Дети пустого города

       31.12.1995. Площадь Гриммо 12.        Сириус.        — Гарри.        На миг ему показалось, что Сохатик снова ускользнёт из поля зрения и скроется где-то, но почувствовав на себе взгляд и услышав имя одновременно, он резко, как-то марионеточно замер. В этом движении почудилось что-то жуткое и Сириус мысленно хлопнул себя по щеке, чтобы негромко окликнуть снова:        — Малыш, подойди пожалуйста.        Он чем-то неуловимо изменился с прошлого приезда, это Сириус заметил ещё в самом начале. Впрочем, как и теперь был будто не тем, кем был в начале каникул. Тогда он тоже ни на кого не смотрел, прятался и был колючкой, но хотя бы им был. Люпин летом вздыхал, слушая их ссоры с ребятами, Молли говорила что-то про травмирующие события в переходном возрасте. Но...        Сейчас Гарри был абсолютно спокоен, даже безразличен. Он стоял перед Сириусом, засунув руки в карманы и не поднимая головы, словно глядя куда-то сквозь него. Ни в его взгляде, ни в позе или походке не проскальзывало ничего, похожего на бунт или оборону. Сириусу почему-то казалось, будто что он бы сейчас не ляпнул, тот никак не возразит. Кивнёт, и с тем же спокойствием; ни с покорностью или откликом на вызов; именно с этим слегка безразличным спокойствием, словно ожидал этого, выполнит что угодно - от приказа убираться из дома до просьбы кого-нибудь убить.        Похожим на это (и то не совсем) Сириус видел его всего пару раз и такой крестник пугал Бродягу куда больше, чем колючий или взбешённый. Ещё больше пугало то, что это был тот Гарри, который перед ним оставался, когда слетали другие маски.        "Это не может быть он-настоящий..."        — Ну так... долго ещё будешь молчать, как арестант? — Натянуто спросил Сириус.        — Прости. — Негромко сказал Гарри.        — Я... в общем-то просто хотел поговорить о том, что произошло днём, если... ты... понимаешь, о чём я.        Бродяга чуть не сказал "если ты не против", но если бы Гарри оказался "против", пришлось бы держать слово. А позволять ему отмалчиваться - уже нельзя. Уже некуда тянуть, если после того, что случилось, у него всё ещё не будет для Ордена объяснений, у остальных может лопнуть терпение и говорить с мальчишкой будут уже куда менее тактично.        — Понимаю. — Гарри кивнул.        Сириус окончательно внутренне скис.        Ну пусть даже ты знаешь, что произошло и знал, что это произойдёт, разве сложно поотпираться хоть немного?!       Мерлин, конечно же не его, незаконного анимага, всю молодость возившегося с оборотнем, бояться его же крестнику из-за аномальных фокусов; но чёрт возьми, насколько проще было с Ремом, любое зверство которого в волчьем обличии легко оправдывалось тем, что это и был зверь, который Ремуса ни о чём не спрашивал. И Гарри мог при желании тоже на этом сыграть. Изобразить нервную дрожь в руках подобную той, которая чуть что брала его, после как он увидел случившееся с Артуром Уизли. Сказать что-то о том, что он не понимает, как это вышло или вообще не помнит ничего. Мог даже просто напомнить ему, Сириусу, о его пятом курсе и Гремучей Иве.        Мог. И молчал. Не многие умеют так молчать, чтобы тишина объяснялась за них лучше любых слов. Гарри умел. В тишине была некоторая вина, но не за само случившееся. Толи за проблемы, связанные с этим, толи, за отсутствие положенных сожалений о сделанном.        Эта "вскрытость" тоже пугала. Какая уж там ему окклюменция! Он даже на интуитивном уровне не собирался мешать Сириусу рассматривать его настроение...        "Сам хочет выговориться? Нет, тогда бы не жался весь вечер по углам, избегая Орденцев и ребят. Тогда... что?"        — Ты... садись рядом, вот что. — Сказал Сириус и подождал, пока Гарри устроится рядом на перилах. — Слушай, я не хочу, чтобы мы поссорились. И я не собираюсь из тебя выспрашивать все известные тебе детали случившегося. Просто прокомментируй ситуацию хоть как-то.        — "Хоть как-то" я прокомментировал - "прости". — Хрипло сказал он.        — Вот как. — Помолчав, сказал Сириус. — И больше ничего?        — Если позволишь. — Монотонно отозвался Гарри, прекрасно понимая, что он не позволит.        Сириус помолчал.        — Именем Мерлина, — простонал он, — ну как же я с вас заебался! Что ты, что в Ордене! Ну чёрт с ними, с Орденцами, ты-то чего? Да, от тебя здесь многое умалчивается, ты это прекрасно видишь и да, выглядит это по свински. Но ты же понимаешь, что здесь хотят тебя спасти! Только поэтому за тобой следили, поэтому укрывают прямо в штабе, поэтому пытаются выяснить больше! Да, странно; да... я тоже не очень понимаю, нахера был весь этот цирк летом, но у нас нет вариантов! У тебя нет вариантов! Только здесь по-настоящему заинтересованы в том, чтобы ты жил, по этому и...        — Почему - я и сам понимаю. — Тихо перебил Гарри. — Не очень понимаю - зачем.        Сириус опешил.        — Что "зачем"? Говори уж как есть!        — Зачем Ордену меня спасать. — Тихо сказал Гарри. — Ты отдельно - понятно. Но вы в целом... вы боретесь с Волан-Де-Мортом, у вас не может не быть дел поважней меня. Так зачем столько ресурсов уходит на бесполезного и опасного подростка и что он будет за это должен?        — Ты идиот. — Бросил Сириус, которого самого бросило в холод. — Полный. Почему это должно быть "зачем-то"? То, что в Ордене состояли твои родители, или что тебя чёрт возьми убить хотят - не причина сама по себе? И лучше что ли было бы, если бы ты сейчас был в Литл-Уингинге?        — Причём здесь вообще Литл-Уингинг и то, что я здесь, а не там? — Всё так же тихо поморщился Гарри. — Вы и в Литл-Уингинге за мной вполне себе посылали приглядывать. Неужели было больше некуда девать людей? И хоть бы предупредили! И хоть бы кто подошёл. Нормально да? Никого вокруг а на тебе всё время чей-то взгляд, липнет и липнет, ты оттуда сваливаешь, а он за тобой! Я чуть крышей с этого всего не поехал, я уходил в безлюдное место и просто просил наблюдателя показаться, но никто не появлялся и даже не исчезал. Я думал, что свихнулся. Я чётко дал понять, что замечаю их, но они всё равно не удосужились показаться и хоть что-то сказать о своих намерениях; сука да я так делал много раз, там по-любому дежурили разные люди, и все просто молча наблюдали, как я схожу с ума; и после этого вы все мне говорите, что это я с вами недостаточно открыт?        Начав мирно, даже примирительно и так и не повысив голоса, в последние слова он невольно вложил столько льда, что Сириусу стало ясно - носит он в себе этот безмолвный гнев уже очень давно. Сириус уже хотел что-то сказать, когда Гарри вновь вернулся к монотонному безразличию.        — Прости. Понимаю, это не моё дело, да и вряд ли твоё.        Вот тебе и поговорили.        Сириус и сам был против этой затеи Дамблдора. Он пытался хоть как-то подбадривать его письмами, но уже тогда те, кто ходил за ним смотреть, били непонятную никому тревогу. По их словам, пацан то неделями почти не выходил из дома, то болтался по улицам и местному парку практически сутками; слишком часто озирался и ускорял шаг для человека, не замечающего хвост, несколько раз откровенно пытался их обнаружить; а в парке постоянно ухитрялся раствориться - просто взять и потеряться из виду, куда-то скрывшись. То есть не потеряться сперва даже, а...        Как именно он уходил от хвоста никто не понимал, все пытались объяснить это, неопределённо махая руками и между собой обсуждали, не может ли мальчик обращаться призраком. Сириус уходил, не слушая всю эту чепуху. Едва ли подросток, даже с хорошими оценками по магосенсорике, способен учуять преследователей, которых не замечают и матёрые Пожиратели Смерти. Если эти "преследователи" хорошо скрываются. Скорее всего, они просто сперва его ни во что не ставили и не маскировались толком, Гарри что-то заметил, они стали скрываться нормально, но переживший уже несколько нападений пацан после этого параноил. А в парке просто мастерски лавировал меж деревьями - видимо знал его как свои пять пальцев, вот незнакомые с этим местом люди и теряли его. Они с Джеймсом, Ремусом и Питером тоже несколько раз так уходили от преследований в Запретном Лесу.        Только когда Гарри начал прятаться от него по его же дому Сириус понял, что слова Орденцев стоило воспринять всерьёз. Особенно теперь, когда тот перестал даже пытаться прятать свои свойства. Он терялся из виду совершенно открыто, так, что при большой нацеленности на него ты мог примерно сказать, что он где-то вот в той стороне; но не зная об этом и не ища его, никто бы его не заметил. При желании, он так мог бы проникнуть в совершенно чужой дом и спокойно жить там вместе с владельцами, поедая их еду прямо под их носом, а те всё равно бы так и не поняли, почему она у них стала быстрее заканчиваться. Ну или, как минимум, подслушать пару собраний Ордена... хотя, тут уже сложнее, смотря как на мальчишку в этот момент реагируют чары.        — Это так. За решения Дамблдора ни я, ни другие не в ответе. — Сказал Сириус.        Гарри чему-то усмехнулся и кивнул.        — Ты... знал, что способен на то, что проделал в столовой? — Спросил Сириус, шагнув с места в карьер.        Новый, марионеточный кивок и монотонно-принуждённый ответ:        — Да.        — Ты делал такое раньше?        — Кажется да.        — Кажется?        — Плохо помню.        — Ты... специально это сделал? — Задал Сириус самый главный, хотя, больше риторический вопрос.        — Смотря что. — В сторону отозвался Гарри. — Я не планировал того, что произошло, когда я пытался вас расцепить. Да и того, что потом - тоже. Всё вышло спонтанно, но я знал, что будет. Я... хотел этого. — Он тряхнул головой. — А к чёрту - да! Да, я психанул и да, это и называется, сделать специально. И да я...        Он оборвал фразу на полуслове.        — ...Как я понял, ни о чём не жалеешь. — Монотонно закончил Сириус.        Вот сейчас бы самое время огрызнуться. Чья бы корова мычала, Бродяга, а уж твоя лучше б вспомнила, как ты сам того же человека чуть не обрёк на гибель в пятнадцать лет и заткнулась к Мерлиновой бабушке.        Но не давала ему, похоже отлично Гарри видимая, тень. Тень человека, когда-то спасшего от вечной вины самого Сириуса, человека, вслед за которым он сегодня и сам пересилил себя, бросился на помощь тому, кого всегда ненавидел. Человека, мальчишка с внешностью которого сейчас сидел рядом с ним; и хотя Джеймс умел быть таким же, точно так же распахивать душу, как окно или шкаф, то, что было за дверцами, отличалось настолько, что у Сириуса при взгляде зрение плыло от неправильности. У одного за окном было солнце. У второго - один лишь тревожный ветер.        — Если хочешь, можешь мне врезать. — Кажется всерьёз отозвался Гарри.        — Не хочу.        — Сейчас-то? — Поднял брови Гарри.        — Представь себе. — Вздохнул Сириус. — И сейчас и никогда. Не берусь утверждать, что я не псих, но уж точно не окончательный урод.        Гарри помолчал. Потом вдруг усмехнулся и ни с того ни с сего вдруг вспомнил... было бы в тему, если бы с претензией, но в его голосе было что-то вроде улыбки.        — А помнишь, как мы сцепились, когда встретились там, под ивой? Я тебе челюсть разбил.        — Ты мне её сломал, как позже выяснилось. — Тоже усмехнулся Сириус. — Ну, не совсем сломал, иначе я б там так хорошо не разговаривал, но до трещина в кости была. Да и зуб потом вывалился, обратно вставлять пришлось. Разбил ты мне глаз и вообще лицо, а я тебя чуть не придушил, пытаясь отпихнуть. Но зато не получил этой неведомой хернёй и на том спасибо... что странно кстати. — Он обернулся к Гарри. — Какого чёрта, меня ж тогда считали предателем! Когда тебя кто-то заебал - пожалуйста; а опасному маньяку-предателю, вроде приложившему руку к тому, что тебя сиротой оставили, значит можно и просто вручную морду набить? Странные у тебя приоритеты однако. А?        — Да нет. — Вздохнул Гарри и выдавил еле слышно и, похоже, через силу. — Я просто тогда не помнил, что так могу.        Сириус поморгал.        "Плохо помню"...        — Не объяснишь?        — Что объяснить? Никакого подтекста нет. Я. Не помнил. Что могу так.        — И... когда же ты это вспомнил? — Спросил Сириус. — С каких пор ты... вообще так можешь?        — С давних. — Выдохнул Гарри, как поперхнулся.        И вдруг заговорил уже по другому, быстро и уже совсем шёпотом, как-то обмякнув:        — Слушай, я сам пока ни в чём толком... ну... не разобрался. Там... всё сложно, я многого просто не помню, а что помню... просто отрывки бреда психбольного. Я разберусь и... я обещаю, тогда я отвечу на всё.        — Ты как собрался разбираться один? — Встревоженно спросил Сириус. Он вспомнил их разговор в ночь перед Рождеством. — Гарри, с детьми-магами случается куча чертовщины, её даже не смогли всю классифицировать, записано только самое общее. Ты не накопаешь нигде этого, тем более, раз аномалии вышли за рамки возраста...        — Я не собираюсь копать где попало. — Ответил Гарри всё тем же торопливым шёпотом. — Я уже однажды нашёл ответы, осталось их либо вспомнить, либо найти заново там же, где они были в прошлый раз. Туда легко попасть, это не доставит проблем!        — Куда?        — В... — Гарри запнулся, словно действительно подбирал, какое из названий некого место сейчас будет лучше, — я в детстве называл его "Пространства". Или просто "Город". Слышал очень разные варианты... кто-то почему-то звал его Пристанью, кто-то Укрытием, Кто-то Предлесьем или Перепутьем, кто-то Тополями. Помню даже вариант "Безымянность". Никого, кто именно так говорил, не могу вспомнить. Но некоторые такие кусочки сидят крепко, в том числе имена Города. Иронично, да? — Он вдруг засмеялся. — Город зовётся Безымянным и Неназванным, а имён у него тысячи и каждый новичок даёт ему ещё одно!        Город, Предлесье, Перепутье... Город, Предлесье...        Сириус было вздохнул... и выдохнул обратно. Словно рука придержала его за плечо.        То, что он сейчас услышал было странно, жутко и вызывало вопросов больше, чем давало ответов. Здравый смысл так и вопил продолжить расспрос. Мало того, Сириус мог бы сейчас вытянуть из него всё, что Гарри понимает сам. Всё было так, только...        Так просто нельзя. У Бродяги в мыслях не было, что когда-нибудь его от расспроса остановит такая дурацкая причина. Это было всё равно что оббирать дом паралитика, пока он на это бессильно смотрит. Всё равно, что бить кого-то, кто даже не защищается. А Гарри не защищался. Просто послушно всё выкладывал. Он едва ли хотя бы даст понять, если станет больно или... уже не даёт этого понять. Но пальцы его побелели, вцепившись в перила - казалось, что он просто боится говорить дальше, но почему-то всё равно говорит, и смеётся...        Смех у него сколько Сириус его, нового, знал, был странный, почти беззвучный. По вздрагиванию плеч и двусмысленному прерывистому дыханию, без привычки к нему, можно было решить, что мальчишка плачет, пока не заглянешь в лицо с подёргивающимся или улыбающимся правым уголком губ. Несколько раз Сириус на это попадался, но это было ошибкой. С тех давних пор, как Гарри был грудным ребёнком, Сириус не видел его по-настоящему плачущим никогда.        Город, Предлесье, Перепутье... Город...        Это же не...        — Я понял. — Сказал Сириус. — Ты расскажешь, когда найдёшь.        Сохатик не двинулся, но Сириус почти увидел, как его глаза расширились от удивления, хотя крестник смотрел в сторону.        — Да. — Очень тихо сказал он.        "Да, вот так Сириус. Ты оканчиваешь разговор, потому что стало жалко ребёнка, не из страха. Ты не знаешь, что той под плитой - и ему об этом тем более неоткуда знать..."        — Иди спи. И помни, сейчас Ничейная. Всякое может быть, особенно раз ты... хм, отказался от занятия. Если почувствуешь себя странно или снова увидишь странный сон - хоть про что - сразу уходи из вашей спальни и буди меня. Я и сам пару раз вас проверю. Будь готов к непредвиденным ситуациям, но постарайся эту ночь просто проспать, хорошо?        Гарри помедлил. Кивнул. Послушно соскочил с перил, пошёл в комнату... и вдруг оглянулся.        — Я... пойду искать скоро. Об этом никто не узнает. Это не опасно.        Его взгляд был абсолютно серьёзен. Серьёзен, открыт и упрям. Было ясно, что какие бы возражения не последовали бы от Сириуса, тот просто не воспримет их на счёт того, что задумал.        — Л-ладно. — Сказал Сириус. — Но ты же помнишь, что ни камином ни дверью пользоваться нельзя?        — Есть третий вариант. — Сказал Гарри и шагнул в комнату.        До Сириуса лишь минут через десять вдруг дошло, что "скоро" - может означать что угодно. Вплоть до сегодняшней ночи.        "Чёртов третий вариант."        ***        _______               Ладно, ничего страшного не случилось. Только странное. Что мой внезапно по-настоящему развязавшийся язык (при том, что отвечать на вопросы я себя заставлял); что сам факт того, что Сириус, после того, что услышал о Городе, не стал добиваться объяснений и дал мне время. Кажется пожалел, за что я был ему ужасно благодарен. И потому, что говорить об этом было ужасно непросто, и потому, что меня целых два раза предупреждающе кололо изнутри. Том. Хотя я и не собирался рассказывать конкретно о нём, но похоже он не был доволен. Заходя в комнату, где оба моих соседа уже спали, я всерьёз опасался упасть с приступом, как только мы с Томом услышим, что Сириус уходит.        Он даже не догнал меня, когда я ляпнул о третьем варианте. Я помнил что-то о том, что иногда смысл разговора о Городе может дойти до непроводящего собеседника лишь спустя какое-то время, но мне просто по-детски хотелось верить, что крёстный действительно меня по настоящему понял.        Похоже, придётся ему действительно рассказать многое, в чём я разберусь. Ну и ладно. Не худшее, что могло случится. Только, как к этому отнесётся Том... о нём я промолчу, но мало ли, что ему не понравится? Я всё равно уже пообещал, так что чёрт с ним. Но эта мысль пугала.        В подземелье вёл лифт.        Вернее, лифтом назвать это сложно. Скорее уж, здоровенная каменная платформа, которую можно касанием волшебной палочки о стену шахты призвать наверх, встать на неё, снова активировать и она унесёт тебя вниз. От этого действа сильно фонило - тем самым похожим на гул "звуком", что издавали Вертушки, но едва ли этим можно было кого-то разбудить. Больше странного было в том, как Джинни усмехнулась и сказала, что наше отсутствие в постелях - не проблема. Она, улыбаясь, велела мне закрыть глаза и когда я их открыл - обомлел от изумления - под моим одеялом будто кто-то лежал. Мало того, на подушку выглядывало что-то трындец как напоминающее... Это что, моя голова так сзади выглядит?        Я поднял одеяло. Под ним ничего не было. Тогда я аккуратно укрыл пустоту по форме чьего-то тела обратно и мы вышли из комнаты, стараясь не разбудить Рона и Невилла.        — Э-это как ты так без палочки? — Тут же спросил я.        — А как ты без палочки творишь своё изменённое состояние? — Самодовольно спросила Огонёк. — Я ещё тоже кое-что могу. Айдась.        Повезло, что платформа после нашего предыдущего возвращения была наверху - иначе бы поднималась к нам минут пятнадцать. При спуске на ней в теле чувствовалась сильная лёгкость и подпрыгнув как следует можно было подлететь метра на полтора; а при подъёме наоборот гнуло вниз и закладывало уши. Большинство из нас в свой первый подъём на ней попадало на пол и на колени под смех Сириуса и Эммелины Венс. Так что, платформа не была медленной. Просто Бункер находился действительно глубоко...        — Хочешь прикол? Теперь я спать хочу. — Зевнула Джинни и легла на холодный пол.        Я тоже лёг, но молча. Стоять на почти падающей платформе было сложно, а опереться не за что. Я держал равновесие неплохо, но сейчас мне было лень.        У меня было такое, что я уставал и меня тянуло просто спонтанно лечь на пол... правда всё же хотелось быть у какой-нибудь стены. Видимо просто в детстве слишком часто так делал - что на Тисовой (это когда совсем мелкий и меня скорее прогнали бы с дивана, чем заметили бы за ним), что в Пустом городе. За эту привычку на меня ругались, некоторые Проводники в том числе. Ну а некоторые и сами так делали, только не так обыденно и не засыпали так. Например Огонёк ничего прям страшного не видела в том, чтобы отдохнуть на занозистых досках или в траве, но находя меня так спящим пугалась, а потом стала привычно закатывать глаза: "Ну хоть бы место выбрал, одежду ж всю запылил!".        — Ну хоть бы место выбрали. — Неожиданно для себя усмехнулся я. — Одежду ж всю запылим!        Камень платформы приятно холодил тело через пижамную рубашку и майку. Я смотрел, как уже и без того маленький квадратик потолка становится всё меньше и меньше, отдаляясь от нас. О стенах старался не задумываться.        — Не запылим, тут нет пыли. — Сказала Джинни.        — А я сейчас опять вспомнил кое-что. — Признался я.        — Поздравляю. Плохое?        — Да нет наверное. — Растерялся я.        Не знал я, к чему это отнести - к плохому или хорошему.        — Ну вот и отлично. — Огонёк потянулась. — Не плохое, значит уже хорошее...        — А ты оптимистка я смотрю. — Немного ядовито сказал я и обернулся на неё.        — Ага. Ты сперва скажи, ты вообще хочешь разбираться во всём или нет?        — М-м-м... ты про что конкретно? — Поморщился я.        — Про всё. — Просто бросила Джинни и тоже повернулась ко мне. — Как я оказывалась в вашем парке, куда мы постоянно попадали, откуда там брался Том, из-за чего произошёл тот... п**дец с остальным коррект-классом, почему у нас заблокированы воспоминания и что с нами, чёрт побери, не так!        — Грандиозная цель. — Монотонно проговорил я.        — Ты собираешься в этом копаться или просто с перепугу согласился, когда понял, что не контролируешь ту хрень? — Повторила Огонёк вопрос.        С удивительным для меня терпением. Если бы я так пытался с кем-то по делу поговорить, а он так нагло тянул волынку, я бы скорее всего не выдержал и врезал бы ему по морде. Усилием воли, я заставил и себя приподняться на локтях и посмотреть на неё.        — Собираюсь. — Коротко сказал я. — И если ты забыла, я сам всё это предложил.        — Тогда установим... не знаю как это назвать... как правила. Просто договоримся. — Сказала Джинни. — Простые. Не сильно против?        — Да... нет наверное... какие ещё правила, зачем?        — А такие. Душу друг из друга не тянем - стараемся видеть грань. Но рассказываем обо всём, что этого касается, честно. Странную хрень не пропускаем, если в чём-то сомневаемся, просто говорим об этом. И если ты, Чертила, не хочешь чего-то обсуждать, ты не отговариваешься, мол этого не было; не валяешь дурака и ничего не выдумываешь; не выдавливаешь это из себя через силу; а просто просишь закрыть тему и мы это делаем. — С нажимом закончила она. — От меня как-то так. Добавишь что-нибудь?        — Ладно. Итак, говорим об этом вслух только когда мы точно одни. — Сказал я. — Ничего лишнего при остальных и никаких признаков, что мы связаны чем-то, кроме того, что все знают. Если речь пошла о прошлом, то на дела которые сейчас, мы не отвлекаемся. Предлагаю разделить всё на две жизни - до Хога и после.        — Хорошо, а... до чьего Хога?        — В смысле?        — Ты поступил на год раньше, если не забыл. Так что "до и после Хогвартса" для нас разное.        Я чертыхнулся. Действительно не подумал об этом.        — Давай от твоего считать будем. — Предложила она, снова отвернувшись к пустоте над нами и потянувшись. — В конце концов, именно тогда мы "впервые увиделись". На Кингс-Кросс, помнишь?        — Ага. — Развеселился я. — А когда Фред сказал тебе, что в вагоне Гарри Поттер, ты попросилась залезть в него и на меня посмотреть.        — Во Фреда?        — В вагон. — Я засмеялся.        — Было дело. — Признала Огонёк. — Что уж поделать, мне нужен был любой способ пробраться туда.        — Ты о чём? — Спросил я.        — "О чём"-"О чём". — Джинни потянулась. — Хотела спрятаться где-нибудь в туалете и тоже уехать. Конечно меня бы потом поймали и отправили обратно, но...        — Никогда этого не понимал. — Признался я, тоже устремив взгляд вверх. — Со мной всё ясно. Но зачем так стремятся в Хогвартс семейные? Вот ты... разве это... это не больно? Когда родители вроде есть, но они от тебя в тысячах километров? Это же...        — Ну... сравнил. — Слегка потухла Джинни.        — А почему бы не сравнить? — Я ощетинился, снова посмотрел на неё и опять приподнялся на локтях. — Ну? Что не так?        Огонёк молчала. Какое-то время я думал, что она и не станет отвечать, но она сказала:        — Нет... это не больно. Скорее... потерянно. Неуверенно как-то. Наверное, так чувствует себя хромой, когда у него отобрали трость. Несильно хромой и в благоприятной местности - к этому быстро привыкаешь... Это то, что было со мной. Но, в конце концов, огромная часть моей семьи - это мои братья. И четверо из них были рядом. Больше обидно было, что у них всех оказалась такая куча забот... Я ж была наивная, думала, ну, что как опять будем все вместе, сможем снова в карты да шахматы играть, а по выходным гулять по территории... а все оказались порознь. Я должна была раньше узнать, что так выйдет. Это меня и подкосило - иначе бы чёрта с два вышла история с дневником.        Мне показалось, что она надеется невзначай перевести тему. Всё так и кричало начать расспрос о Томе. Узнал ли он её, узнала ли его она, переписывались ли они о Пустом Городе... но все мысли сейчас были о другом. Про Тома можно расспросить и потом, но про это я едва ли решусь заговорить второй раз - и так столько лет задавался этими вопросами в пустоту.        — И всё? Ты совсем не скучала? — Спросил я. — Не боялась, что с ними что-то случится пока тебя нет или... не мучалась, потому что был нужен совет или...        — Хватит, я поняла. — Остановила Джинни.        — Ну так?        Она глубоко вздохнула.        — Ну... да, я по дому скучала. И конечно, боялась. Что мама опять перегрузит колени или спину. Или что папа покалечится, усмиряя какую-нибудь заколдованную маггловскую фиговину или погорит со своими экспериментами... Но за отца я и дома боюсь, а мама... какой смысл париться, если помочь не могу? Пока я там, я могу заняться делами вместо неё или собрать нужные травы и перетереть для неё в мазь. А в школе нет. Но и не надо. Моё дело - учиться, потому что это...       Она поморщилась и вздохнула, глядя в тёмный верх.        — Ну... давай попробую объяснить, как это вижу я и маговоспитанная половина Хогвартса, ладно? Я могу только гадать, что в головах у магглорождённых и при неординарных случаях, но для нас... не хотеть учиться магии - всё равно, что не хотеть учиться ходить, понимаешь? А письмо - это признание. Это право на собственную палочку! Это... как пробная версия совершеннолетия, понимаешь? Ну... это подтверждение, что ты туда попадёшь. Туда, где не нужно прятать магию и где ты сможешь научиться всему, что видел с детства и... не мог. Ты с рождения о нём слышишь и ждёшь его. "Вот после Хогвартса сможешь", "Отучись в Хогвартсе, а потом говори", "А в Хогвартсе про такое тыща книг есть"... ну... ты понял наверное, суть.        — И это стоит того? — Спросил я.        — Ну да, наверное. — Выдавила Огонёк. — Не знаю я... нашёл мы кого спросить конечно.        — А что не так? — В недоумении спросил я.        Мне даже показалось, что еле чуемые гул и чавканье платформы стали возмущёнными.        — Я не скучаю по людям. — Сказала Джинни. — Не умею. Сказала же - большая часть семьи для меня - братья, думаешь только те, что всегда были под боком? Я просто привыкла, что кто-то всегда не рядом. Для меня это с детства было игрой.        — Игрой? — Спросил я. — То есть?        — Ну, я могу тосковать, если не знаю, когда вообще смогу с кем-то увидеться. Или, если оторвана сразу от большинства. Так было тогда. — Сказала она и я понял, что "тогда", это о том периоде, когда мы были знакомы по кличкам. — И так было, когда все уезжали в Хогвартс. Когда сразу большинство далеко - это тоскливо. Но я не знаю... ну, что имеют ввиду люди, когда говорят, что скучают по кому-то конкретному, по кому-то одному... Думать могу. Желать встречи могу. Скучать могу по месту, по животным... по атмосфере, по компании. Скучать по человеку... могу примерно представить... но похоже, все вкладывают в это слово какой-то особый смысл... в общем, не тот, что я когда-либо чувствовала.        Похоже, она стеснялась того, что говорила. Вот ведь...        — Это... сама же говоришь, тоска. — Сказал я. — А ещё... Знаешь, противное такое чувство начинается - мотыляет туда-сюда. Не рядом - страшно, что что-то случится; рядом - стрёмно, что надоешь; молчишь - что надо что-то сказать, говоришь - опять что-то не так... То всё здорово, то кажется, что тебя давно забыли... знаешь, тебе скорее повезло. Это же круче суперспособностей... когда... вот так не париться.        — У тебя другое. — Огонёк покачала головой. — Ты ведь по настоящему и персонально-то скучаешь только по Сириусу, так?        — Ну... наверное примерно так.        — Потому тебя и штырит. Ты никогда не можешь быть уверен, что следующая встреча будет, это кого угодно с ума сведёт.        Это был удар поддых.        — Почему... — Я криво усмехнулся, зачем-то валяя дурачка. — Я же знал, что когда-нибудь-то мы обязательно встретимся, просто не знал когда...        — Ты понял...        — Что я понял?! — Огрызнулся я.        — Что я имел ввиду. Шансы, что его невиновность вскоре удастся доказать, ничтожны. Никто не знает, при какой прогулке его загребут, даже могилы нормальной не будет. Нам просто сообщат об этом, или прочитаем из газет, что его больше нет, а тебе останется только смириться. И никто просто не поймёт, чем он для тебя был.        Я сам пощекотал спящего дракона. Была у Джинни такая дурацкая черта - она ненавидела условности, недосказанности и недопонимания. И абсолютно не видела, если их играешь, чтобы сменить тему - вместо этого наоборот, раздражалась и начинала говорить всё в лоб.        — Кроме того, — продолжила она, — ты с детства привык ни от кого ничего не ждать, ни на кого не оглядываться. — Она почему-то усмехнулась. — Помнил бы ты того себя. Тебе вообще не нравились взрослые. И взаимодействовать с ними - не с чужими, а теми, чьё мнение тебе важно, ты никогда не учился. Штырит тебя из-за этих двух факторов, и нормальная скука по людям тут не причём.        — Мне-то не нравились взрослые? — Фыркнул я. — Да я за один только взгляд от них не-как-на-мебель был готов душу продать, аж противно теперь...        — ...И, тем не менее, держал её при себе, ибо понимал, что большинству из них на тебя кристально похуй. — Усмехнулась Джинни. — Да и к тем кому не похуй, ты привязываться никогда не горел желанием - а если всё же привязывался, не умел это показать...        — К кому это я привязывался?! — Почти крикнул я.        Вопрос остался без ответа. Девчонка лишь странно посмотрела на меня и промолчала.        К какому-такому взрослому я мог привязаться в Литл-Уингинге? Тёте или дяде? Ага, и разбежавшись прыгнуть со скалы. Школьному учителю? Из тех, кому никогда не было дела ни до меня ни до кого, кого гоняла компания "весельчаков"-мажоров. Я даже имён их не помнил, настолько безликими все они для меня были.        Или не все? Или взаимодействие со взрослыми и вовсе не ограничивалось школой и Тисовой, как мне теперь кажется?        Так о чём мы думали? А, точно, способность скучать, Сириус...        — А ты выходит... понимаешь? — Спросил я.        — Что? — Не поняла она.        — Ну... что для меня Сириус.        — Чё? С чего ты взял? — Не поняла Джинни.        — Но ты же говорила...        — Боже, я ж сказала, что никто не поймёт. Кроме тебя самого - никто и никогда.        Какое-то время мы молчали, прежде, чем она заговорила вновь:        — Я... когда начала общаться с коррект-классом, часто это представляла. Будто у меня никогда не было идеального мирка в Норе. Или я в него никогда не вернусь. Что чувствует человек, когда нет вокруг никакой опоры? Не с кем... почувствовать себя в безопасности. А люди вокруг - не те, с кем можно договориться, а просто... так, просто. Высоченные фигуры, двигающиеся по улицам и командующие в зданиях. Когда никак не можешь ни на что повлиять и всё будет так, как за тебя решат эти фигуры - но при этом им нет дела, будет ли у тебя всё хорошо. Я пыталась представить это, но ничего не выходило. Только становилось очень страшно и... холодно. Сложно это описать. Но если это действительно так...        — Это так. — Резко сказал я.        — ...То можно и не пытаться представить; что будет твориться, после появления родительской фигуры, с кем-то, у которого большая часть жизни была... с "просто фигурами". Говоришь, похоже вышло?        — Вроде того. — Буркнул я.        Этого я сейчас не ожидал. Да и не любил, когда кто-то пытался лезть в моё нутро. Хотя, это было не только моё - хватит уж только про себя-то. Правда так старалась представить это, чтобы понять как общаться с другими проводниками? Мазохистка?        — Нафига ты вообще об этом думала?        — Пыталась вас изучить. — Она пожала плечами. — Я вас и вашей логики просто не понимала, а вы не понимали моей. До меня быстро дошло, что дело не может быть только в том, что большинство детей класса были магглами. Вот я и начала гадать - чем мы отличаемся.        — Как бы, пытаться смотреть на мир разными глазами? — Спросил я.        — Угу. — Она нервно хрустнула пальцами. — Слабо получилось. У меня вообще такие вещи слабо получаются.        Я поперхнулся воздухом от последнего заявления.        — Если у тебя-то слабо получилось, то я не умею летать. — Тихо пробормотал я.        В это время платформа спустилась из шахты в бункер и со звуком, похожим на мычание встала и влилась в остальной пол. Стабильная поверхность после очень долгого и стремительного почти-падения, когда кишки уже привыкли быть подхваченными, стукнула снизу громадным кулаком и ещё какое-то время слегка качалась. Поднимаясь на ноги, я остро ощутил, как я устал за день и как моё тело проклинает идею прямо после дня с тяжёлой тренировкой куда-то переться среди ночи. Утешало одно, Огонёк встала вслед за мной с не меньшим скрипом.        Километры земли давили потолком. Они ощущались так же ясно, как железное стискивание в груди.        Первый раз это случилось ещё когда мы спустились первый раз. Как только я шагнул из под бесконечной шахты и тут же оказался под километровой толщей земли. И оцепенел. В обычных подземельях уже держал себя под контролем; во всех залах, ведущих к философскому камню, были очень высокие потолки; на входе в Тайную Комнату меня растряс Рон, хотя для этого мне пришлось врезать по лицу... после вызванного Локонсом обвала я плохо помню что было... помню, как каким-то образом в полуобморочном состоянии и с брызгами рвоты на одежде добрался до Комнаты, тоже с высоким сводом, выполз из тоннеля, упал и почти разревелся.        А вот здесь каждый раз несколько секунд стоял, не в силах пошевельнуться - в полной, иррациональной уверенности, что любое дёрганье или писк - и это всё рухнет на меня.        Тогда меня увёл Сириус. Он один из немногих знал о моём страхе - после того, как мы все вместе уходили из Визжащей Хижины. Знаю, что это должно зависеть от тесноты помещения и быть чисто визуальным, но я именно что чувствовал какой вес надо мной. Тоннель под иву не был глубоким, а именно что тесным. Я тогда смог нормально идти, но мне всё же поплохело и это было заметно. По словам друзей, я в такие моменты бледнел и покрывался капельками, а ещё у меня тряслись руки. И Сириус заметил, спросил. Он ничуть не удивился.        — В больнице в ту ночь сказали, что этим может закончиться. Всё таки из под завала тебя достали в ужасном состоянии. Ты как, сильно плохо?        — Нормально. — Одними губами ответил я. — Иду - значит уже нормально.        И в бункере он тоже подошёл, вывел за плечо в громадный зал со следами какого-то полустёртого магического круга и рун вокруг. С высоким куполом.        — Тут лучше? — Спросил он.        — Да. — Сказал я. — Если не смотреть наверх и не сосредотачиваться на счёт потолка, то его будто и нет. А когда его нет, то и веса на нём никакого нет. Главное - не вспоминать о нём.        Ещё, в подземелье была комната отдыха. В ней были гладкие кожаные диваны, фальшивые окна с видом на ухоженный сад (неужели для кого-то этого правда достаточно для иллюзии поверхности?) и шикарный, насколько я разбирался, стол из лакированного дерева. В камне был тайник за картиной - ничего особенного, по крайней мере теперь - явно было что-то ещё, но сейчас остались только различные хрустальные бокалы и бутылки тысячелетнего вина. В комнату я не заходил - как и в коридоре, в ней потолок был достаточно низким, чтобы чувствовать его.        Сейчас, роль дефибриллятора взяла на себя Огонёк. Она взяла мою руку и через несколько секунд мне стало вполовину легче, хотя она наоборот, страдальчески поморщилась. Мне пришлось тянуть её за собой.        — Господи! — Ахнул я, как только мы вышли в ритуальный зал, хотя кого-кого, а бога поминал от силы пару раз в жизни. — А я и забыл про эти твои фокусы...        — А я - нет. — С веско сказала Джинни, по прежнему стискивая мою руку.        — Ты же так будешь незаменима в каком-нибудь Мунго!        — Не-а. — Сказала она. — Я могу брать боль только у проводников и то могу справиться только если её не больше половины. Больно уж у вас порог высокий, можете будто ничего и не чувствовать. Но Рона так лечила тайком, у него же тоже есть ранняя стадия... а никого другого не могла.        — Сейчас же... это же не боль. — Сказал я.        — А с какой ещё стати? — Огрызнулась Джинни. — Всё это. И все страхи, нервы и старые травмы, всякая загнанность и ночные кошмары. Это всё от боли отличается слабо. И я могу забирать не всякую, совсем тонкая мне не под силу... и наоборот, совсем физическая, тоже.        — Но мои припадки-то ты успокаивала когда-то! Тем же способом... и нос потом тоже кровил...        — От тебя у любого закровит. — Буркнула она. — И тебе, возможно, даже станет легче.        Я не понял хмурую шутку, но развивать эту тему не стал, остановился.        — Дверь? — Деловито спросила Джин.        Я тронул носком ботинка каменную плиту передо мной. Та самая.        — Да.        Я сел на корточки и прислонил ладонь к камню. Он взрезался по контуру, выпал наружу. Я подышал, чтобы успокоить нервы, и молча спрыгнул в провал. Огонёк прыгнула следом...        ***        Мы упали почти сразу и в то же время словно через несколько минут. Темнота была ещё долго, но мне чувствовалась вокруг безопасность. Я шагал в ней, и тянул за собой Джинни, крепко сжав её ладонь в одной из ладоней, а второй стискивая волшебную палочку. Ощущения ощущениями, а мало ли на какую дрянь можно напороться в подземелье, принадлежавшем тёмным магам? И если что-то случится, я за Джи в ответе. Не столько перед её родителями или перед Орденом, сколько перед самим собой. Пахло озоном, старой штукатуркой и чем-то, похожим на метро. Ощущение километров земли вокруг исчезло. Вокруг были хрупкие стены, а за ними пустота. Сосущее, жадное Ничто.        Межпространственный Вакуум.        В конце концов, тьма ушла.        Это был тупик довольно скучного коридора. Линолеум, сделанный под паркет, пожелтевшие от времени обои на стенах, потрескивающие люминесцентные лампы...        — Это... то, о чём я думаю? — Спросила Джинни.        — Да. — С облегчением сказал я. — Беспорядочное Пространство, уровень... понятия не имею. В разговорной речи именуется "Закулисьем" и "Беспорядком". Нам нужно просто найти дверь отсюда в город, я смогу. Там найдём кого-нибудь, кто шарит за этот уровень, он нас проводит обратно.        Я огляделся и наконец отпустил руку Огонька. Уровень явно был безопасный, без всякой пакости.        — Придётся поплутать. — Сообщил я.        — Хорошо. Продолжим разговор, который на платформе или тебя лучше не отвлекать?        — Да можно... хотя я уже и забыл, о чём он был... — Признался я.        — Я тоже. Щас вспомню... Вот! Ты спросил, как семейные дети добровольно уезжают из дома в Хогвартс и мы долго рассуждали о привязанностях и скучании.        — Точно. — Сказал я, слушая эхо наших голосов и шагов. — А итога так и нет.        — Вот тебе итог. Большинство наших ровесников не привязано к своим родителям так, как ты к Сириусу и тем более не ждут, что они в любой момент исчезнут. К тому же и родители бывают разные, ты это тоже должен понимать. Магглы ведь тоже стабильно сплавляют отпрысков в интернаты, разве нет?        — Ну да... — неохотно сказал я. — Дадли тоже учится... не в интернате, в пансионе. Это как интернат, только частный и типа элитный... Хогвартс тоже типа как элитный вроде почему-то, но директор назначается государством, финансирование тоже. Вроде, он интернат, потому что никому не принадлежит и обучение в нём бюджетно, а доплата идёт только за чуже-профильные факультативы, клубы и репетиторские уроки. Так это работает насколько я знаю.        — Не для каждого обучение бесплатно. — Возразила Джинни. — Только тем, кому приходят письма.        — А письма приходят не всем? — Изумился я.        — Только тем, кто к десяти годам имеет достаточно развитое Маго-Ядро и определённый процент Потенциала. Другими словами, если ты маг, но не обладаешь достаточной силой, то тебе придёт только справка о праве на волшебную палочку и тебя будут либо обучать дома, либо отправят всё же в Хог, но уже за деньги. А ещё можно быть снятым с бюджета за неуспеваемость, но доплачивая за обучение остаться.        Я аж остановился, чтобы переварить услышанное.        — Ты правда об этом не знал? — Немного удивлённо сказала Джинни.        Я помотал головой.        — И как часто это бывает?        — Чаще, чем ты думаешь. На самом деле удивительно, что из нас семерых все дотягивают до стандарта. Так не всегда выходит. Вообще не всегда так удачно у магов с детьми получается, смертность-то детская тоже выше, чем у магглов... А мы вот, все в норме, и в Хогвартсе отучились. Хотя из ветви отщепенцев. Поэтому мы всех и бесим!        Она вдруг рассмеялась.        — Кста-ати, ты не удивлялся, почему Слизеринцы присутствуют на курсе такими набегами? На одной параллели их может быть втрое больше Гриффиндорцев, а на второй - раз-два и обчёлся и те поадекватнее. Просто штука такая - платное обучение есть далеко не во всех школах магии. И в том же самом обожаемом чистокровками Дурмстранге возможности заплатить нет - там отбор даже строже. Ну и выходит прикол такой - что очень знатная династия может... ну не суметь отправить чадо за границу. И тогда, если другой представитель знатной фамилии таки отправляет чадо в Дурмстранг - это считается... ну, чем-то вроде дурного тона. Будто ты пытаешься акцентировать внимание на своём превосходстве - это можно даже посчитать вызовом. Они должны окольными путями выяснять, собирается ли кто-то важный из ихних поступать в новом году именно в Хогвартс и если хотят хороших отношений с этой семьёй - отправить ребёнка туда же. Чем знатнее фамилия - тем больше народу не хочет с ней проблем и идёт за ней идёт в Хогвартс. А чего хотят сами их чада - не спрашивают вообще.        Я присвистнул и свист эхом отдался от жёлтых стен. Сообразив, что мы всё ещё стоим, я возобновил движение, потом дёрнул на себя одну из дверей... за ней, кстати стены были уже из крашенного в белый кирпича.        — Ну вот. — Сказала она. — Хотели разговор о проводниках, а в результате рассказываю тут тебе...        — ...почему земля круглая. — Монотонно закончил я. — Извини.        Ведь правда. Какой же я...        — Чего? — Не поняла Джинни.        — Это все так говорят. — Объяснил я. — Иногда начинаю просто задавать глупые вопросы как дурак... я не специально. Сам чувствую себя отсталым.        — Не парься. — Сказала Джинни. — В книгах и газетах о таком не пишут, откуда ты ещё это узнаешь?        — Для меня-то да. Но когда остальные рычат понять тоже можно - это ведь всё равно, что спросить, почему земля круглая.        — А ты знаешь, почему она вообще круглая?        — Н-нет... — подумав, сказал я.        — Я тоже хз. Слушай, это скорее с более филосовскими вопросами сравнить можно. На самом деле рассуждать о странных явлениях общества даже интересно... только мозги потом кипят. Так что, дело только в том, что я об этом уже задумывалась, а то бы нифига объяснить не смогла. Давай лучше правда о деле.        — Давай. — Тут же сказал я.        Мы миновали помещение с серыми кирпичными стенами довольно быстро и попали в коридор с наполовину белыми, наполовину голубыми. Запахло масляной краской. Он был построен странно - за каждой дверью был ещё один коридор, параллельный первому, но, как мы убедились, вели эти натыканные вроде в одной стене двери при этом в разные коридоры. Когда мы с Огоньком попробовали зайти в две, расположенные в одной стене и рядом, и по логике должны были выйти в одно место, то за дверями не встретились.        — О, наконец-то чертовщина. — Обрадовался я, шагая назад, ведь когда таковая происходила, меня подталкивала интуитивная память о том, что мне делать. — Так, насколько я помню, тут нам надо искать перекрёсток... для этого вроде нужно идти через двери наискось.. так, а... что там о деле?        — Тебя надо спросить. — Сообщила Огонёк. — О деле ты знал больше.        — А помню меньше.        — Уже поняла. Но нам нужно прояснить хотя бы что и кто помнит.        Я отвёл взгляд.        — Том вот всё помнит. — Вздохнул я. — Но молчит, только изредка дразнится да подсказывает.        — И сейчас ведь молчит? — Спросила Джинни.        — Вот это как раз самое странное! — С досадой сказал я, методичными движениями открывая каждую попадающуюся на пути дверь. — Я думал, он нам сейчас говорить нормально не даст, а он съёжился и стих в тряпочку!        Мы шли наискось, то есть заходили не в ближайшую к нам дверь, а первую справа. И надо сказать, расстояние между дверями уменьшалось - выходит, пространства мы потихоньку задалбывали, что нам и было нужно.        — Тогда говори не про него, а про себя. По порядку.        — По какому... порядку?        — Э-э... хронологическому? — Нервно усмехнулась Джинни. — Что помнишь конечно.        Я мысленно выругался.        — Погоди немного. Скоро мы снова пойдём прямо, а пока мы плутаем, мне нужно сосредоточиться.        Мы шли так ещё приблизительно пятнадцать минут. Постепенно двери стали всё ближе и ближе друг к другу - и вот, настал момент, когда всё сдвинулось настолько, что нужная нам дверь оказалась прямо напротив той, из которой мы вышли, подвинув ту, что была там до этого. К этому времени, двери уже и перестали быть дверьми - сперва они стали висеть на одной петле, потом исчезли, превратившись в пустые проёмы, теперь это были просто проломы в стенах.        Войдя в нужный, мы вышли на перекрёстке двух коридоров. Наконец-то параллельные прямые пересекла секущая. Мы свернули и зашагали прямо.        — Нам сюда. Вот теперь... можем и поговорить...