Мой город

Этот город пахнет миллионами людей, их улыбками и слезами. Пахнет электронными сигаретами, их ванильной сладостью. Пахнет кучей оттенков одеколонов. Это выхлоп машин и вечная занятость, неуёмный восторг и горькое разочарование. Это тысячи наушников и сотни тысяч огоньков в окнах домов: пятиэтажек и небоскрёбов. Это грузные мужчины, стряхивающие пепел на брусчатку, и худые девочки, надевающие рваные колготки и короткие юбки. Это невежливые люди. Это широкие перекрёстки и сильный ветер. Это одиночество и грубость. Это красота старинных домов и музеев. Это слепая вера. Это общага напротив оперного театра. Это горделивые университеты и десятки тысяч паникующих одиннадцатиклассников. Этот город пахнет суицидом и деньгами. Чудесный город. Мятный привкус кусает за язык. Подземные переходы с запахом кислоты, разъедающей камень, щипающей. Это синтетический вкус центра города, плохой картинки большого мегаполиса, в котором блуждаешь ты. Где потерялись люди в аромате приторного вина. Дешёвого. Оно здесь на каждом шагу. Ведь тысячи приезжих и местных хотят утопить в нём свою мечту. Пахнет по́том людей из общепита, собственным дыханием на обратной стороне маски из обычного шарфа. Оно слишком горячее. Трудно вдохнуть. Пустая злоба и скользкие полы. Пахнет бессмысленной потерей времени, как и вся наша жизнь, впрочем, пропахла ею от самых кончиков памяти. Это жирные пасти, которые запихивают в себя, запихивают бургер побольше так, чтобы соус стекал, запекался пузырями в уголках рта. Стена. Полтора метра пластика. Поставлена только для лёгкого ощущения приватности. Если смотреть сквозь пространство и испытать эффект глубины, то можно понять насколько картонны люди, снующие здесь, словно крысы, пляшущие на потеху толпе. Вроде бы и искусство, да давит. Вроде и красиво, но я не ценитель. Я не хлопаю для того, чтобы хлопать. Этот город полон необъяснимых тревог и презрения, пренебрежения и осуждения всего, что не вписывается в рамки смотрящего. Этот город полон бродяжных музыкантов и обнадёженных танцоров. Откуда у них только деньги и амбиции? Он полон облаков, закрывающих звёзды. Только звёзды на барельефах домов, а рядом — серп и молот. Следом цветы. И, конечно же, звёзды. Этот город пуст. Он целиком — пережиток прошлого. Пошлого. Восхитительный город. Город, полный сигвеев и понтов. Полный скребущих звуков, рявкающих, урчащих, рычащих, как голодное чудище урбанизации. Город, полный больших и светлых планов на будущее и полного краха, душащего до ярости и горя. Этот город насквозь прогнил. Пропах плесенью и мочой. Город, полный последних одиноких посетителей в куче дешёвых кафе. Город, полный въедливого запаха сыра в хот-догах. Полный пустых обещаний и крахмальных слов, в которые верят, верят! А потом разбиваются сердца, и немое удивление, будто они не ожидали этой сочащейся крови на их пальцах. Город, полный полумёртвых фикусов в офисах на тридцать пятом этаже, к тому же, и на третьем тоже. Здесь, на верхних этажах, в квартирах с высокими потолками, танцуют пары под очень медленный вальс. И они не знают. И им хорошо. Они живут. Они живы. Город, в котором наркотики неизлечимы, потому что это никому не нужно. Умирающие непризнанные звёзды на сцене. Они кричат немыми словами, они кричат, но все думают — лишь элемент игры. Никто из них не закричит в голос. Они молча жили и молча погибнут: в пышных юбках, шёлковых перчатках и строгих фраках; с черепом в руке, ажурным веером или курительной трубкой. Они уйдут на сцене, отравленные общественным ядом, пронзённые их отстранённым любопытством, задушенные парчой лёгкого неодобрения. А оно им было так необходимо. Хоть крошка от этого пира восхищения теми, кому выливается проливным дождём в необъятной сети восхваление. А они умрут. Умрут непризнанными. Умрут. Без всяких “но” и “если”. Прекрасный город. А за ним: прохладная зелень, дикие звери, алмазная россыпь звёзд на чёрном бархате и круглая луна, которая заливает всё холодным светом. Как было раньше. И как будет всегда.