Уголок лета

Солнце в озере задрожало и разлетелось искрами брызг, когда на золотой круг с плеском обрушился барахтающийся груз. Под звук летевшего с берега смеха из воды вынырнула голова и сердито крикнула: — Мо Вэйюй! — Прости, баобэй, — стоявший на берегу мужчина никак не мог прекратить смеяться, хотя его широкие плечи, покрытые бронзовым загаром и каплями пота, сотрясались от попыток сдержаться. Чу Ваньнин яростно фыркнул, выпрямляясь во весь рост и скрещивая на груди изящные белые руки. Вода омывала его узкую талию, приятно лаская кожу и легко остужая гнев, который Чу Ваньнин тщетно пытался изобразить в назидание ученику. Однако вид ученика — полностью обнаженного, пышущего томным жаром и летним зноем — располагал совершенно к иному. — Ты... — Чу Ваньнин изящными пальцами смущенно смахнул прилипшие к лицу намокшие волосы, позволяя рассмотреть нежный румянец и приоткрытые влажные губы. — Спускайся уже ко мне. Заливистый хохот сменился мгновением звенящей тишины, а затем — шумным вздохом. Глаза Мо Жаня, похожие на темные от влаги прибрежные камни, широко раскрылись. — Ваньнин, — низко и жарко выдохнул он, и вдоль позвоночника Чу Ваньнина, несмотря на валивший от воды пар, пробежали мурашки. За годы тихой совместной жизни на горе Наньпин он так и не сумел привыкнуть к мысли, что голос его возлюбленного может звучать столь хрипло и интимно, называя его по имени, а взгляд — отражать единую в своей гармонии бурю страсти и нежности. Восхищение, ясно проступившее в чертах любимого лица, окончательно смутило Чу Ваньнина, заставив совершить глупый и даже детский поступок. Завидев, что Мо Жань медленно погружается в воду, Бессмертный Бэйдоу зажмурился и отвернулся. Сквозь грохот сердца он различил приближавшийся со спины звук шагов, но остался недвижен. Чу Ваньнин стоял гордой и безмолвной статуей, окутанной густым паром, и палящее летнее солнце гладило его белую кожу. — Ваньнин? — позвал Мо Жань, замерев совсем близко. Чу Ваньнин ощутил его дыхание на своем загривке и чуть повернул голову на голос. Длинные пряди волос закрыли прекрасные глаза феникса, оставив обозревать лишь плотно сжатые губы. — Учитель, — мягким медовым голосом произнес ученик. — Простите за то, что столкнул вас в воду. Конечно, Мо Жань не раскаивался: дуясь, Чу Ваньнин выглядел очаровательно, как недовольный купанием кот. Хотя отчего ему быть недовольным, если горячая вода источника в такую жаркую погоду всегда заставляла учителя разомлеть и едва не замурчать! И все же послушный ученик поддержал игру: виновато вздохнул пару раз и затих, выжидая. Губы Чу Ваньнина, сомкнутые в строгую линию, дрогнули, уже не скрывая улыбку. А затем Бессмертный Бэйдоу развернулся элегантным стремительным движением, подняв и обрушив на Мо Жаня тучи брызг. — Баобэй..! — тот изумленно охнул и рассмеялся, отфыркиваясь от воды, будто пес. Смаргивая с ресниц капли, Мо Жань видел, как размытый силуэт Чу Ваньнина приблизился к нему, а после ощутил крепкое объятие. — Мо Жань. Спасибо, что привел меня сюда. Они долго целовались — мягко и неспешно, ласкаясь в залитой полуденным солнцем воде. В какой-то момент рука Чу Ваньнина, блуждая по чужой груди, замерла, коснувшись зажившего шрама. Пальцы Мо Жаня тут же накрыли чужую ладонь, оглаживая уверенно и нежно. — Все хорошо. Все и правда было хорошо. Гора Наньпин дала им приют, а тень лесов укрыла не только от лишнего внимания к двум прославленным заклинателям, но и от летней жары. Однако как-то раз, спустившись в деревню для заработка, Мо Жань краем уха услышал о горе к югу от них. Местные жители поговаривали, что скрытый в том краю уголок — один из даров небожителей, не иначе. Их рассказы живописно рисовали окруженные цветущими полянами озера, полные воды и пара. Но никто из простых деревенских жителей не осмелился наведываться туда. Путь преграждали загадочные пещеры с темными духами и острые пики скал. Вдобавок в тех местах часто случались камнепады, погубившие немало путников. Но двое из них, будучи искусными заклинателями, легко добрались до прекрасной безлюдной долины. — Долго еще? — Подожди, баобэй... Ай! Чу Ваньнин сонно проворчал что-то в ответ и откинул голову на чужое плечо, перепутав влажные волосы их обоих. Мо Жань так и замер с гребнем в одной руке и полотенцем в другой, глядя на лениво-капризное лицо, вдруг напомнившее ему Ся Сыни. Сердце стукнуло изнутри о ребра так оглушительно сильно, что сбило дыхание. Чу Ваньнин успел лишь распахнуть глаза и осоловело моргнуть, когда его повалили на траву. — Ты что творишь!.. — он беспомощно замотал белыми рукавами, пачкая их в зелени и цветочной пыльце. Щуря глаза феникса на ярко-голубое небо, Чу Ваньнин уставился на заслонившую его тень. Мо Жань навис над учителем так низко, что пряди его мокрых волос мазнули по острым ключицам. Чу Ваньнин поежился от легкой щекотки, не отводя взгляда от чужого лица. — Ваньнин. Волнение опалило его щеки и мочки ушей при звуках этого серьезного чувственного голоса. В глубине души Чу Ваньнин знал, что услышит, но не мог не ощутить трепета. Даже слыша каждый день эти слова, он продолжал таять от них, словно воск. — Баобэй. Мо Жань улыбнулся, и сердце Чу Ваньнина сладко замерло, готовясь пуститься вскачь, а в уголках глаз защипало. — Я люблю тебя. Это не сон. Он и правда это слышит. Эти слова... Всегда предназначались ему одному. Чу Ваньнину. И всегда будут звучать для него.