Счастливый брак

«— Я люблю тебя, Изуми... Попробуй дать мне шанс. — Нет, Асахи. Я замужем, а обручальное кольцо обвивает не только мой палец, но и меня самого, целиком и полностью.» Если люди связаны самой прочной связью, неотъемлемой частью которой является любовь, мало что в беспокойной среде жизни наделено такой властью, чтобы подвергнуть сомнениям человека, слепо верящего другому. Чужой беглый голос кажется вздором, без смысла и благих намерений. Он вызывает прямое отвержение у любящего разума. Подумаешь, очередной изгиб, препятствие на пути к идеальному браку в лице бывшего. Изуми усвоил урок, по крайней мере, теперь юношу не провести столь сладкими речами из уст того, кто чуть не поставил крест на его браке. Жизнь продолжается, ей не должны мешать отголоски прошлого. Неприятные воспоминания пусты и никчемны, они нужны лишь для того, чтобы делать выводы. Нужно извлекать драгоценный опыт ошибок, утрамбовывать в голове под тяжёлым весом совести, дабы, храня этот кадр в памяти, не возник обманчивый соблазн его повторения. Вернувшись домой с помощью водителя, Изуми решил не рассказывать мужу о встрече с Асахи. Маленькая ложь во благо лучше скандала и подозрений. Тем более, с нынешним настроением Тай-Лунга, ему и так не по себе. Один холодный наполненный раздумий взгляд, и юноша становится зверьком в клетке тигра. Нет и единого угла, в котором можно найти укрытие. Молчаливое давление призывает переполошить в уме все сделанные за день действия. Может, Изуми должен был привыкнуть к этому за полтора года брака. Однако, как не старайся уйти от подобного ощущения или смириться с ним – это нешуточно трудно. Вот и сейчас юноша молчаливо стягивает ещё нагретый шеей шарф, кашемировое пальто, и невидимым холодком, обдуваемым затылок, чувствует на себе пристальный взгляд. Движения становятся наигранными и неестественными будто он под прицелом. Странно, но Тай-Лунг молчит, хотя со спины Изуми явно замечает его присутствие. Зеркало шкафа на всю стену также улавливает кусочек отзеркаленного альфы со сложенными на груди руками. Второй ботинок с развязанным шнурком ставится к первому, и Изуми, уже ругая себя из-за беспричинной паники, отводит взгляд от обуви, поворачиваясь к мужу. Часы пробивают ровно шесть вечера. Глаза Изуми наливаются страхом, для опоры он ставит одну руку на близ стоящую тумбочку для ключей. Мужчина показывает свою красивую белоснежную, но не предвещающую ничего хорошего улыбку, медленно направляясь к до ужаса испуганному Изуми. Самообладание юноши натянулось как струна, которая точно оборвётся от одного неправильного движения. Дрожащая рука наугад ощупывает вазочку с ключами, дабы схватить, а затем выставить их в протянутой руке для защиты. Шаги сокращают дистанцию до метра, прижимая и без того дрожащего Изуми к шкафу. — А вот и ты. — иронично произносит он. — Даянэ... — крепко держа ключи, юноша старается выглядеть менее зажатым. — Что вы здесь делаете?! — В гости к сыну уже нельзя сходить? — от улыбки осталась издевательская ухмылка. — Нельзя, — отрезает в ответ юноша. — А тебя никто и не спрашивает. — строго произносит Даянэ, останавливаясь перед ключами. — Не подходите! — Не ори, — цокая застекленным циферблатом наручных часов, раздражающе вздыхает мужчина. — За год ты ничуть не изменился, хотя и стал на голову выше. — Взаимно, только вы постарели. — язвит Изуми и тут же начинает жалеть, когда чёрные как ночь глаза заглатывают его целиком во мглу ненависти. — Совсем скоро Тай сам разведется с тобой, поэтому ты не в том положении, чтобы смеяться, сынок, — Даянэ успевает настигнуть слабую кисть Изуми, и почему-то сквозь сокрушительный приток страха, юноша вспоминает голос из интересной передачи детских лет: «Амурский тигр ест практически всё, что уступает ему в размерах. От маньчжурского зайца, который размером с перчатку, до гималайского медведя, который по весу может равняться с тигром.» Изуми зажмуривает глаза, считая секунды, ведь от надвигающегося удара некуда деться, но в последний момент появляется не менее грозная фигура Тай-Лунга, быстрым движением он останавливает отца. — Опять за своё? — крепко удерживая руку оживленного Даянэ, альфа за шкирку отводит юношу в сторону.    — Он и тебя параноиком сделал? — сощурился мужчина в ответ. — Я не собирался делать то, что тебе не понравилось бы. — выжидающе посмотрел на сына Даянэ, как его сразу же отпустили. — Изуми, иди к себе, я сейчас вернусь, — глянул на него Тай-Лунг, успокаивающе погладив по голове. Парень кинул на Даянэ характерный взгляд и тут же ушёл прочь. — Ха-ха! Вот трусиха, я не могу, — рассмеялся вдогонку мужчина. — Уймись, — процедил Тай-Лунг. — И ещё хоть раз скажешь ему какую-нибудь хуйню... — рука Даянэ нежно легла на его губы, поэтому, замолчав, он рефлекторно увернулся корпусом. Лицо пропечаталось потоком отвращения, став статуей изможденной злости, однако Тай-Лунг пережал её в кулаках, он не хотел ещё больше пугать Изуми присутствием отца, и, как ни странно, этот поток исчез так же быстро, как и появился, без особых усилий. Словно это взаимодействие далеко не худшее, что есть в жизни, не главное из того, что вызывает ненависть. — В чём я не прав, а, сынок? — поправил ворот рубашки брюнет с чёрными глазами. — Восемь лет прошло, ты только вдумайся... — серьёзно говорил он, видя, что оттенок глаз Тай-Лунга начинает меняться. — И за эти восемь лет ты никак не угомонишься. Нехорошо это, любить мёртвого, сам из себя посмешище делаешь, — зрачок в глазах молодого альфы начал наливаться темной безжизненной пеленой, разводя в стороны ставшие блеклыми голубые радужки. — Любить и помнить – разные вещи, — раздраженно рычал Тай-Лунг в ответ человеку с не пошатнувшейся уверенностью своего образа. — Есть только я, Изуми, и чёртов ты, что вечно лезет не в свое дело. — А ещё есть огромные проблемы, о которых ты не хочешь знать, затыкая мне рот, а себе уши вот уже второй год подряд, — настойчиво говорил Даянэ. — И ради чего? Играешь в семью с бесполезным эгоистом, ты поддаешься ему, ведь он делает вид, будто любит тебя, а на самом деле изворачивается, как может, чтобы твоё даже такое простое желание, как брак с ребёнком, стало совсем ненужным, чем-то из ряда вон выходящим. Ему глубоко безразличны твои стремления и мечты, что совершенно нормальны, потому что кроме гулек и беззаботной жизни в этой безмозглой маленькой башке нет ничего тебе нужного. Белое вещество разошлось на собственное внимание, истерики, а серое на твой член, — знакомая усмешка отца сполна прошлась по состоянию сына. — Ради бога, закрой рот. Если бы всё было так, как ты говоришь, я бы... «Я бы всё равно не отпустил его.» Тай-Лунг начал морозиться, эта тема настолько личная, она заходит совсем не в ту сторону оси границ, переплетом берет своё начало из прошлого, а собеседник при этом яростный противник омег. Спокойствие, ты держался, и сейчас сможешь. — Я не собираюсь оправдываться, ясно? — Строй из себя хорошего мальчика сколько угодно, но пока ты это делаешь, твоя ангельская сучка обжимается с Асахи в переулках, — сдерживая смех, Даянэ вздохнул, снисходительно покачав головой. Искры зажглись ярким пламенем, та самая взрывчатка попала в разум. Самая тёмная часть, заставляющая стынуть кровь в жилах другого человека, пугающая и уже не сидящая на шаткой цепи сдержанности часть животной ярости промелькнула во взгляде Тай-Лунга. — Не смотри на меня так. В отличие от тебя, я в кресле председателя слежу не только за компанией, но и за твоей жизнью. Лучше тебя знаю о том, кто и что нас окружает. — хотел было погладить его по плечу Даянэ, но был грубо отвергнут. — Ну-ну, Тай, кто, как не я, скажет тебе правду? — ближе подошел мужчина, чувствуя умиротворение от крушения совсем не идущей сыну оболочки святого. — Проблемы, проблемы... — смотря сквозь отца, неспешно говорил Тай-Лунг. — Да, тигренок, — Даянэ ласково улыбнулся, любовно наклоняясь к чужому уху. — Ты ведь не спустишь ему это? Нет... Ты обязан показать этой дряни, где её место... — ненавязчиво губы мужчины иногда соприкасались с его бледной кожей. — Иначе, он будет пользоваться тобой, как Мизуки... Тай-Лунг вдруг понял, что лицо Даянэ в нескольких сантиметрах от его. Он нервно отстранился, поёжившись от неясного дежавю струящейся боли в висках. Одна часть его разума оставалась хладнокровной и рассудительной, она показывала ему трезво оцененную ситуацию. Изуми не мог специально связаться с бывшим, потому что слишком привязан к мужу. Глаза юноши не способны врать, ведь он не мог притворяться всё это время. Однозначно.  Наверняка ущербная собачонка отца решила полаять, дабы напомнить о своём существовании хотя бы такому наивному мальчику как Изуми. — Ты заблуждаешься, сынок, очнись, — понимая ход его мыслей, добавил Даянэ. Другая, более уязвимая часть разума, начинала делать совсем другие выводы, тем самым выводя мужчину из себя. Ослабил хватку, поверив милому созданию, его лепетанию, вниманию, и только поэтому решил, что всё наконец пришло в норму? Бред. Недавнее безразличие исчезло, словно его и не было. Тай-Лунг запрокинул голову, глухо рассмеявшись. Вены на руках немного расширились, став более заметными. Они несли зверское до бешенства раздражение, во всех красках описывая его состояние. Дыхание участилось, и тогда Тай-Лунг подумал, что будь Асахи неподалеку, он бы собственными руками раскрошил ему череп, чтобы навсегда убить ту зону мозга, отвечающую за «истинность». — Достаточно, теперь уходи, — внятно сказал Тай-Лунг, кивнув на дверь. — Завтра не забудь заехать ко мне, есть разговор, и больше тянуть с ним нельзя, — накинув дубленку, Даянэ нажал на ручку, не менее строго посмотрев на сына. — С чем это связано? Я решил все проблемы с поставщиком из Кореи. — раздражённо напомнил мужчина. — С твоим любимым, — усмешка. — с Мизуки, — подытожил Даянэ, оставляя его в слабой растерянности. Тай-Лунг не нашел в себе желания или особого смысла в будущем разговоре, какой прок говорить о том, что он и так знает? Разве в старике могла проснуться совесть без какой-либо выгоды для... Однако, упоминание Мизуки вызвало в нём интерес, естественно, не такой сильный, как желание вытрясти из Изуми хоть что-то похожее на оправдание. Не такой сильный, чтобы удержать себя от падения. Изуми не остался ожидать мужа в своей уютной спальне, потому что искал кота, как оказалось, спящего на кровати в комнате Тай-Лунга. Юноша редко сюда наведывался, поскольку как таковой надобности в этом не было. Спали они с альфой вместе в его кровати уже около года. Но просторное помещение в темных тонах по-прежнему было ухоженным. Всё осталось на своих местах. Среди них была и неприятная находка, которая вызвала у него множество вопросов. Это были снимки в рамках, на одном из них Тай-Лунг с другим омегой со светлой теплотой, которую Изуми в своём браке не замечал, делит искреннюю улыбку на двоих. Возмущение вздымалось в нём грохотом, хотя бы потому, что рамка была даже не опущенной. Это же не трофей, напоминающий о чём-то таком, что нельзя убирать с глаз. Изуми взял рамку в руки, присматриваясь к мёртвому врагу. Без сомнений, это Мизуки. — Красивый... — уныло пробормотал юноша, сверля взглядом белокурые локоны омеги, вместе с тем обращая внимание на свои тёмные пряди. Он вдруг подумал, что они абсолютно разные,полные противоположности. Пускай это только снимок, но от Мизуки исходит прямая уверенность в себе, это передает полный жизнерадостный взгляд. Изуми занервничал, подумав об их несхожести, маловероятно, что после большой любви у Тай-Лунга мог настолько измениться вкус при выборе партнёра на всю жизнь. Тут нужно страшно ненавидеть, нет, презирать всё в человеке, начиная от характера и заканчивая внешностью, чтобы влюбиться в другого. Подобный вывод не радовал юношу. Ещё раз посмотрев на снимок, он хотел было поставить его на место, но дверь резко распахнулась, и Тай-Лунг поймал его с поличным. Они встретились взглядами. В этот миг Изуми отчего-то почувствовал, как внутри всё сводит холодом. Он все же поставил рамку на своё прежнее место, всем существом пытаясь не зацикливаться на странном едком предчувствии. Тай-Лунг проследил за его неуверенными движениями, вместе с тем подмечая и весь спектр эмоций на юном лице. За срок, что они прожили вместе, мужчина за долю секунды мог различить, что означает та или иная безмолвная интонация на Изуми, его самоощущение. Например, сейчас он выглядит поникшим, но не столь безутешно, потому что там есть и злость, и обиженность. Тёмные брови слегка приподняты, пухлые губы сжаты, он спокоен, однако прячет взгляд, не смотря на Тай-Лунга прямо, как он на него. Смешно. Очередной закидон совсем не трогает мужчину. Жаль, Изуми так и не научился различать эмоции на его лице. А для кого это хуже, Тай-Лунг затруднялся ответить. — Зачем Даянэ приходил? — спросил Изуми, когда альфа подошёл к нему. — Поздравил с прошедшим, — кратко ответил он, садясь на кровать. — Мм... Подарил что-то? — Чек с шестью нулями, отпуск на неделю, как обычно, — закинул ногу на ногу мужчина, вбивая беспощадный взгляд на свободные шорты Изуми. От раздражения из-за невинного поведения последнего, он почувствовал, как терпение начинает рваться на части. — Ого, как щедро, — честно сказал парень, садясь рядом. — Ты же видел, он опять хотел что-то мне сделать, если бы ты не успел... — Но я успел, — резко отметил Тай-Лунг, давая понять, что разговор окончен. Изуми мысленно согласился с ним, ныть и жаловаться хотелось сейчас только из-за дурного снимка, что не даёт ему покоя. — Я тут заметил, что ты до сих пор не убрал фото с бывшим, — как можно смелее произнес он, смотря на мужа. — Извини, забыл, — Тай-Лунг, не вставая с постели, безмятежно дотянулся руками до рамки и, не смотря на снимок, кинул его в урну возле стола. — Доволен? — вдруг вырвалось у него достаточно грубо. Изуми чуть успокоился, робко кивнув в ответ. Забавно. Видимо, его волнует только это. Впрочем, как и всегда, не видит дальше своего носа. Мужчина оскалился, увидев, как дёрнулся его кадык на бледной тонкой шее. — Раздевайся, — голос был спокойным, но юноша будто оказался в тупике, вновь ощутив холод, скручивающий изнутри. — Сейчас? — застенчиво переспросив, Изуми прикусил губу. — Сейчас же, — словно по-настоящему улыбнулся мужчина, пряча свою злость за прессом мыслей, — малыш. Изуми был не против, поэтому смысла в отказе не находил. Душ принять он тоже успел. Понимая, что всё сводится к его заморочкам в голове, он взялся за край майки, начиная тянуть её вверх, тем самым оголяя плоский живот, который перестал уже быть таким мягким и без рельефным как у подростка. Спорт в университете какие-никакие, но дал-таки плоды, отразившись на ранее хилой фигуре. Тай-Лунг часто делал ему комплименты по этому поводу, отчасти это придавало уверенности. Следом за майкой слетели и шорты. Ладонь мужа быстро легла на мальчишечье бедро, до боли сжав кожу. Изуми шикнул, посмотрев на затуманенные голубые глаза. По его спине от волнения пробежали мурашки. Стройные подтянутые бедра, аккуратные упругие ягодицы, вот, что всегда приковывало взгляд мужчины. Изуми привык к обнаженности при свете, больше не было столь неловких, зажимающих движений, хотя его лицо по-прежнему пылало как в первый раз. Оставшись в белье, он с румянцем на щеках поцеловал мужчину в уголок губ. Тай-Лунг одернул руку, снова оглядел его. Мышление подверглось сомнению. Свет, к которому воин повернулся спиной, начал выжигать броню. В кратком ожидании он ещё раз перебрал свои мысли. Что-то ему подсказывало, что он жутко вспылил, раздражение почему-то ослабло перед блеском в глазах юноши. Больное удушение забилось в сердце, оно беспощадно ныло. Опустив голову, он смял в кулаке край свисающего одеяла. Отвращение к самому себе метнулось кругом. Что он собирался сделать? Причинить боль? Тай-Лунг поднял глаза на обнажённого, смиренно ждущего Изуми. Господи, нет. Он чуть не совершил что-то страшное. От возбуждения не осталось и следа. Руки вдруг покрыла мелкая дрожь. Люди, брак, семья, отношения, люди, брак... Нельзя позволять себе, своему разрушению касаться Изуми. Только не так, и только не с ним. Он не заслуживает... Строй из себя хорошего мальчика сколько угодно, но пока ты это делаешь, твоя ангельская сучка обжимается... Изуми такая же шлюха, как твой непутевый папаша омега или твой Мизуки... Упрямец. Твой Изу готов будет так же стонать подо мной, стоит тебе только отвернуться... Гадский скрежет голоса перемешался с шумом в голове Тай-Лунга. Пульсирующий поток мыслей не позволял ему выдавить и слова. Захотелось уйти прочь, запереться в кабинете, оставшись в одиночестве. Убежать, лишь бы никто не трогал, не видел этот разлом самой отвратительной беспомощности. — Тай? — окликнул мужчину юноша, беспокойно посматривая на него и гладя по спине. — У тебя что-то болит? — Нет. — Посмотри на меня. — Изуми, я не хотел... Нет... — Что? — Я ведь не такой, как Даянэ... — Нет, ты не такой. — Ты... где и с кем ты сегодня был?                                                                                                         Изуми скрутил выросший до предела холод, когда Тай-Лунг всё-таки посмотрел на него. Он помнил этот взгляд. Непроницаемый, ледяной, готовый разорвать тебя на куски взгляд потемневших голубых глаз. Юноша узнал в нём самые первые дни брака. Поперхнувшись воздухом, он онемел. Былое спокойствие подорвалось в нём полностью. — Изуми, я ещё раз тебя спрашиваю, с кем ты сегодня был, — на лбу выступила испарина, дыхание Тай-Лунга участилось, вместе с биением колотящегося сердца. Напряжение билось ключом, терзая душу. — Я... — оцепеневший Изуми понял, о чём идет речь. Но ведь он не сделал ничего плохого, так ведь? — Прости, что не сказал сразу, я не хотел, чтобы ты злился, я... — он крупно задрожал, начиная терять связь с предложениями. Ярость в чужих глазах сбивала, перехватывая все оправдания. Тай-Лунг ощущал, как терпение не получается собрать в одну струю действий. Как трещит по швам последняя нить его контроля. Он сжал зубы, намереваясь уйти, но Изуми прихватил его за руку. Юноша изо всех сил собрал остатки своей смелости, начав тихо говорить: — Сегодня на обед я пошёл с друзьями, и тогда в переулке меня кто-то позвал, — жмурясь от страха, продолжал говорить парень, однако руку не отпускал. — Я не знал, что встречу там Асахи... Клянусь, я отказал ему и ушёл... — рука мужчины коснулась шеи, Изуми теперь не мог подавить поток слез. Сквозь веки на него легла тень широкой ладони, из-за чего пришлось зажмуриться сильнее в ожидании удара. — Хорошо, — вдруг произнес Тай-Лунг. — Я тебе верю, — он смахнул пальцем его слезы, ощутив, что потихоньку становится легче. Больше всего Тай-Лунг боялся просто уйти, ничего не услышав. Ненависть к себе не унималась, тем не менее, гора раздражения спала с плеч. Изуми распахнул веки, больше не видя перед собой то, что пугает его до смерти. Холод, рассеиваясь, отпускал его. Тай-Лунг тяжело вздохнул, стиснув юношу в крепчайших объятиях. Ему словно позволили вновь дышать, и он был благодарен за это. В этот раз юноша протянул мужчине руку помощи, не дал остаться в одиночестве сводящего с ума желания уничтожить вместе заработанное, непосильным путем проб и ошибок. Хрупкое тело в объятиях забирало пробирающую боль Тай-Лунга, который в очередной раз понял, что ни за что не отпустит Изуми.  — Я люблю тебя, — всхлипнул юноша. Треснуло. Снова в сердце Тай-Лунга что-то ёкнуло. Он не удержал прерывистый вдох, прижимая Изуми к себе сильнее. Тошнота к своему существу подходила к горлу, потому что он верил ему без остатка. — Только тебя, — прошептал вновь Изуми, обнимая его в ответ. Мужчина до невозможности сжал зубы, пытаясь убрать приступ неясного, совершенно другого мучения. Было даже страшно себе представить, какой силы страх к нему возвращался. Одна половина него молила и кричала, что хочет этого, она забитым до полусмерти желанием не переставала гореть, вторая вносила в душу пепел прошлых лет, где нет ничего, кроме безразличия и опыта. — А ты? Пожалуйста, только не сейчас... — Ты любишь меня? — Изуми хотел посмотреть на него, но объятия всё так же держали его железными тисками. Не знаю. Я не знаю, что чувствую. Ты дорог мне. Нужен мне. Хочу оберегать тебя. Безумно хочу любить, и я умираю от того, что не получается. Ненавижу себя за это. Ведь совсем недавно не чувствовал ничего, кроме ярости. Тай-Лунг наконец отпустил его, взял за ладонь и произнес, возможно, самую большую ложь в своей жизни: — Я тоже люблю только тебя. Ведь он не мог иначе. Не хотел убивать ни в чём неповинное сердце, потому что сам хотел любви, долго не позволяя себе признаться в этом. Страх потери оказался сильнее, но Изуми об этом никогда не узнает. Они опустились на постель. Ритм сердец успокаивался, становясь более ровным. Юноша чувствовал, как запорхали под горсткой обмана не знающие об этом бабочки любви. Он и близко не подозревал, как ошибается в том же выражении лица Тай-Лунга. В его ласковых прикосновениях. И в том, что могло произойти. Трещины страха слились в самые разные ощущения. Изуми принимал их без раздумий, пока прохладные ладони мужчины неспешно продолжали  находиться у него на плечах. Ему до мурашек нравилось лежать с ним вот так в обнимку. Тай-Лунг не находил в этом сейчас ничего нудного. Это из-за чувства вины? Может и так. Ведь мужчине по-настоящему хотелось, чтобы омеге в его руках было хорошо. Уберечь бы только от самого себя, отделить от грязного прошлого. — Тай, я правда не против ребёнка, но, — решился расставить все точки над и юноша. — Подожди, пока я буду полностью к этому готов, — он заметил, как альфа внимательно начал прислушиваться. — Хорошо, буду ждать, — провёл большим пальцем по его нижней губе мужчина. — Куда я денусь? — между заманчивыми словами, Изуми не отрываясь смотрел в голубые глаза. Запечатлел в голове вид чудесных, длинных ресниц, совсем не присущих альфам. Тем не менее, он находил что-то прекрасное в мужественном, безумно красивом образе в сочетании с утонченностью, пускай, нежностью не очень заметных черт на лице Тай-Лунга. В Даянэ не было и намека на что-то подобное, хотя и были они как две капли воды. — С каждым разом я нахожу в тебе что-то новое, — вдруг резко сменил тему Изуми. — Ты так красив, что, мне кажется, будь мы одного возраста, я бы и рядом не стоял...— Тай-Лунг в недоумении приподнял бровь, и юноша подумал, что его неправильно поняли. — То есть, я не хотел сказать, что ты красивый как омега... Ой, не так, мне показалось, что ты намного красивее многих омег, то есть... — от стыда Изуми вспыхнул как спичка, и уткнулся лицом в плечо мужа. Тай-Лунг молчал, затем начал заливаться смехом на всю спальню. Хах. Он-то думал, что в двадцать восемь ему перестанут делать подобные комплименты. Ничего удивительного в этом нет, ведь тут надо быть слепым дураком, чтобы не заметить в себе ещё много лет назад что-то необычное. Однако, это вовсе не означает, что подобная привилегия ему была по нраву. Напротив, она мешала, потому что привлекала людей его пола. — Рассмешил, — потерев переносицу, произнес мужчина. — На самом деле, когда я был подростком, выглядел довольно хило, и так продолжалось лет до... — он на мгновение задумался. — До шестнадцати. Не зная моего феромона, даже одноклассники некоторое время принимали меня если не за омегу, то за бету точно. Смазливый уж слишком был, чересчур бледный, с не совсем развитым телосложением. — Изуми с интересом слушал его. Он не помнил, чтобы Тай-Лунг хоть что-то рассказывал о себе из детства и юношества. — В пятнадцать был примерно как ты сейчас. Не знаю, с чем это связано, может, потому что недоношенным родился, — пожал плечами Тай-Лунг. Изуми навострился с большим удивлением, посмотрев на мужа. — Серьёзно? А на каком месяце? — Даянэ говорил, что у папы была угроза выкидыша, поэтому меня достали на 29 неделе, —приподнялся на локти Тай-Лунг, а вместе с ним и юноша. — Я так рад, что ты не пострадал, — почти слёзно пробормотал он. — Ах, Изу, пострадал я намного позже, — произнес мужчина и внезапно замер, прикусив язык, словно сказал что-то лишнее. Парень заинтересованно наклонил голову набок, ожидая подробностей. — В каком смысле? — Альфа продолжал молчать, и он выдвинул свою догадку. — Из-за папы омеги? И из-за него тоже. — Да-да, я это и имел в виду, — мысленно расслабляясь, он усадил юношу к себе на колени. — А к тебе не приставали, ну, там всякие альфы, если ты выглядел почти как омега? — без злого умысла спросил Изуми, согреваясь прикосновением их тел. Тай-Лунг на долю секунды поморщился, хотел закончить уже этот разговор, но все-таки ответил. — Был один псих, — истеричный смешок. — А, в общем, я любому мог дать отпор. В основном всё заканчивалось на отвратных записках, где полоумные ребята вещали мне о симпатии, — отвращение с воплем пронеслось в голове мужчины. — Наверняка тот псих мне завидует, — улыбнулся Изуми, потянувшись к нему за поцелуем. — Ещё как. И этот псих делает всё, чтобы я был таким же. Горячие глубокие поцелуи разгоняли по телам жажду близости, не только физической, но и душевной. Разбуженное вновь возбуждение заплетало их истинные намерения невидимыми колосками. У каждого из них они разные. Это сближает и в то же время отталкивает. Однако, факт того, что они тянутся друг к другу – неоспорим. Изуми просит вседозволенной, безотказной ласки. Жадно черпает сердцем эти секунды полной искренности. Он любит только этот безмятежный образ Тай-Лунга, не собираясь подпускать к своему уютному миру, воссозданному в голове, то, что способно с легкостью его разрушить. Всё приложится само собой, ведь он так старается. Опускается на колени, целует низ рельефного торса мужчины, заигрывает, дразня ожиданием. Получая в ответ единственное, что нужно, по его мнению, для брака, а именно взаимность. Такую же нежную, идеальную, как в мечтах. Только в мечтах одного Изуми. И пусть он малейшего понятия не имеет о том, что творится в голове Тай-Лунга. Неважно, главное больше не видеть в нём воплощения адской ярости, из-за которой трясутся поджилки. Не доводить до предела, тогда всё образуется. Тай-Лунг мягко поглаживает юношу по голове, когда его заалевшие губы соприкасаются с горячей плотью. Несмотря на сосредоточенность, язвенное напряжение раскрепощается вместе с желанием. Омега берет в рот как можно глубже, сконцентрировано водя языком по тонкой коже. Боже. Тай-Лунг прикрывает глаза, понимая, что находится в безвыходной ситуации. В ловушке терзаний, что колом насаживаются на него со всех сторон. Приятны движения Изуми, но от дикой жалости к нему хочется убиться. Возможно, из-за того, что это унижение и для Тай-Лунга. Глобальное. Ему отвратны до глубины души эти нелепые чувства, ведь они должны быть как у нормального человека. Запрокидывая голову от физического удовольствия, он ощущает себя животным. Хочется остановить Изуми, и... Он не знал, как быть дальше. Для юноши это станет ударом, и он вряд ли поймет, насколько Тай-Лунгу жаль. Как сильно он хочет заменить вынужденное вранье, любовью. Пока это всё, что он может ему дать, как бы не раздирало сердце. Вены внизу пресса мужчины набухают сильнее, Изуми поднимает глаза на его запрокинутую голову, понимая, что у него получается сделать мужу приятно. Юноша немного отстраняется, не выпуская орган изо рта полностью, челюсть начинает ныть. Он, торопясь, убирает рукой слюну с желанием закончить начатое, но перед тем как продолжить, краем глаза замечает под крепко сжатым кулаком Тай-Лунга перемятое, скомканное одеяло. Изуми опять-таки переводит взгляд на мужчину, что словно отвернувшись, прислонил голову к плечу. В замешательстве юноша отстраняется совсем, однако член по-прежнему стоит. С трудом представляя себе, что происходит, он перестаёт чувствовать, что Тай-Лунгу действительно хорошо. Это больше похоже на пытку. Изуми не хочет в это верить, он не мог даже случайно сделать что-то не так. Тай-Лунг потерянно вслушивается в тишину. Затем, понимая, что нельзя не обращать на паузу внимания, переводит взгляд на Изуми. Тот щенячьими глазами смотрит на него. — Тебе не нравится? — теребя руки, спрашивает юноша. — Посмотри сюда, — мужчина провёл ладонью по стволу. — Как мне может это не нравиться? — Но я... точно увидел, что ты... — Изу, — судорожно перебил его Тай-Лунг. — Всё хорошо, не беспокойся за меня. Ты мой муж, и ты не можешь быть мне неприятен, — неуверенность и расстройство не сходило с лица омеги, поэтому, давясь очередной порцией вранья, он добавил. — Тем более после тех слов, что я произнес. — Правда? Это что, испытание свыше? Тогда молю, хотя бы сейчас дайте мне сил. — Да, — вымученно ответил Тай-Лунг, надеясь на что-то. — Иди ко мне. Изуми автоматически поднялся с пола, прижался лицом к его одурманивающе пахнущей шее, не мешая стягивать с себя бельё. Он, как и прежде, чувствовал тёплые прикосновения, получая ласку, но что-то будто отключилось. Мужчина стянул с себя футболку, собираясь уложить Изуми на постель, однако был остановлен. — Мне нужно в туалет, — убирая руку с ягодиц, озвучил юноша. Тай-Лунг вздохнул. — Иди, — он почувствовал, как возбуждение пошатнулось, и тут же взялся за член у основания. Твою мать, в чём дело? Мужчина поджал губы, потом спокойно лёг на живот и мысленно выругался. Так не должно быть, скорее всего, это из-за напряжения, потому что он честно не испытывал отвращения к естественным позывам юноши. Изуми не придал этому особого значения. Всё и так пошло под откос. Он не стал идти в свою уборную, ему хотелось на минуту отдышаться от какой-то досады, поэтому, не выходя из спальни, направился в уборную мужа. Естественно, про нужду он соврал. Заперевшись в помещении, юношу догнал и упрек в своей глупости. Он верил или хотел верить в слова о любви, но почувствовал усталость от того, что сомнения после увиденного поселились в его голове. На кону признания Тай-Лунга было всё. И дело не в холодности характера мужчины, к которому он почти что привык. Тут было что-то очень болезненное в его оправданиях. Изуми тихо всхлипнул, прикрыв рот руками. Он никогда ранее не замечал этого. Замечал. Но оставил позади, сбросил со счетов, делая вид, будто это всего лишь легкий порыв в виде слез Тай-Лунга после драки с Даянэ, порыв, который — вовсе не важнее своих личных желаний, вовсе не так ужасно, вовсе не причиняет боли Тай-Лунгу, вовсе не заставляет его страдать, вовсе не делает его одиноким, вовсе не имеет веса перед тем, чего хочу я. Изуми облокотился руками на раковину и, тихо рыдая, включил воду. Стоя полностью голым, он не чувствовал ни холода, ничего другого, только режущую явственность обиды и злости на самого себя. — Изу? — постучал в дверь Тай-Лунг, из-за чего он испуганно дёрнулся, удержавшись от всхлипа. — С-сейчас, — быстро умываясь, крикнул юноша. — Всё нормально? — Да! Когда шаги начали удаляться, Изуми выключил воду. Нужно собраться и взять себя в руки. Все ещё можно исправить. Он сделал глубокий вдох, мысленно собирая в кучу слова, которых всё это время ждал Тай-Лунг. Новые слёзы подкатили к горлу, показываясь в зеркале над раковиной. Зря умывался. Изуми осмотрелся в поиске полотенца, но не найдя его, попытался отыскать салфетки. Они оказались в настенном шкафчике в углу обширного помещения. Изуми быстро вытянул сразу три салфетки, стоя перед шкафчиком, в котором были новые нетронутые наборы для бритья и одна маленькая проблема. Которая была для Изуми огромной.