Счастливый брак

Рейс Киото, Япония — Шанхай, Китай. Время полета 9 ч. 35 мин. Бизнес Класс Airlines – JAL — это внимание к деталям и высокий уровень сервиса на всех этапах обслуживания пассажиров. Для Сато такой перелет лишь обыденный комфорт. Эргономика пространства, система освещения, увлажнение воздуха – ничего выдающегося. Их места среднего ряда были оснащены перегородками, максимально разделяющими кресла между собой с ограничением доступа к соседнему пассажиру. Что ж, это не могло не поднимать настроение Тай-Лунгу во время вынужденного времяпровождения с отцом. Даянэ, увидев разграничения, уныло потянулся к своему месту, разложил его в горизонтальном положении, сел и поставил ноги на подставку. Единственным, что он произнес сыну до взлета было: «Постарайся успокоиться и ничего не говори Шэнли, пока я не разрешу. Иначе ты не получишь ребенка.» От одной мысли о встрече со злобным стариком его начинало мутить. Ещё бы. Именно он заведует парадом чужих лишений от и до. Даже Шанг не смел перечить отцу, как и никто другой, а Даянэ посмел, тем самым заработав себе головную боль на всю оставшуюся жизнь. Тай-Лунг поудобнее расположился в кресле, настроив положение кожаной спинки. После монотонной речи бортпроводника он посмотрел в иллюминатор, где при практически бесшумном взлете, краешек земли уходил вдаль, постепенно заслоняя стекло голубым полотном неба. Стюардесса на среднем каблуке в узкой юбке красного цвета, пиджаке и галстуке лучезарно улыбнулась, получив комплимент от Даянэ, проходя мимо, она держала в руках поднос с шампанским. Тай-Лунг вежливо отказался от спиртного, ощущая как закладывает уши на высоте. Проигнорировал противоположную реакцию отца на французскую водицу, вынул из портмоне стандартный кейс наушников, дабы погрузиться в царство Морфея с помощью успокаивающей музыки. Закрывая глаза, он уже представлял себе как обнимет ребенка при встрече. Осушив два бокала, Даянэ тоже настроился на как минимум трехчасовой сон. Яркий насыщенный вкус дорогого шампанского отдался в голове. Однако этого было мало, чтобы с легкостью распрощаться с чеком на многомиллиардную сумму. Ему не было жаль этих денег ради счастья сына, теперь за спиной достаточно прибыли и могущества, чтобы окупиться за один год. Он всего-навсего не хотел дарить их мешку с говном, ведь знал, что рано или поздно эти деньги заиграют против него. Его чёрные брови сдвинулись к переносице. Кромешная сторона прошлого дает о себе знать, как бы он не старался отгородить Тай-Лунга от испытаний на прочность, судьба водит его по тому же кругу препятствий, пускай и в другом формате борьбы за семью. Свою семью. Мужчина наклонился к спящему. Приятно было видеть сына без вычурного строгого костюма, прибавляющего ему несколько лет. Профиль лица накрывали лучи света. Даянэ улыбнулся, тем не менее, у Тай-Лунга есть хоть и не любимый, но родной человек, что любой ценой накроет его крылом защиты. И ни обманчивый свет, ни пропитанная кровью земля, ни тяжелейшая броня не имеют такой власти, что есть у «монстра», на самом деле оберегающего израненного воина. Заснуть оказалось куда проще, чем заставить мозг не воспроизводить ненужные кадры из прошлого. Нет! Нет, он не пойдет туда, он не пойдет, это безумие. Даянэ вздрогнул во сне. Во рту пересохло, приоткрыв сонные веки, он оглядел кабину. Бутылка воды в ближнем бардачке сразу же перешла в руки. Тай-Лунг по-прежнему спал, только изредка морщился в лице, прямо как в детстве. Если не знать причин, способствующих такой нервозности во сне, можно приписать эдакую мимику спящего к некой особенности. Но не в их случае. После больших глотков Данэ убрал воду на место, отодвигаясь на край сиденья, он приложил ладонь на его колено, дабы успокоить. Кто-то из пассажиров, сидящих справа от них, уставился на деликатное движение. Даянэ, сразу почувствовав посторонний взгляд, перестал смотреть на лицо сына, перемещая глаза на назойливый источник раздражающего любопытства. Эти мерзкие улыбки не смущали Даянэ нисколько. Все находящиеся здесь людишки прекрасно знают, с кем летят, поэтому им лучше не мелькать перед сильнейшим звеном. Темный глубокий взгляд уперся в шепчущихся и посмеивающихся людей. А что, собственно говоря, смешного они в этом увидели? Отец не может позаботиться о, пускай взрослом, но всё-таки сыне? Впрочем, Даянэ не нужно разрешение на что-либо в целом, когда речь идёт о благополучии его ребёнка. Ладонь всё так же находилась на колене, потом чуть-чуть сдвинулась к бедру, почти невесомо поглаживая, чтобы не разбудить Тай-Лунга. Это помогало, его лицо понемногу прекращало выглядеть напряженным. Даянэ на секунду пожалел, что не арендовал самолет, однако, ему и сейчас можно всё. Вместе сидящие пассажиры замерли, перестав смеяться, резко изменились в лицах, когда он вынул из-за спины явно не игрушечный металлический пистолет. Даянэ тихо ухмыльнулся, продолжая гладить сына, он провернул дуло по часовой стрелке, намекая на то, что их интерес должен немедленно исчерпаться. Глаза людей заметно округлились. Один из них попытался открыть рот, рассказав об этом стюардессе, находящейся где-то неподалеку, но щелчок курка заставил его остолбенеть. Даянэ с пугающим спокойствием вытянул руку с пистолетом напротив их побледневших лиц. Палец мужчины лёг на спусковой крючок, прищурившись одним веком, он уже заметил, что они быстро опустили головы как можно ниже. Убрав руку от чужого бедра, Даянэ ободряюще кивнул им в ответ, прислонил указательный палец к губам словно плохой дядя из фильма, кривляющийся перед несчастными, затем спрятал оружие обратно. Как ни в чём ни бывало, он расположился на кресле, на всякий случай смотря по сторонам, хотя и до этого видел, что кроме жертв его гнева остальные дремали. Славно. Приведя раздражающих букашек в подобающий вид, мужчина снова прикрыл глаза, не беспокоясь о возможном конфликте, потому что страх гораздо практичнее умственных способностей, он способен возродить в человеке первобытное пресмыкание перед сильнейшим. Медленно проваливаясь в пустоту, быть может из-за толики успокоения, он вернулся в одни из лучших минут своей жизни, пускай их и было ничтожно мало. Теплые детские ладошки прикоснулись к его щекам, влажным от слез, а голубые глаза сына смиренно ждали ответа. За окнами стояла глубокая ночь. Даянэ не знал, что ответить, но, смотря на него, становилось легче дышать. Тай-Лунг, не дождавшись никаких слов, трепетно обнял его, залезая на сидящего на полу отца. Ища тепла, мальчик очень расстроено рассказывал о том, что Шанг совсем не обращает на него внимания, не разрешает называть его папой, кричит и ругается, когда он заходит в спальню. Даянэ обнимает сына в ответ, пропуская через ночную темноту новые слезы. Лишь единожды он показался перед ним в таком виде, а корить себя за это не переставал никогда. Темная макушка хныкающего сына щекочет подбородок мужчины, приходится уложить его на руки, как совсем маленького, выгораживая Шанга бессчётное количество раз. Даянэ разрушается при каждом ложном слове, но заплаканный вид Тай-Лунга тянет в нём из последних сил веру в то, что ребенок не заслуживает знать горькую правду — второму отцу он ненавистен. В то же время он должен сказать ему что-то важное, собранное с пульсирующих стенок изнывающего сердца, однако бережное тепло обрывается. Даянэ открывает глаза, видя перед глазами самое отвратительное измерение. Хотя нет разницы в том, насколько то время было омерзительным. Вся его жизнь, каждая секунда становилась хуже предыдущей. Сознание превращалось в размазанное месиво, нагибая и в конечном итоге ломая. Душераздирающий крик Даянэ отразился от стен спальни, когда Шанг резко слез с его органа, причиняя боль нежной коже мужчины уже не девственными, но такими же тугими мышцами. Ему хотелось умереть. — Я здесь с тобой сюсюкаюсь, а ты, ублюдок, пытаешься проломить мне череп? — прошипел Шанг, откидывая в сторону маленький ночник, за который под конец процесса взялся альфа, еле дотянувшись рукой до низкого столика, находившегося рядом с ними. — Даже кончить не можешь. Позорище, — разочарованно посмотрел он на его совсем упавший член. Почему-то в целой феерии звуков, состоящей из надрывных криков Даянэ, тяжёлого дыхания, беспомощной возьни бледных рук, тишина все равно казалась звенящей и мертвой. Пропали даже еле заметные теперь истеричные упреки Шанга, будто бы Даянэ оглох от собственной мольбы, полной боли и мучений. Не трогай меня. Просто больше никогда не трогай. Ты не заслужил этого и никогда не заслужишь. — Скажи на милость, почему я должен отдавать свою честь такому ничтожеству?! — набирал в свои слова как можно больше злости Шанг, поскольку игнорирование его недовольства продолжалось. — Хочешь повторить? Медленно переворачиваясь на бок, Даянэ захлебнулся не свойственным ему плачем, громко закашлявшись. Новый приступ тошноты заставил всё тело изнывать от дрожи. Шанг остервенело поднялся на ноги, презирая его слабость. Подняв ногу, он поставил стопу на рёбра в его боковом отвернутом положении. Даянэ накрыл голову руками, свернувшись в клубок. От бешеной тряски кожа покрывалась ледяной коркой, давящая на грудную клетку стопа омеги была не менее холодной. Шанг улыбнулся, во всей красе понимая, как ему больно. И всё равно он видел перед собой до тошноты благородного слабака. Что прямо-таки светится от эдакой святости, показывая, какая тварь ему досталась. Показывая, насколько Шанг хуже него. Это раздражало. Испепеляло труды всей его семьи в пыль, словно этот брак нужен только ему. Даянэ не делал попыток посмотреть на него. Его плечи сотрясались в громких, но уже погасших рыданиях. По голой спине ручейками стекал пот, отчего немного отросшие к затылку чёрные пряди слиплись в уродливые волоски. Всё это ангельское терпение ради самого мерзкого, унизительного и жалкого секса в его жизни. Даже не секса. Пародии на него. Даянэ уже с трудом воспринимал всё, что с ним делали, достигнув того края, в котором его мозг отказывался принимать новую травмирующую информацию, пропуская огромные куски происходящего мимо себя. А зря. Шангу хотелось рычать от злобы и так и не удовлетворенного желания. — Долго ещё я буду это видеть?! — Даянэ широко распахнул глаза, когда Шанг перенёс вес на ногу, ударив его по голове. Часть лица загорелась, оглушительный удар перебил шок. — Отвечай, — повелительным тоном произнес он. Даянэ сильнее накрыл голову, но удары полетели один за другим. Пускай это делает омега, но силы в ногах взрослого мужчины предостаточно, чтобы повредить голову. Новая жгучесть от удара прошлась по кисти в той зоне, где он прикрывал теменную часть черепа. Рот открывался и закрывался, делая судорожные вдохи и выдохи. Это неправильно и ненормально. Шанг не может так поступать с ним. Откуда столько ненависти? За что, черт возьми?! Даянэ попытался встать, вяло уворачиваясь от удара, однако был настолько рассредоточен, что не уследил за прямым и болезненным ударом прямо в лицо. От волны пекущего удара он стиснул зубы, на секунду закрыв ладонями лицо, опять опускаясь спиной на пол. Он действительно пребывал в состоянии настолько сильного шока, что почти забыл о раздирающей его изнутри боли, предпочитая дрожать. — Отродье, — улыбнулся Шанг, ставя стопу на торс повернувшегося к нему лицом мужчины. Лицо Даянэ исказилось от омерзения. Похоже, его и правда сейчас вырвет. Нога омеги, поглаживая, прошлась снизу вверх от торса к груди. Обнаженное тело без стеснения возвышалось над ним, остатки спермы стекали с аккуратного паха, падая на пол в нескольких сантиметрах от лица мужчины. В какой-то момент его всё-таки вырвало с громким протяжным стоном. Шанг с отвращением заметил, что бледно-желтая желчь с характерным хлюпаньем оказалась не только на полу, но и на подбородке Даянэ. — Почему перестал плакать? Давай, пореви ещё… — он приподнял ногу, согнув в колене с желанием вдавить ступню под его рёбра, дабы услышать очередной вопль боли. И долго ещё ты будешь это терпеть? Внутри начал разгораться тихий вой ярости. Даянэ резко сжал рукой его лодыжку в движении, с одуревшей силой дёрнув ногу в сторону так, что Шанг, не удержавшись, рухнул на пол. Он вскрикнул, ошалело смотря на мужчину с тяжелейшим выражением лица. — Сукин… Хах… Ну да, ты должен был показать своё истинное лицо… Конечно… — посмеиваясь, произнёс омега, до сих пор ощущая саднящую сдавленность на коже. Ногу охватил спазм, будто бы Даянэ мог при желании её просто вырвать от таза. Вытирая остатки рвоты, он принял сидячее положение, жадно набирая в легкие спёртый воздух, перемешанный с дурным запахом пота, спермы и рвоты. Голубые глаза в вожделении следили за чужими мучениями. — Ответь мне только на один вопрос, — хриплым сорванным голосом говорил Даянэ. — Почему ты это делаешь? Ненавидишь и… — Шанг в голос рассмеялся от искреннего, в тоже время жалкого вопроса. — Есть причина, а точнее тайна, — весело прыснул он, подтягивая к себе халат. — Конечно, это лишь для тебя тайна, моя семья с самого начала знала об этом позоре… — не договаривая, омега тянул минуты до того как смог увидеть самый настоящий ужас на лице и без того слабого Даянэ. — Что? — пожалуйста, пусть это будет незначительным пустяком. — Твои родители, ты помнишь их? — издалека начал выводить наружу Шанг свою уничтожительную песнь. — Нет. — Никогда не задумывался, почему они так рано умерли? — нетерпеливо продолжал он. — Зачем мне это? — Даянэ смотрит на него со смесью отвращения и презрения. — Они погибли в аварии, когда мне было три года. Вот и всё. Это сказал Таншира, так ведь? — Мм… Почти что правда, — в чёрных глазах вспыхнул испуг, а в голубых интерес. — Не тяни, — прорычал мужчина, сплёвывая на пол тошнотворную слюну. — Твой отец альфа, как и должно быть, был рождён от Танширы и его мужа со стороны Цин, все бы ничего, но… — едкое злопыхание красовалось на лице Шанга, а нарастающая буря после упоминания деда сужала нервы Даянэ до предела, ведь он так и не отошёл от гнусной подлянки человека, воспитавшего его. —Говори уже! — заорал он, ещё больше срывая голос. Что-то подсказывало ему о крайне ужасном последствии. — Он закрутил роман с совсем не подходящей партией, не догадываешься, о чём я толкую? — с прищуром выпалил омега, видя, как у мужчины начал дергаться уголок губ. — Понятия не имею, и что с того? — этой твари явно было весело наблюдать за тем, как Даянэ типает от волнения и тревоги. — Я не просто так называю тебя психом, — улыбаясь, наклонился Шанг к его уху. — Это обвинение не беспочвенно. Я не псих. Я нормальный. Не существует прямого доказательства, потому что это не так… Альфа напрягся, скрипя зубами, он хотел услышать всё до конца. Чтобы хотя бы попытаться понять непробиваемую ненависть семьи Цин или только одного Шанга. — В наших правилах строго расписаны ветви главной линии, по которой альфы и омеги от Сато и Цин продолжают род, — смакуя момент, шептал он, пока Даянэ раздражался сильнее. — Я и без тебя об этом знаю. — Молодец, а для чего это нужно? — издевательский смешок. — Чтобы не было кровосмешения, — разум Даянэ наполнялся тем самым безотчетным и безоговорочным ужасом. — Не смей… — Да! Твой отец заделал тебя с двоюродным братом от главной линии Цин, со стороны мужа Танширы. Та дам! — захлопал в ладоши Шанг, предвкушая его отвращение к самому себе. Даянэ парализовало холодным вязким приступом непонимания. — Они не были истинными, тут и без догадок можно понять, что ты мой прямой родственник, и что омега, родивший тебя, должен был найти пару в другом Сато или вообще выбрать пару среди любого простолюдина. Теперь тебе ясно, почему ты псих во плоти? Дети от таких связей априори не могут быть здоровыми, — с саркастически успокаивающим выражением лица говорил Шанг. — Да, ты родился без физических отклонений, но это далеко не всё… — Закрой рот, — звук в пустоту. — И, к сожалению, несколько десятилетий до рождения наших родителей такое уже случалось. Мрази порождают мразей, — сухо усмехнулся он. — Твоя болезнь передается по наследству, то есть такая психопатия. Метит в поколение и поражает одного. Он не такой, как отец. Он не такой. С его головой всё в порядке. Когэн сказал, что он нормальный человек. — Такие как ты тянутся к чему-то, скажем так, несуразно близкому, противоречащему. Похожему на себя, на свою гнилую суть, порождая инцест и замкнутый круг испорченной крови, — Шанг с неким снисхождением похлопал уходящего в себя Даянэ, что таял на глазах, крупно дрожа. — Поэтому ты не воспринимаешь моего запаха. Не можешь понимать желания людей. Ты бракован изначально… — он замолчал, когда его перестали слушать, пребывая в прострации. Так не пойдёт. Шанг дал ему отрезвляющую пощечину, вынудив обратить внимание. — Как я могу не испытывать к тебе отвращения, если ты мой родной дядя?! Скажи мне, как?! Это отвратительно, но я верен своей семье и поэтому делаю всё для её блага. А ты строишь козни, не считаясь с моей милостью, я ведь сам позволяю себя трахнуть, чтобы родить очередного инцестного ублюдка! — закричал Шанг прямо в его лицо. — Да, мой отец и твой дед избавились от твоих мерзких родителей, убрав тормоза на той машине, но только потому, что хотели очиститься от этого позора! А в главной ветви остался единственный наследник чёртов ты! Нас хотя бы покрывает какой-то сбой в генах, при котором мы истинные, пускай только и с моей стороны. Если бы не мое согласие, то наш род и наследие стёрлись бы с лица земли, вот на что я пошёл! — крича, схватился за его плечи Шанг. Даянэ мучительно смотрел в его голубые глаза. «Всегда держи на уме честь нашей крови, потому что нет ничего сильнее этого.» — Я не просил… Я не хотел этого… Господи… Мужчине хочется отмыться от этого всего. Оправдать себя хоть как-то, но все аргументы в его пользу безжалостно разбиваются об упрямый взгляд голубых глаз. Жизнь — кривая и убогая… Даянэ заплакал. А может, лучше отрицать? Может, с ним ничего не произошло? Не могло ведь. Невозможно. Что-что, но такого стерпеть он не мог. Его слезы не затихали даже от шума сирены, кричащей в ушах. Все померкло и умерло. Разделилось на до и после. Изнывая от тремора и панического сердцебиения, Даянэ дрожа произнёс: — Прости меня… Шанг, разгоряченный от своего откровения, удивленно приподнял бровь. Однако всплыла надежда на усмирение непокорного зверя, у которого никогда не было права на отказ. Если Сато будет беспрекословно подчиняться, строя из себя нормального человека, то у них не возникнет проблем. Узкая ладонь прикоснулась к вздымающейся груди Даянэ. Бедный, он правда считает себя виноватым, Шангу почти его жаль. Но столь сломленный вид только на руку омеге, заранее защищающему себя от опасности. Нужно на корню вывести самовольность, и чем жёстче, тем лучше. — Приведи себя в порядок, — холодно улыбнулся Шанг, приближаясь к его будто неживому лицу со стеклянным взглядом чёрных влажных глаз. — И мы переделаем наш неудавшийся первый раз… Даянэ крепко зажмурился, чувствуя пробирающее отвращение от ещё более мерзкого поцелуя после услышанного. Нет, он не хочет иметь ребёнка. С этого мира хватит и одного инцестного экземпляра из рода Сато. Он опустил голову, разорвав поцелуй и обреченно произнёс: — Ты слышишь, что несёшь? У таких как я не должно быть детей, разве не очевидно? — шатаясь, Даянэ поднялся на ноги, игнорируя опешившего Шанга. — Нет, это ты несёшь бред! — он встал за ним следом. — Хочешь больного ребёнка? Или чтобы он мучился так же как и я?! — выдавил без сил мужчина. — Если у двоюродных братьев родился сносный ребёнок, то у дяди и племянника точно… — Господи, блять, ты соображаешь, что говоришь?! — теряя контроль над гневом, рычал Даянэ. — Это же лотерея, и никто не знает наверняка, что может в итоге получиться. Ты ненавидишь меня, и только из-за навязанных ценностей, от которых нам никакой пользы нет, хочешь родить ребёнка?! Очнись. Это нужно только твоему папаше, чтобы и мой ребёнок отгребал за чужой позор, отдавая долг по той же причине, — оставляя Шанга в ступоре, он покинул спальню. Однако надолго его не оставили. Только успев запереться в уборной, Даянэ вновь слышал его враждебный крик и громкие удары по обратную сторону двери. — Живо выйди и сделай мне грёбанного ребёнка! Никчёмный урод! — Шанг уперто начал толкать дверь, на полном серьезе собираясь её выломать. — Иди сюда и сделай это! Иначе, я… Страх и боль смешались. Даянэ не знал, ломается ли он сильнее, но боль внутри себя, которую он ощущал с каждым криком, с каждой слезой, упавшей на пол, была сумасшедшей. Это отчаяние. Желание сдаться и испариться из этого мира. Сато не пожелал бы эти чувства никому. — Я покончу с собой, если ты не придешь ко мне сейчас же! И это будет на твоей совести! Нет, он не пойдет туда, он не пойдет, это безумие! Даянэ зарылся в волосы руками, напуганно глядя на закрытую дверь. Он почувствовал приступ головокружения и непреодолимое желание прикончить и его и себя, дабы не мучиться. Непостижимо. Несмотря на всё противоречие, Шанг требует ребёнка. Разве он не понимает, в чем суть катастрофы? И вновь ударные толчки в дверь. Похоже, не понимает. Даянэ беспомощно оглядывается на стены в белой уборной, пытаясь сделать вид, зацепиться в мыслях хоть за какой-то угол спасения. Ребёнок… Смехотворный бред. Он не хотел признавать этого. Не хотел быть безумцем, но желание стать отцом охватило его разум, после того, как Шанг сел на него верхом. Осознавать это было так же мерзко, как и слышать то, о чём и не догадывался. Даянэ смыл остатки желчи, огораживаясь от криков за помещением, опустился на корточки, чувствуя подкрадывающуюся к нему истерику. Ещё одна невыносимая подлянка от людей, которых он даже не помнит. Так что, теперь у него нет права на свободную жизнь? Как естественно и логично. Родственная связь — единственная, что не рвется никогда. Остальные — фальшь. Лишь слова. Друг может перестать быть другом, одна роспись в необходимых документах, и муж станет бывшим мужем, а потом и вовсе незнакомцем, но с родным человеком так не поступишь. Нельзя просто избавиться от этого титула. Имени. Это не просто статус и не просто слова. Это кровь, гены и природа. Высочайшее желание быть нужным, дарить любовь и цель, связывающая тебя собственным существом… И безупречное следствие, исходя из которого ты хочешь стать отцом. Не так ли, Даянэ? — Выйди! — измотавшись, заскулил Шанг, царапая неподдающуюся дверь. — Что тебя останавливает?! Ты или я сам. — Мы уже повязаны и стоим в одной яме! Прекрати противиться и сделай хоть что-нибудь в своей бессмысленной жизни! — омеге не пришлось стучать по двери. Даянэ распахнул её и… Это ловушка, трясина, затягивающая и манящая светлой стороной, идеей создать в родной опоре облик истинной любви. 33… Это то, что нужно Шангу. … Это то, что сделает его свободным… его. 3..? Таков уговор. … И Даянэ в силу своей беспомощности обязательно подставится своей спиной, вовсе не подозревая об этом.