парень и девушка рысцой проскочили в подъезд вслед за какими-то случайными прохожими, после чего направились в сторону лифта. —Ну вот опять двадцать пять,—Фыркнул Чара, едва заметив злосчастное объявление с надписью "Временно не работает"—Придётся снова по лестнице подниматься... —В этом нет ничего такого,—На корке подсознания крутилась мысль о том, что она ещё пожалеет о своих словах, однако Фриск предпочла от неё отмахнуться—За полдня мы уже наверняка пару километров проходили, так почему должна возникнуть проблема с какой-то там лестницей? —Ты права,—Кивнул русоволосый, лениво потягиваясь—Тем более, тут всего-то нужно подняться на десять этажей, а это не так уж и много

Вот-вот. Ну серьёзно, разговор идёт в такой стезе, будто эта лестница на самом деле–это какое-то мега-опасное вселенское зло, которое высасывает из бедных школьников жизненные силы. Бред же, правда?

***

Это дьявольское изобретение–точно дело рук рептилоидов, никак иначе и быть не может.

—Добрались. Ура-а, побе-еда...—Судорожно хватаясь за ручку железной двери, златоглазка почувствовала, как спасительный холодок от ладоней медленно распространяется по всему её телу—Почему кости так ноют? Ладно, у меня теперь возникло резкое желание следующие пару месяцев пролежать в розовом гробике с Хэллоу Китти... —Только после меня, солнышко,—Судя по тому, как алоглазый с лёгкостью резко сорвал со своих волос толстую резинку, высвобождая из хвостика рыжевато-русое каре, чувствовал он себя точно так же, как и героиня—Хах, дежавю.

Ребята, вам всего по шестнадцать, а не по восемьдесят девять, так какого лешего...? Что же, по крайней мере, вид действительно того стоил.

      Бодрящий ветерок со свистом проносился меж домами и деревьями, птицей взмывал вверх, подхватывая листья, будто пушистые перья, и столь же резво разносил их по округе, прибавляя работы снующим с метёлками дворникам. Резные белые и желтоватые здания, сохранившиеся ещё со времён Царской России, с годами не потеряли своих красоты и величия, а даже наоборот–показались произведениями искусства, выставленными на показ в гигантской галерее. Позолотой сверкал вдалеке элегантный купол собора, переливалась бриллиантовой рябью Нева, широкой полосой простирающаяся далеко-далеко, напоминая собой маленькое море: крошечными, но длинными разноцветными палочками рассекали её водную гладь речные трамвайчики. Привычные недовольные гудки машин, застрявших в очередной пробке, и шум суетливого города казался таким далёким, будто эта крыша–отдельный от мира островок, бетонное облачко, с которого открывалась картина на обычную жизнь туда-сюда спешащих людей, что бегали из одного места на другое, будто муравьи в муравейнике.       Подойдя чуть ближе, Фриск опустила руки на один из довольно высоких бетонных блоков и подпёрла щёку ладонью. И всё-таки словами не описать, как красиво выглядит Санкт-Петербург с высоты птичьего полёта: что ночью, что днём. Дух захватывает.       Да и сама эта "площадка наблюдения", то бишь крыша, чего стоила: она была не похожа на те, что можно встретить тут и там, а особенно–в центре. Совершенно плоская бетонная поверхность была отделана такими же бетонными бортиками по краям, что позволяло передвигаться без страха скатиться вниз по металлической черепице, которой обложена добрая часть здешних зданий. Особенное, уникальное, ну просто... Сказочное место.       Девушка даже в какой-то потерялась в пространстве и времени, однако краем глаза уловила, что Чара всё это время молча наблюдал за открывающимся пейзажем вместе с ней. Такой бесшумный...       Где-то внизу ни с того ни сего вдруг заиграла музыка, да не абы какая, а Вальс из сюиты №2 Шостаковича. Очень неожиданно. Похоже, кто-то решил культурно просветиться или что-то в этом роде... А может, рядышком просто располагается какое-то кафе, где может проводиться некое мероприятие? Кто знает.       Совсем близко раздался хриплый смешок. —Ты знаешь эту музыку?—Эти слова сорвались с языка ещё до того, как Фриск успела что-либо сообразить. —Может быть.—Русоволосый в очередной раз загадочно улыбнулся—Зато я точно знаю, как стоит двигаться под этот вальс.       Девушка непонимающе хлопнула ресницами. Погодите. Это что, такой способ пригласить на танец?! Щёки тотчас покраснели.       Парень сделал шаг назад и элегантно поклонился, протянув руку собеседнице. Смешинки в его глазах напомнили мириады звёзд в тёмно-красном закатном небе. —О моя муза, с чьим очарованием не сравнится даже очарование любимой мелодии,—Каждое слово гвоздём врезалось в сердце, однако боли не причиняло—Вы позволите пригласить вас на танец?

Ох, как это романтично.

—Позволяю с превеликим удовольствием.—Хихикнув, Фриск театрально приняла приглашение, вложив свою ладонь в чужую.       Свободной рукой парень обхватил девушку за талию, когда та ухватилась за его плечо. Осторожный, неловкий шаг, что стал началом волшебного танца, в коем закружились наши герои на крыше одиннадцатиэтажки под эту чудесную музыку.       Малый квадрат, квадрат большой, элегантный поворот: с каждым мгновением их синхронные движения становились всё увереннее и увереннее в такт задорной мелодии, что только набирала свои торжественные обороты. Душа готова была соловьём упорхнуть в вышину и запеть, запеть так искренне и чувственно, дабы весь город узнал о том, что за нежность сковывает грудь, и как дыхание замирает от каждой случайной переглядки.       Лёгкое постукивание обуви по бетонной поверхности–и с тем столь же лёгкий ритм, наполненный тем, что нельзя выразить в обычных словах: это нужно прочувствовать в движениях, в каждом повороте и нежном касании кожи к коже. В унисон стучали сердца, и даже мир вокруг в одночасье перестал существовать–здесь были лишь эти двое и только им одним принадлежащий танец.       В ярких багровых агатах напротив было столько эмоций, что сердце совершило пируэт. В это же самое время уверенность того, кто взял на себя ответственность вести этот вальс, трескалась от умиления каждый раз, когда золотистые глаза, похожие на прекрасные яркие звёздочки, трепетно взирали на него со своим нечеловеческим очарованием.       Большой квадрат, тур... Терялись плавные движения в сознании, мозг попросту не успевал понять, что и как нужно делать: тело будто бы двигалось само по себе. Оставалось лишь утонуть в музыке и просто наслаждаться тем, как ветер перебирает пряди волос, как воздух в лёгких то пропадал, то снова появлялся. Вальс нисколь не сковывал, не смущал, не опошлял и не излучал нечто страстное и горячее: в нём было лишь волнение, открытость, нежность и задор; немного наивная, но потрясающая нотка, от коей на лице сама собой улыбка возникала. —Знаешь, у меня довольно странный характер,—Вдруг хрипло произнёс Чара на очередном повороте, отпуская и подхватывая девушку так легко, словно она была невесомой птицей—Уверена, что кто-то злой, нелюдимый и немного чудно́й вроде меня тебе нужен? —Был бы не нужен–я бы тотчас отказалась от твоего предложения провести пару часов вместе, не правда ли?—Фриск улыбнулась, сверкая лучезарными глазами, после чего с задорным смехом протянула—Так я молчу, не зная, что сказать, не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладёт печать...— —... Моя любовь, которой нет предела. —Его губы изогнулись в ответной лукавой улыбке, а шёпот сладостным мёдом дошёл до слуха—Ещё одна схожесть. Похоже, мы оба любим Шекспира. Где же ты была раньше всё это время? Откуда ты, возвышенная птица? —Пока ещё не птица,—Театрально качнув головой, шатенка со смешком подмигнула и продолжила уже нежно, мелодично, но нарочито серьёзно—Я малодушье жалкое кляну, и жаворонком, вопреки судьбе, моя душа несётся в вышину... —... С твоей любовью, с памятью о ней всех королей на свете я сильней. —Алоглазый посильнее стиснул её ладонь в своей, будто бы боясь, как бы всё происходящее не оказалось видением или фантазией разыгравшегося воображения. Не только девушка тут нервничала, ибо несмотря на такой расслабленный и спокойный вид умиротворённого удава, покрасневшие щёки его при свете дня рассмотреть можно было вдоволь, и оттого златоглазка почувствовала ещё большее умиление и разливающееся в груди тепло.       Музыка лилась в своей последней партии, совершенно не заботясь о наших героях, однако те нисколько в этом не печалились, ибо за всем поспевали без каких-либо тягостей, будто будучи единым механизмом, в коем детальки работали слаженно, сосредоточенно... Отлитые специально друг под друга и не совместимые ни с какими другими. И вправду: отчего же они не встретились друг с другом раньше, или же... Это была судьба? Судьба двум соловьям, не похожим на остальных, встретиться однажды одной белой ночью, будучи объединёнными одной единственной целью: поиском вдохновения.       Прозвучали торжественные, завершающие вальс ноты, и в этот самый момент музыка умолкла, а наши герои одновременно замерли, заворожённо глядя друг на друга.       Повисло молчание, но не неловкое или тяжёлое, нет. Оно было... Чувственное. Оно доносило мысли, переживания, эмоции, и всё прекрасно было понятно без слов.       Фриск выдохнула, почему-то именно сейчас осознав, что только что пережила четыре остановки сердца. В танце она, об этом, что-то не особо задумывалась. Да и сейчас–тоже, когда Чара так на неё смотрит... —Почему ты так смотришь...?—Златоглазка почувствовала, как русые локоны защекотали её кожу. —Я думаю.—Взгляд остановился на его чуть приоткрытых пересохших губах—Мог бы, конечно, процитировать одну строчку из песни Земфиры, но... Она не особо подходит. —Тогда... Может, я начну, а ты закончишь?—Русоволосый медленно кивнул, и девушка, робко стиснув ткань его белой рубашки, нарочито твёрдо глядя прямо в глаза с какой-то доселе небывалой решимостью, произнесла так тихо, чтобы слышать мог лишь он—Познакомившись с тобой, я получила то, что так давно искала–вдохновение... Но оно было не единственным. Я впервые в жизни нашла того, кто понимает меня без слов, с кем у меня так много общего и... Никогда прежде я так сильно не краснела перед кем-то, не улыбалась, не смущалась. Твои повадки, речь, манера поведения–это всё заставляет меня влюбляться в тебя всё сильнее и сильнее... П-погоди, я не это хотела сказать! Забудь-забудь, можно повторный дубль?       Его тихий смех. Такой притягательный тихий хриплый смех. —Слово–не воробей, вылетит–не поймаешь,—Прошептал он с улыбкой, после чего на мгновение замер, собираюсь с мыслями—Ты–самая милая и очаровательная девушка, которую я когда-либо встречал. Мне часто хочется просто зарисовать каждое твоё движение, каждую улыбку на твоём лице, все оттенки твоего румянца. Мне искренне хочется придумать какую-нибудь пафосную речь, однако слова просто не слушаются, когда ты рядом... Так что.       Их носы соприкоснулись, а весь окружающий мир просто растворился, потерялся, не оставив от себя и следа, будто бы во всех вселенной остались лишь эти двое. —Они встретились одной донельзя светлой ночью и влюбились друг в друга с первого взгляда,—Проговорила Фриск буквально в сантиметре от чужих губ—Подарили друг другу валентинки, почти полгода общались, сдали экзамен самыми первыми и сходили на свидание туда, где познакомились. Признались они друг другу в любви, ну а после–жили долго и счастливо. Что же это за сказка такая? —Наша.—По существу ответил Чара, после чего сократил это и так уж невообразимо маленькое расстояние между ними.       Мягкое прикосновение чужих губ породило ещё больший трепет, из-за чего даже колени чуть задрожали. Такое долгожданное, чувственное, нежное... Всё это вынуждало сердце таять, превращаться во что-то карамельное и очень сладкое, что по вкусу так напоминает этот самый поцелуй. Что же это... Ах, шоколад. Это шоколад.       Девушка обняла парня за шею углубила столь желанный поцелуй, когда бабочки в её животе готовы были чуть ли не хлопушки с конфетти взрывать от радости. Спустя долгие месяцы проверки собственных чувств, это наконец-то произошло и они... Действительно чувствуют себя счастливыми.       Играючи переминая губы друг друга, герои были не в силах сдержаться от улыбки, что на устах их потерялась в момент близости какой-то даже более возвышенной, чем той, о коей люди привыкли думать в её довольно извращённом виде. Но чувствовать любимого человека так близко, ощущать биение его сердца и просто... Любить. Это было чем-то невообразимым. Это был сон, от которого совершенно не хотелось просыпаться.       Но, к сожалению, запасы воздуха в лёгких не бесконечны, из-за чего волей-неволей нашим героям пришлось отстраниться, переводя сбивчивое дыхание. —Наша...—Тихо повторила Фриск, коснувшись своих губ ладонью, не до конца осознавая, что только что был её первый поцелуй—Она о соловьях...—       Хмыкнув, Чара коснулся её щеки, при том лукаво подмигнув. —...И двух гениях.—Закончил он её мысль, прежде чем снова утянуть в нежный и такой невообразимо чувственный поцелуй.

***

Я так люблю твои чудесные картины, За их живое отраженье бытия. И то, как мастерски, чуть погодя Твои длинные пальцы выводят фигуры, изгибы...

И, карандашом всё то соединя, В итоге у тебя получится лицо. Такое нежное, красивое, лучистое лицо... Постойте. Неужто снова ты нарисовал... Меня?

Ах... Ну и дела.

Когда успел меня околдовать? Всего одна улыбка— И сердце тотчас забилось ревущим мотором. Ты мне не веришь? Эй, к чему эта ухмылка?! Я извинюсь, но кто тогда своим пронзительно глубоким алым взором Заставил мои щёки в одночасье воспылать?

Ну хорошо. Бумагу, срочно, мне несите. Коль посвятил мне тысячи холстов, Тебе я посвящаю столько же своих стихов! Довольно выгодный союз, не правда ли, мой милый вдохновитель?

Так, не отхожу от процесса... Эй, ну не смейся, я ведь серьёзно! На минуточку, как бы то не звучало курьёзно: Ты тут–художник, а я–поэтесса!

Я продолжу.

Как чистый звук. Подобно скрипки ловкому смычку Взмывают то и дело птицей к озорному ветерку Мой трепет, мой восторг и мой... Испуг.

Испуг о том, что сном всего лишь может оказаться На крыше дома дивная история любви. Но то не игры сладкого дурмана, чему уж удивляться: Она красивее расшитой цветами майскими конвы, Ведь это светлая любовь из доброй русской сказки, О коей пели свои песни соловьи.