Фиаско

На террасе воздух ещё чуть влажный после ночного дождя. Леви сделал вдох полной грудью, с наслаждением жмурясь — после пропитанного выхлопными газами Берлина воздух на Крите ощущался просто сказочно. Запах олеандра растекался в хрустально чистом воздухе, словно кто-то опрокинул склянку духов. Леви потянулся, заканчивая последнюю виньясу, замер в позе воина, мышцы знакомо напряглись, поддаваясь нагрузке. Вдруг вспомнился вчерашний вечер, плавно переходящий в ночь — кончики ушей заалели при мысли о том, как жадно Эрвин вжимал его в белоснежную постель. По телу прошла приятная волна, и Леви резко выдохнул, перетекая в собаку мордой вниз. На крыше, где-то за пределами видимости, запела местная птаха, её звонкий, но приятный голосок непривычно ласкал слух. «Того и гляди очухаюсь в сказочном лесу», — мысленно хмыкнул Леви, вытягивая руки над головой, — «Белоснежка, хуё-моё». Стоило открыть глаза, и магия утренней йоги стала рассеиваться. Леви зябко повёл голыми плечами, он вышел из домика без майки, в одних бриджах. Резко захотелось обратно в постель к Эрвину, уткнуться в горячий как печка бок и подремать ещё пару часиков. На новом месте Леви спалось всегда хреново, и медовый месяц не стал исключением. Сделав ещё несколько шумных выдохов уджайи, он поспешил вернуться в тепло спальни, где до сих пор под одеялом нежился его новоиспечённый муж. Миссия «не разбудить Эрвина» провалилась с треском. Стоило Леви, переодевшись, юркнуть под невесомые одеяла, Эрвин заворочался и, лениво приоткрыв один глаз, улыбнулся мужу. Леви улыбнулся в ответ, да и как тут устоять? Сонный Эрвин являл собой невыносимо милое зрелище — уютно-разморенный, взъерошенный, на щеках золотится лёгкая тень щетины. И эти веснушки, будь они неладны! Леви прищурился, придвигаясь ближе, ещё ближе — чтобы почти носом к носу — и, едва шевеля губами, начал считать солнечные поцелуи на лице Смита. Россыпь мелких золотинок так и манила прикоснуться к ним кончиком пальца, и Леви поддался, аккуратно погладил спинку носа, словно пытаясь стереть с него пыльцу. Как будто Эрвин с силой вдохнул аромат цветочного букета, да так, что на лице осталась приглушённая позолота. Крылья строгого носа дрогнули, и Эрвин смешно нахмурился, прикрывая глаза, словно вздумал чихнуть. Леви отдёрнул палец и хмыкнул. Но Эрвин, шустро выпростав ладонь из-под одеяла, перехватил пальцы Леви, ласково сжал своими, а затем крепко прижал к губам. Тёплое дыхание тронуло замёрзшие подушечки, и Леви задышал чаще, не отрывая взгляда от губ Эрвина. Сухие и чуть шершавые по контуру, нежно-розовые, мягкие на ощупь, а на вкус они как солнечный свет. Весь невозможный этот Эрвин Смит как солнечный свет — он из него вылеплен до последнего изгиба, соткан до последнего волоска. Одежда ощущалась досадной преградой, и Леви, с неохотой вынимая руку из мягкого захвата, выскользнул из безразмерной спальной футболки, скинул её на тумбочку, не глядя. Кожу покалывало от близости жаркого тела, Леви приник к Эрвину всем собой, по-хозяйски закидывая на него ногу, ощущая его крепкое бедро. Губы потянулись поцеловать невпопад, без разбору — поцелуи ложатся то на ключицу, то над грудью, то на открытую шею. Эрвин уютно елозил кончиком носа по чёрной макушке, дышал сонно и расслабленно. Леви притёрся как можно теснее, ухватился за широкие плечи и оказался сверху. Уселся на бёдрах мужа, чувствуя сквозь тонкую ткань его пока ещё мягкий член, и по-кошачьи жмурясь, принялся любоваться Эрвином из-под тёмных ресниц. Растрёпанная светлая чёлка неряшливо прикрыла брови вразлёт, отчего он казался гораздо моложе, глаза всё ещё полуприкрыты, и в уголках собрались тонкие лучики морщинок. Эрвин улыбался со всей своей обезоруживающей нежностью, и Леви сократил расстояние между ними. Они разделили поцелуй. Он неидеальный, ленивый, небрежный, до краёв пропитанный лаской и негой. Леви двинулся, притираясь сильнее к промежности мужа, углубляя поцелуй, нетерпеливо стягивая одеяло ниже, оголяя их спины, которые тут же согрело дыхание утра. Утро вливалось сквозь распахнутые створки окна, свет стелился по комнате, обволакивая двоих. Неспешная нежность перетекала в пылкое желание, Леви выгнулся под тяжёлой ладонью, улёгшейся на поясницу, и прикусил тонкую кожу между розовым ухом и углом точёной челюсти. Эрвин выдохнул невнятно, пальцы скользнули под хлопковые боксеры, сминая ткань, добираясь до гладкой аппетитной задницы. Леви длинно выдохнул и в ответ запустил руку под резинку трусов мужа, с нажимом проходясь пальцами по лобку и обхватывая член у основания. Вдохи Эрвина рваные, словно он, мучимый жаждой, пьёт и не может напиться. Леви, которого Эрвин уже играючи раздел, с довольной ухмылкой отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с мужа бельё полностью и уставиться на него с видом победителя. С видом завоевателя, чей трофей отныне и на всю оставшуюся жизнь — этот невероятный мужчина, который одним только взглядом способен вмиг согреть недоласканную, угловатую душу Леви.

💍💍💍

Леви не фанат сборищ. Рабочие митинги, конференции и симпозиумы совсем другое дело: на его счету их было столько, что умение отключаться от реальности, присутствуя лишь внешне, Леви отточил до совершенства. Но на семейных торжествах такое не прокатит. Особенно на свадьбе. Особенно, если это свадьба Микасы — единственного человека в семействе Аккерман, с кем Леви мало-мальски на одной волне. Меньше всего хотелось портить сестрёнке праздник своей кислой рожей. Хм, а куда ж Эрвин запропастился? Ни слащавая музыка, ни щедрый воздушно-зефирный декор, как ни странно, не раздражали. Наоборот, Леви позволил всеобщей радости закружить себя в разноцветном калейдоскопе и даже трижды оказывался на танцполе. Первый раз он танцевал с Сашей, чудаковатой русской подружкой сестры, второй — с самой невестой, которая раскраснелась то ли от шампанского, то ли от избытка впечатлений, и застенчиво приобнимала кузена, а третий — с матерью. Кушель здесь цвела и пахла, всем своим существом впитывала праздничную атмосферу, чтобы затем переплавить её в чистую энергию и выплеснуть в конкурсах и зажигательных танцах. Аккуратно уложенные волосы Кушель слегка растрепались от многочисленных активностей, с лица не сходила по-детски ослепительная улыбка, а на дне тёмно-серых глаз плясали бесенята. Она рассеянно поглаживала сына по плечу, взглядом блуждая по пёстрой толпе гостей, словно ища кого-то. Леви почувствовал мягкое дуновение дыхания у уха, а следом шёпот матери: — Ты очень плохой конспиратор, сын. — М-м? Леви повернул к ней лицо и сфокусировал недоверчивый взгляд. Бесенята в глазах матери захлопали в ладоши, и по коже проскользили мурашки от шелеста её нежного смеха. — Подумать только! Такое чудо от меня скрывал… — Мам, перестань ломать комедию. Леви привычно закатил глаза и развернул их в другую сторону — на них тараном шла другая пара. — Это ты комедию ломал больше года, дорогой. У тебя всё на лице написано, — фыркнула Кушель, поправляя ворот его смокинга. Леви поморщился и дёрнул плечом. — Береги его, родной, — тихонько добавила она, касаясь виска сына. Рот сам собой приоткрылся, чтобы выпустить на свет божий какую-то необдуманную колкость, но Леви на пару секунд завис, переваривая услышанное. Какое-то прям благословение. А что, с Эрвина сталось бы в духе рыцарских романов явиться к матери просить его руки. Чёрт, всё-таки эта сиропная свадьба как-то разжижает мозги. Что дальше, Аккерман? Голуби с ленточками? Выкуп жениха? Медовый месяц в стиле банального ромкома? Тц. Леви галантно вёл мать к белым диванчикам, расставленным специально для гостей, когда перед ними как чёрт из табакерки вырос дядька. — Слышь… — Ну, а тебе чего ещё? — Леви поморщился, будто в горло запихнули лимонную корку. — Я вас могу обвенчать! Ури миролюбиво, но строго глянул на Кенни, деликатно ткнув его острым локтем в бок. — Сдурел совсем? — сквозь зубы выдохнул Леви. Кушель с Ури молчаливо обменялись понимающими взглядами, предпочитая не вмешиваться. Леви тихо закипал. — А что? Я по телеку видел. В одном сериале мужик сына своего женил, и хоть бы хны. А я чем хуже? Эрвин, мать твою, Смит! Где тебя носит, когда ты так нужен?

💍💍💍

Следующее, что помнил Леви: слишком много вина и ни грамма здравого смысла. Жан и Кенни наперебой распевали застольные русские песни, которым их научила неугомонная Саша («На караоке я не подписывался», — мысленно шипел Леви). Кушель на пару с Эрвином, хохоча как подростки, вписались в дурацкий конкурс и теперь таскали шарики с места на место. Они изо всех сил старались удержать на весу неоново-розовый шар, зажатый между их телами, разница в росте только мешала. Однако мать с Эрвином, взявшись за руки, бегали довольно шустро. Конни держал Армину волосы — тот соревновался с вечно хмурой Энни («Её подменили, что ли?»), пытаясь одними лишь зубами подцепить пузатое яблоко, которое, конечно же, не давалось и преспокойно качалось на поверхности воды. Саша с Микасой — обе босые — танцевали на стульях какой-то им одним понятный танец и тихонько хихикали, передавая друг другу бутылку белого, а Эрен, непривычно задумчивый и тихий, лежал головой на коленях у Карлы, под сенью почти вычурно украшенной арки. Леви посреди этого хаоса чувствовал себя крохотной песчинкой, попавшей в неистовый вихрь. Удивительно, думалось ему, и ведь совсем не хочется сейчас же развернуться и уйти, наоборот, неожиданно приятно оказаться в крепких, пусть и неосязаемых объятиях бьющей через край радости. Она пузырилась шампанским на дне бокалов, сверкала, отражаясь в мириадах фонариков, укутывала, согревала, мягко и безоговорочно подчиняла. Губы сами собой растягивались в крохотной улыбке. Эрвин и Кушель лопнули последний шарик на полпути до финиша, Микаса споткнулась о фату и, падая, потянула за собой Сашу, звонко роняя полупустую бутылку, вымокший Армин выжимал волосы, пока Энни кормила его яблоком под улюлюканье Конни и Жана — все звуки разом смешались в невообразимый коктейль, и не разобрать уже, где чей голос. А потом вдруг стало тихо. Вечерний воздух пропитывала нежная мелодия в сопровождении проникновенного голоса, и Леви уже в руках Эрвина. Они покачивались в танце как на волнах, окутанные неземным спокойствием. Мир словно разом сузился до одной единственной точки, где соприкасались их тела. Леви спрятал лицо на широкой груди своего, подумать только, жениха и неслышно шептал слова песни. When you look at me, And the whole world fades I'll always remember us this way… Эрвин вдруг застыл на полушаге, полувздохе, ощутив, как крупно вздрогнул Леви, словно от холода. Леви нехотя поднял лицо, встречая обеспокоенный взгляд голубых глаз. Эрвин свёл брови и молча принялся расстёгивать пиджак, но он перехватил его ладони на полпути и прижал к своей груди. Под пальцами — контраст привычно горячей кожи и прохлады помолвочного кольца. Леви ловил губами воздух, словно вот-вот захлебнётся и, не отводя глаз от Эрвина, произнёс так тихо, словно сам не уверен, наяву ли это: — Спасибо. Взгляд Эрвина из вопросительного превратился в растерянный, скользнул по любимому лицу, и Леви носом впечатался в твёрдую грудь, утопая в его сильных объятиях, на макушку лёг ласковый краткий поцелуй, который говорил лучше всяких слов.

💍💍💍

— Стоп-стоп, — Леви сдвинул солнечные очки на лоб, уставившись на Эрвина во все глаза, — скажи, что это шутка. — Эм-м, нет, — застенчиво вымолвил Эрвин, разводя руками, — правда и ничего, кроме правды. — Блин, Смит, это издевательство, — Леви говорил с ним, шагая теперь спиной вперёд, — за тридцать лет ни разу не покататься на велике! Чем ты занимался вообще… Эрвин открыл было рот, но Леви отмахнулся. — Задротил, естественно. Можешь не оправдываться. Они решили прогуляться с утра, пока Ретимно ещё не захлестнула жара. Леви вёл Эрвина по старым узким улочкам с видом знатока, хотя сам ни малейшего понятия не имел, куда идёт. Было просто приятно ощущать себя в движении, всей кожей впитывая пока ещё робкий утренний свет, красочные запахи местных цветов и звуки неспешно пробуждающегося городка — только и всего. Эрвин шагал чуть поодаль, иногда специально отставая, чтоб полюбоваться тонкой фигуркой в белом — Леви с его бледной кожей и тёмными волосами, худощавый и жилистый, смотрелся среди улыбчивых и простодушных греков как чертополох на поле одуванчиков. Но именно тут, вдали от бетонной серости родного мегаполиса Леви расцветал, и Эрвин с жадностью ловил каждую мимолётную улыбку и ласковый взгляд обычно колючих глаз, брошенный из-под чёрной чёлки. Ради хрупкой радости любимого Эрвин бы и с пираньями плавать отправился, не раздумывая. Леви вдруг резко остановился и провозгласил: — Короче, сейчас я собираюсь исправить ошибку твоей холостой жизни. Сделаем из тебя велосипедиста. — Леви, слушай, а может… — Заткнись, Смит! Задротам слова не давали, — Леви довольно потёр руки, хитро ухмыляясь. — Пошли, я видел тут прокат недалеко.

💍💍💍

Медовый месяц неожиданно заиграл новыми красками. Леви длинно выдохнул и, прислонившись к прохладной белой стене, устало стёк прямо на больничный пол. Уселся на испачканную в траве и порванную в двух местах жилетку Эрвина. Кончики пальцев зарылись в волосы, пересушенные южным солнцем и ветром, и Леви с силой впился в кожу головы. Охуенно покатались, чего уж там! Теперь его муж торчит в рентген-кабинете, куда рассерженного Леви даже не пустили, попросив «мистера Аккермана» подождать снаружи. Леви громко цыкнул, отчего какая-то тётка, одиноко сидевшая напротив другого кабинета, нервно дёрнулась и отсела на пару сидений подальше. Но если Леви на кого и злился, так это на самого себя. Фига с два они теперь прошвырнутся по горам, как мечтали… Или отправятся в Самарийское ущелье, или в Чёртову гавань. Он же не изверг тащить с собой однорукого Эрвина! А если он башкой приложился, пока с велика вниз летел, и теперь сотрясение?.. Он же вечно храбрится, никогда не скажет, что где-то болит, дубина! В лёгких рождался вой досады. Под сердцем кольнуло. Леви никогда не был фаталистом и, тем более, не верил в гороскопы. И вообще нечего слушать всяких очкастых! Ханджи покачала головой и сделала шумный глоток из своей чашки. Леви поморщился, но ничего не сказал. Зато Зоэ, кажется, вот-вот готова была разразиться целой тирадой. Моблит сделал страшные глаза и заморгал, бесшумно сигнализируя об опасности. Но было уже поздно… — Леви-Леви-Леви… Так, начало уже паршивое. Ханджи деловито поправила очки и полезла в телефон. Пара кликов там, пара — сям, и Зоэ отлипла от дисплея с выражением, которое не сулило ничего хорошего никому в радиусе трёх метров. — Значит, слушай, — Ханджи воздела палец кверху, седлая любимого конька. Леви стиснул зубы — отступать было некуда. — Вы с Эрвином совершенно не подходите друг другу! Леви поперхнулся возмущением, но Моблит приложил палец к губам, и пришлось смолчать, лишь обжигая нахальную Зоэ ядовитым взглядом. — Леви, ну что ты как маленький, в самом деле! Сколько раз говорить, Козерог и Весы — убийственное сочетание. Я тебя умоляю, Леви, дай мне составить твою натальную карту, — яростно воскликнула Ханджи и почти вплотную подвинула стул к Леви, тот дёрнулся в сторону, спиной вжимаясь в стену. — Позволь мне спасти тебя от… — Ханджи, тебе черепушка не жмёт? — ощерился Леви, отталкивая её от себя. Ханджи фыркнула недовольно, но стул оттащила на прежнее место. — Несешь ахинею. И с каких пор ты эксперт по делам сердечным? — А с таких! С таких… — Ханджи глотнула побольше воздуха, Моблит, заметив нездоровый блеск в глазах жены, воздел очи горе́, — С таких, что ты себя угробишь. Хорошее дело браком не назовут… Моблит открыл рот, но тут же захлопнул. Себе дороже. А Ханджи уже вовсю несло. Только Леви не слушал. Остаток её пламенных речей о каких-то тонких и непостижимых материях растворился в звуке телефонного звонка. — Алло, Леви? Жду тебя на парковке… Леви рванул из кафетерия, даже не дослушав. «Чёрт, да чтоб я ещё хоть раз заикнулся Ханджи о личном?» Поток самоуничижительных эпитетов, который мысленно обрушивал на себя Леви, прервался, стоило скрипнуть пластиковой двери. Из кабинета вышел Эрвин в сопровождении приземистого доктора в сдвинутых на кончик носа очках. Он что-то тихо проворковал по-английски, забавно округляя слова на южный манер и всучил Эрвину листок. Кивнув на прощание и тронув его за здоровое плечо, врач скрылся в кабинете. Леви цепко зыркнул на Эрвина: его правая рука безвольно болталась на перевязи, в другой была зажата та самая бумажка, но несчастным или больным не выглядел. Вообще Эрвин был обычным собой, разве что не светился как новогодняя гирлянда, а растерянно замер посреди коридора, не сразу заметив Леви. — Леви, ты как? — Эрвин мигом поравнялся с мертвенно бледным мужем, который сидел прямо на полу, надувшись как мышь. — Встать можешь? Может тоже… — Чего «тоже»? — огрызнулся Леви и тут же мысленно дал себе пинка. «Ему и так несладко, а ты ещё выпендриваешься, Аккерман!» — К врачу, — мягко заметил Эрвин, касаясь плеча мужа. Тот никак не отреагировал, ни отодвинулся, ни тронул руку в ответ. Просто сидел и тупо смотрел куда-то в пустоту. — Ты же через эти кусты ко мне продирался, вон какие царапины… Надо обработать. А? О чём это он? Леви скосил глаза на свои руки — не тронутые загаром предплечья украшала паутина длинных и тонких царапин, которые кое-где сливались, превращаясь в ссадины. Сукровица подсохла и противно стянула повреждённую кожу, но Леви был настолько занят мыслями о сломанной руке Эрвина, что совершенно плюнул на себя. Подумаешь… Эрвин опустился рядом, без капли грации плюхнулся на не самый чистый пол травмпункта. Бережным и лёгким движением обхватил подборок Леви и повернул его к себе, осматривая белое как бумага лицо. На скуле алела ещё одна царапина, кровь запеклась, как будто кто-то брызнул Леви краской в лицо, но тот почти увернулся. Эрвин провёл кончиком большого пальца по щеке, мимолётно отметив её прохладную гладкость, коснулся покрасневшего уха и уложил ладонь целиком на шею, притягивая Леви к себе. Влажный от тревожной испарины лоб тронули ласковые губы и тут же исчезли, Эрвин снова всмотрелся в лицо мужа. Тот стыдливо отводил глаза, кусая губы до кровавых трещин. — Я так люблю тебя, Леви, — шепнул Эрвин в самое ухо, отчего Леви зябко повёл плечами и нахохлился как сердитый воробей. — Пойдём домой? Леви сдавленно угукнул, поднимаясь следом за Эрвином. На пороге маленькой больницы Смит резко притянул его к себе, наклоняясь и целуя в шершавые губы, зализывая лопнувшую кожу. Леви сперва напрягся, но быстро пал под натиском всеобъемлющей нежности. Урвав ещё один короткий поцелуй, Леви отодвинулся и с недоумением уставился на Эрвина. — И чего ты ржёшь? Головой в кустах приложился, пока падал? Эрвин улыбался открыто и солнечно, в уголках глаз собрались смешливые морщинки. Сердце наконец отпустило, и Леви задышал медленнее, не сводя глаз с губ Эрвина. Эту улыбку хотелось запечатать в сердце и ни с кем не делиться. Леви поёжился от какого-то непривычного звука — в груди пузырился смех. Раскидистая олива отбрасывала блаженную тень на маленький пятачок возле травмпункта. Троица смуглокожих медсестёр замерла, не донеся до губ прикуренные сигареты, и теперь недоумённо косилась на странную парочку — высоченного блондина и его мелкого чернявого спутника. Чернявый вздрагивал всем телом от смеха, то и дело тихонько хрюкая, а здоровяк прижимал его к своему боку — мешала рука в гипсе, широко гладил спину и улыбался так, словно выиграл миллион в лотерею. Нетронутые сигареты дотлели до фильтра, когда эти двое, наконец, скрылись из виду.

💍💍💍

— Ну, а теперь мне можно её снять? — Тц, Эрвин, тебе что, три года? Я скажу, когда будет можно. Леви стиснул руль, поворачивая на узкую дорогу, краем глаза сверяясь с картой в телефоне. Ага, кажется ещё один поворот через сто метров, и они на месте. — Да прекрати ты ёрзать! Почти приехали. Эрвин надул губы, но перестал то и дело поправлять тонкий шарф Леви, которым тот завязал ему глаза. Леви почти растаял от этих детских ноток в его голосе, потянулся ласково погладить коленку. Рука Эрвина тут как тут — накрыла сверху, их пальцы тесно сплелись. Леви уже понял, что с картой можно не сверяться: спустя пару минут они вырулили на окутанный сумерками паркинг. Густые платаны и стройные как свечи кипарисы уютным полукругом обнимали кинотеатр под открытым небом, то тут, то там сквозь их ветви проглядывали золотистые фонарики, похожие на светлячков. До сеанса оставалось минут двадцать, но машин кругом было от силы штук пять-шесть. Леви поправил воротник худи, чувствуя, как с моря повеяло холодком, и сам потянул за шарф, снимая его с Эрвина. — Ох… — Эрвин огляделся вокруг, рот мягко округлился от удивления. — Леви, это же… — Ой, заткнись! — буркнул Леви, отстегнув ремень и шаря в сумке в поисках пледа. Он втихомолку наслаждался реакцией мужа. Лишить Эрвина Смита дара речи — бесценно. Даже если ради этого пришлось поступить, как в самом слащавом ромкоме. — Просто цыц… Леви собирался добавить ещё что-то, но не успел. Сию секунду его уже целовали — Эрвин нежно накрыл губы Леви своими, тёплыми от солнца и солёными от моря, и тот разом растерял свою ершистость, едва заметно улыбаясь в поцелуй. И пусть катятся ко всем чертям эти гороскопы… У них впереди вся жизнь, и, может быть, даже больше.