В моём аду молятся даже черти

      Кофе совершенно не бодрил. Горячий напиток обжигал язык, разливаясь горечью по полости рта, отчего Баджи слегка морщился. Он раскачался только к обеду, ведь полночи он провёл около двери Мел, пытаясь достучатся до девушки и выяснить её внезапный уход с вечеринки. Подобное поведение злило и расстраивало его, но не в этот раз. Сейчас он был обеспокоен, поэтому разделавшись с завтраком, сразу же выдвинулся в сторону дома Мел, чтобы вновь попытать удачу и прорваться к ней в квартиру, в противном случае необходимо было забить тревогу и обратиться в полицию.       По дороге он перехватил ещё пару стаканов с кофе, пытаясь окончательно прийти в себя. Дорога заняла какое-то время, сигарет в пачке поубавилось: на нервах Баджи дымил, как сумасшедший. Уже стоя возле входа в многоэтажку, парень глянул наверх, выискивая знакомое окно и обнаружил, что оно открыто. Это вселило надежду, поэтому он поскорее выбросил пустой стаканчик из-под кофе и окурок в урну, а затем стал подниматься на нужный этаж. Выйдя из лифта, Баджи подошёл к двери девушки, но прежде чем обозначить своё присутствие стуком или звонком — прислушался. Из квартиры доносились звуки музыки, громкие и сбивчивые. Парень дёрнул ручку и толкнул дверь, которая оказалась не заперта, что очень удивило Баджи. Войдя внутрь, ему в нос тут же ударил неприятный химический запах, а ушные перепонки задрожали от громкости проигрываемой песни неизвестного ему исполнителя. По мере того, как Баджи приближался к гостиной, звук и запах усиливались. И вот, наконец, он обнаружил их причину: бóльшая часть мебели была сдвинута в центр комнаты и накрыта огромными лоскутами целлофана, на котором красовались брызги белой краски, а среди всего этого безумия, сгорбленная и запыхавшаяся стояла Мел. Из-за музыки она не услышала, как кто-то вошёл к ней в квартиру, поэтому не обратила внимание на Баджи. Её топик и домашние штаны были заляпаны краской, как и открытые участки тела. В одной руке она держала валик, а другой тёрла лицо, шмыгая носом. Некогда тёмно-серые стены покрылись неаккуратными белыми проплешинами. — Дурацкая идея — красить тёмный в светлый! — Баджи нарочито громко сказал это, чтобы перекричать музыку, а затем прокрутил колёсико на колонке, убавляя звук. Мел испугано обернулась, а затем раздосадовано повела плечами. — Смотрю, ты проделала большую работу. Помочь, может? — Нет, — сухо, но с ноткой раздражения ответила Мел. — Если ты за ключами от байка, то они в прихожей на тумбочке. — Я к тебе, поговорить о вчерашнем. Всё же хорошо было, почему ты ушла? Тебя кто-то оби… — Отвали, Баджи! Забирай ключи и вали из моей квартиры! — Не понял? — Дураком не прикидывайся, уходи говорю!       «Да она на грани истерики, — понял он — Как бочка с порохом. Малейшая искра и тут всё взлетит на воздух. В таком состоянии её хватит секунд на десять. Надо что-то придумать, чем-то помочь!..»       Мел же, не зная, о чем думает Баджи, угрожающе двинулась к нему, с желанием выгнать незваного гостя. Быстро перебирая ногами, она не заметила, как пнула банку с краской. Жидкость растеклась по полу, пачкая носки девушки. Мел шумно вдохнула и выдохнула. И Баджи стал считать до десяти:       «Раз, два…»       Она опустилась на корточки, поднимая банку и выискивая глазами любую тряпку, которой можно собрать краску. Не найдя ничего, рыкнула от злости.       «Три, четыре…»       Поднялась, прошлась по комнате, пачкая застеленный пол краской, впитавшейся в носок. Споткнувшись о складку полиэтилена, смачно выругалась.       «Пять, шесть…»       Продолжая поиски тряпки и не видя ничего от клокочущей злости, Мел вступила в строительный лоток, с налитой в него белой вязкой жидкостью. Лицо её стало багровым. А Баджи скинул куртку, понимая свои дальнейшие действия.       «Семь, восемь…»       Девушка, точно в трансе, смотрела на свою ногу в лотке, на творящийся беспорядок, сжимая кулаки. Затем согнувшись, она задрожала, пытаясь успокоить себя, но тумблер уже щёлкнул.       «Девять, десять!»       Прежде, чем Мел закричала, Баджи успел схватить её со спины и заключить в спасительные объятия. Она не сопротивлялась, просто плакала, набирая обороты, всхлипывая, скуля и содрогаясь. Они медленно опустились на пол. Парень уткнулся лицом в затылок девушки и молчал. Он не знал причину её срыва, но чётко понимал, что должен помочь. Нельзя обесценивать чужие проблемы и чужую боль: у каждого в жизни своё понимание «катастрофы». Улыбчивые люди не всегда счастливы, а те, кто плачет — не в вечной депрессии. В такие моменты, самое главное, чтобы был кто-то понимающий рядом, чьи нежные руки будут держать крепко, баюкая, уволакивая в свой безопасный мирок. Баджи знал, что не все люди делятся на сильных и слабых. Бывают те, что сломались давно, но держатся на одном честном слове, замазывая трещинки, утешая сами себя, возможно жалея, при этом сохраняя лицо.       Плечи Мел дрожали, пальцы грубо вцеплялись в рукава водолазки Баджи, впиваясь ногтями в кожу, а он качал её, точно ребёнка, давая возможность выплакаться. Спустя какое-то время девушка затихла, съехав чуть вниз и откинув голову на грудь Баджи, уставившись остекленевшими глазами в аляповатую стену. Посидев немного спокойно, стала самозабвенно царапать руки, пытаясь отскрести капли присохшей краски, чем делала себе только хуже. Заметив это, Баджи перехватил её ладони. — Очень больно? — спросил он вовсе не о следах от ногтей. Мел лишь слегка качнула головой. — Давай покатаемся. Но сначала в душ. Встаём, оп-па.       Он поставил её на ноги, но Мел вовсе не торопилась в ванную. Тогда Баджи взял инициативу в свои руки. Пока девушка бездействовала, продолжая шкрябать краску на коже, он набрал ванну. Пошарив на полке и не найдя пены для ванн, он подставил под струю несколько крышек с гелем для душа, добившись небольшой пенной шапки на поверхности воды. Затем отвёл девушку в ванную, помог снять брюки. И хотя он видел её обнаженной ни один раз, сейчас он решил, что раздевать её полностью будет неправильно, поэтому усадил её в воду в нижнем белье. Баджи заботливо, но с усилием тёр её руки, отмывая от краски; аккуратно вымыл лицо и волосы. Всё это время в глазах Мел плескалась благодарность, укрытая пеленой скопившихся слёз. Вытащив её из ванны, он обтёр её полотенцем и даже попытался намотать его на голову, но не получалось, хотя и у самого были длинные волосы. — Ну-ка, помоги мне, — он протянул Мел полотенце и та намотала его сама, немного придя в себя. — Умница, а теперь одевайся.       Сборы заняли время, но примерно через полчаса девушка стояла в коридоре и молча завязывала шнурки на ботинках. Ещё влажные волосы были собраны в пучок и спрятаны под шапкой.       Мел вжималась в Баджи, когда скорость его байка увеличивалась. Небо теряло голубизну, окрашиваясь в оттенки осеннего заката вперемешку с перьями облаков. В выходные город становился громче, многолюдней. Улицы наполнялись прохожими, парковочные места у магазинов и кафе были забиты, парки заполнены детворой. Сияли вывески, билборды, откуда-то звучала музыка.       Баджи коснулся заиндевевших пальцев Мел, скрещенных у него на животе и стал искать кафе, чтобы выпить горячего, перекусить и согреться. Через десять минут он припарковал байк, сходил за кофе с булочками и вернулся к стоящей возле входа девушке. Та с благодарностью приняла угощение. Молча поели. Было слышно лишь шмыганье носа Мел. — Замёрзла? — озабочено поинтересовался Баджи. — Может домой? Лучше ко мне, у тебя краской воняет. — Нет, не хочу никуда, — Мел грела пальцы о бумажный стакан. — Хотя знаешь, поехали к той часовне в парке. Мне там понравилось. — Как скажешь. Допивай и запрыгивай.       Уже через полчаса пара сидела на ступенях заброшки, накрытых тёплой толстой кошмой, свёрнутой в два слоя, чтобы ничего не застудить. Мел наконец смогла собраться с силами и рассказать Баджи что произошло: про блокировку карты, угрозы отца и сомнительную новость о смерти матери. Парень слушал не перебивая, внимательно сосредоточившись больше на эмоциях девушки, чем на словах. Когда рассказ закончился и она затихла, Баджи просто притянул её к себе, сжимая за плечи покрепче. — Жизнь такая сука, никогда не знаешь, откуда ударит, — он тронул её подбородок, приподнимая лицо, разворачивая на себя. — Ну и что же теперь? Не держать удар? Просто забиваешь хер и идёшь дальше. — Ты так же поступил? — Мм? — Ты обещал рассказать о шраме, — Мел коснулась живота парня и тот машинально напряг пресс. — Хочу услышать это сейчас. — Пф-ф, слушай, для начала, ты должна понять, что я не такой, каким был раньше, ладно? — Это что? Стыд? — Да не то, чтобы, — он достал сигарету и закурил, — просто раньше я мог ударить человека просто потому, что не выспался. Мне ничего не стоило затеять драку, влезть в неё и победить. Я был довольно агрессивен с окружающими. И теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что совершил много глупостей, за которые мне повезло не расплачиваться. И, наверное, мне одному… — Я слушаю тебя, — девушка прижалась к Баджи, обхватив его за талию руками, зарываясь носом в раскрытый ворот куртки.       И Баджи рассказал всё: начиная с образования Свастонов, заканчивая появлением парня по имени Тетта Кисаки, о подозрениях Баджи по поводу него; о старых друзьях, врагах, любимом байке, матери, учёбе. Дойдя до «Кровавого Хэллоуина», сохранять былое спокойствие Баджи уже не мог. Он поднялся на ноги, вновь закурил, походил туда-сюда по площадке, остановился и, запрокинув голову и обратив лицо к хмурому небу, продолжил свой рассказ: — Конечно, я не ожидал подобной херни от Казуторы, надо было слушать этого мальчишку, который всё время хныкал. Как его там? А, Такемичи, кажется. Но я так сильно дорожил ими всеми, что не мог поступить иначе. Я действительно готов был умереть, — он потёр ладонями лицо и горько усмехнулся. — Я помню, как лежал на руках у Чифую и говорил с ним о том, что хочу съесть порцию лапши на двоих. Тогда я и правда думал, что мне конец. Странно, да, говорить о таком на пороге смерти? Лапша, блин. Какая же херня… Потом я отрубился и внезапно для самого себя очнулся несколько дней спустя на больничной койке с огромным количеством каких-то трубок, игл и прочего врачебного дерьма. — Сколько тебе было? — Ну, свой пятнадцатый день рождения я встретил в коме, так что… — Пятнадцать? — Мел была шокирована услышанным. — Да ты же был ещё ребёнком, Баджи! — Тогда нам казалось, что мы совсем взрослые. — Какой ужас, ты посмотри, у меня мурашки, — она закатала рукав, демонстрируя гусиную кожу на предплечье. — И что потом? Вы просто уехали? — Да. Собрали вещи, продали квартиру и уехали из страны, — Баджи опустился обратно на ступени. — Скучаешь? По друзьям и родине? — Да, временами накатывает. Я ни с кем из них не общаюсь, даже с Чифую, хоть он и был моим близким другом. Просто я решил, что так будет правильнее, понимаешь? — он вопросительно взглянул на Мел, точно ожидая одобрения с её стороны, будто бы он сам себя осуждал. — Я ведь не бросил их? — Нет, Баджи, не бросил, — девушка успокаивающе похлопала парня по плечу. — Ты поступил как надо. Не переживай из-за этого. Зато ты жив, разве это не важнее остального? Друзья, родные, деньги, партнёры, любовники — единицы непостоянные. У тебя есть только ты сам, поэтому спасай себя, а не других. — А ты? Кто тебя будет спасать? — Бесполезно кидать спасательный круг тому, кто уже на дне. Ты же видел — я уже перекрасила стены, всё. Срыв произошёл, буду начинать всё заново, но уже по-другому, — и Баджи кивнул. А затем оба замолкли, думая, переваривая, раскладывая информацию по полочкам, записывая в альбомы воспоминаний, дабы не забыть этот день откровений.       Стало холодать, поэтому было принято решение отправиться домой и заказать еды, ведь с самого утра в желудках не было ничего кроме кофе и булочки. Баджи предложил поехать к нему, пока у Мел не выветрится запах краски, но так как оба понимали, что всё закончится совместным завтраком, предварительно заехали к девушке домой, чтобы она собрала необходимые ей вещи.