Альтернативная жизнь Егора Просвирнина

Когда Егор Просвирнин, предварительно снюхав пару грамм кокса и закинувшись МДМА, отправлялся в свой последний полет, надеясь, что победительница конкурса красоты "Звезда Давида" и по совместительству его жена Марина после этого обязательно пожалеет о своих выпаленных в его сторону в порыве ссоры ужасных русофобских высказываниях о том, что великим идеологом правого движения он может считаться разве что только когда встает на весы, он совершенно не ожидал, что все это произойдет с ним на самом деле. Ни в рай, ни в ад он не верил, хотя и стоило бы, возможно, создать подобный религиозный образ для большей популярности у правых зумеров. Пока его бездыханное тело, больше напоминающее тушу принесенного течением на берег кита, одиноко валялось у дверей ресторана "Армения" на Тверском бульваре, откуда доносилась веселая еврейская музыка, Марина заходилась рыданиями, а прохожие вызывали скорую. К своему же счастью, всего остального он не видел. Его бренное тело валялось на каменном тротуаре в собственной крови, моче и собянинских реагентах, затем ограждение, которое наспех поставили вокруг него и которое было чуть ли не вдвое меньше, чем он сам, свалилось прямо на его труп. Санитары скорой помощи с номером 148В разводили руками, констатируя смерть и про себя всякий раз добавляя, что вызывать их, санитаров, надо было еще при жизни ныне погибшего. Сразу, как открылся "Спутник и Погром". Вишенкой на торте стал следующий день, когда стихийный мемориал из того самого злополучного ограждения, вокруг которого утром собиралось скопление прыщавых юнцов явно дегенеративного типажа, именуемого знающими людьми "остбалт", и расклеивало слезные записки в память погибшего, осквернил неизвестный член укроДРГ, оставив красоваться на мемориале ехидный плакатик с накаляканным маркером рисунком тела погибшего с ушами и хвостом свиньи, лежащего на брюхе в собственной моче и поминальной свечкой, которая у нарисованного Егорки торчала где-то в районе паха - словом, вышел он один в один, как на фотографиях, утекших в сеть. Вершала все это великолепие сделанная от руки надпись на украинском языке "Вічна пам'ять". Как можно было понять, даже умереть светочу русского национализма не дали, как человеку, а не свинье, жизнь которой Егор и прожил в этом гниющем мире. Пока первая вселенная, из которой Просвирнин благополучно отправился в мир иной, радостно улюлюкала, заходилась слезами, шутила и злилась из-за его смерти, сам Погром этого не наблюдал. Возможно, хотя бы от этого позора некая высшая сила его да уберегла. А куда же он отправился после своего исхода? Ведь как уже и говорилось, Егор никогда христианином не был, вел образ жизни, свойственный паразиту, да и в общем человеком был не самым хорошим. Он очнулся посреди заснеженного неизвестного городка. Очнулся и сразу же заорал. Заорал во всю свою глотку, которая функционировала на удивление отлично. Он, конечно же, был осведомлен о последствиях употребления кокаина вместе с е-шками, однако происходящее и близко не напоминало даже подобие бэд-трипа. Он пытался вспомнить все, что происходило внутри его квартиры на Тверском и после эпичнейшего побега из нее через окно, но мысли никак не хотели складываться в одну общую картину. Только расплывчатые отрывки, все больше и больше ускользаюшие из памяти. Где Марина, где остальные знакомые лица из Москвы? А вокруг стояла зима. Но не такая сырая и промозглая, как московская. Не было нигде смуглых лиц приезжих, убирающих снег пластиковыми лопатами, модных московских девиц, тощих, в дутых куртках и массивных кроссовках стоимостью в среднюю зарплату по глубинке, смазливых мальчишек с одинаковыми прическами и пожилых пустоглазых интеллигентов. Ходили люди в другой одежде и совсем иной наружности. И шел снег. Снег этот был мягким, холодным, тающим на лице и покрывавшим землю вокруг, как огромное белое одеяло. А главное - мороз, настоящий и крепкий, что для Москвы было явлением совсем не частым. - Где я? - спросил Егор у первого попавшегося прохожего. Спросил он это искренне, совершенно беспомощно и напуганно. Человек в таком же, как и у него, сером плаще из теплой шерсти, удивленно посмотрел на него, а затем, отмахнувшись, ответил: - Эге, Егор, да ты, видать, снова огненной воды напился. В Снежной мы, в Снежной, да храни тебя Царица. Так началась альтернативная жизнь Егора Просвирнина с нуля в совершенно другом мире. Изначально Егор не понимал, где он вообще находится, но потом до него дошло, что он все-таки умер. Правда, переродился он почему-то в совсем другой вселенной. Видимо, обречен теперь терпеть страдания в вечном наркотическом угаре, как подумал он сам. Впрочем, разобравшись немного в устройстве этой удивительно напоминающей Россию страны, он подумал, что такая жизнь всяко лучше, чем возможность попасть в ад с чертями и сковородками. Крупная военная организация Снежной постоянно вторгалась во внутреннюю политику других государств, занималась шпионажем и похищениями, а глава государства и вовсе была живым божеством, именуемым Царицей. И теперь вечерами, когда закрывалась принадлежащая Егору лавка с товарами, он любил с новыми друзьями за стаканчиком огненной воды рассуждать о том, как же хорошо было бы присоединить Фонтейн к Снежной, ведь гидро и крио элемент крайне похожи меж собой, а значит, стоит верить в теорию о том, что жители этих совсем разных стран - один народ, обманутый правителями Фонтейна. Егор любил смотреть на войска Фатуи, гордо иногда разгуливающие по улочкам, вернувшись с заданий из разных регионов, вот только бравые вояки его почему-то не любили и все время норовили при знаках внимания с его стороны подколоть по поводу его веса и той минимальной пользы, которую он приносит. И все же такой исход его, надо сказать, совершенно устраивал. Постепенно он немного расширил ассортимент в лавке, расширился и сам от еще более малоподвижного образа жизни и в один день должен был даже отправиться на корабле в другое государство, как мелкий торговец. Но Егор не знал, что теперь огромное количество людей со всего мира наблюдает за ним с экранов и посмеивается, видя, что хотя бы в этой вселенной он, должно быть, не закончит так убого, как произошло это с ним до его перерождения. Конец.