Пережевано...

Добивает меня тишина, среди сотен гудков, тихим звоном — она, Беспристрастна, непорочна в раззявленной пасти окна. Где-то вскриком осталось, мне чужое твое :«Себя береги!», Заметавшейся тенью, и единственный выстрел спишет долги. Не хочу я себя беречь, не хочу... повторяю навязшее, перекатывая шипящее на кончике языка и закрываю глаза, словно нырнув в безводную глубину спасительной темноты. Не хочу... сжимаю зубы так, что челюсть немеет от сведенных судорогой мышц, вонзаясь осколочной болью в висок. Рядом со словами «Не хочу», что расплывшейся безобразной кляксой застревает в горле, упорно лезет вопрос «Зачем?». Зачем? Исписался, выгорел, выплевал себя ненужными строчками, весь вывернулся, выставив себя напоказ. Хорошо видно? Я еще могу, еще резче, хлеще, разошедшими краями загнившей раны, вытрясти свое нутро, разложить себя, бесстыже оголяясь. Чего стесняться, блять? Чего? Трезвею на миг, когда саднящий, разодранный на костяшках кулак, срывается вниз по бетонной стене, оставляя пару нелепых размазанных полос, содрав разбитую кожу. Застонал тонко, с надрывом, пропуская жалкий скулящий стон, через себя, прижавшись лбом к отсыревшей штукатурке. Не хочу... Дышу, я дышу, почти забыв это маленькое искусство, искусство дышать в унисон, с самим собой. Рваным, раздризганным в край, искричавшимся до срыва, потерявшимся в онемевших, истрепанных словах. Пережеванных — в сотый, тысячный раз, перековерканных, перекроенных, под тебя... 22.02.2021