Счастливый брак

Полное угнетение, самобичевание, затем раздумья и никакого умиротворения. Это чувство неполноценности занимает целые сутки, создавая ощущение какого-то вакуума, пропитанного всепоглощающим одиночеством. От волнения Изуми не находил себе места, грыз ногти до крови и постоянно названивал мужу. До вылета Тай-Лунг ответил ему, но даже голос казался непривычным. К вечеру разболелась голова. Юноше вдруг перестала нравиться вся одежда в своём гардеробе, он вывалил всё из шкафа, пересмотрел каждую тряпку и раздраженно затолкнул всё обратно. Комнату, совсем недавно пустующую, обустроили под детскую, иногда он заглядывал туда, смотря на всё как-то разочарованно, если не говорить о том, что она находилась ближе к спальне мужчины, перед его кабинетом, и соответственно была дальше всего от спальни Изуми. Будь его воля, он бы перенёс детскую на первый этаж, однако Тай-Лунг не собирался с ним это согласовывать. Конечно, только у родного отца есть право на сына, а Изуми лишь «злобная мачеха», пускай он множество раз говорил, что совсем не готов к ребёнку. Не встретившись с мальчиком, Изуми уже представлял глобальные контры, а вместе с тем и проблемы с мужчиной. Внимания и так мало, на двоих его точно не хватит. Не выразить словами, насколько юноша не хотел делить Тай-Лунга с этим мальчишкой, он уже понимал, что с таким настроем не получится стать для него любящим опекуном. Прохладный ветер родной земли, как и то немногое, что нравилось Шен в стенах дома, осталось позади. Например, соевый соус. Естественно, мальчик знал, что он есть и в Японии, но там, по рассказам родственников, соус очень жидкий и сладковатый, в отличие от того, что обычно добавляют к пище в Китае, (老抽), густой и красноватый, подходит для добавления в горячие блюда. Резкий отъезд делает всё, что происходит вокруг, таким быстрым, резким и несвоевременным. Шен редко бывал вне дома, шум от большого количества людей и машин обрушивается на него с боязнью смотреть куда-либо кроме своих и чужих ног. Железная птица, а тем более тихое помещение её кабины пришлось по душе. Людей было совсем мало. Он скованно сел на указанное место, боязливо посмотрев на отца. Мужчина тепло улыбнулся в ответ. Сердце мальчика понемногу успокаивалось. Никто не повышал голос, не указывал как себя вести, не ругал. Мужчина постарше разрешил даже немного побаловаться! Да, он так и сказал: «Шен, с дедушкой тебе можно всё, даже баловаться. Я не буду ругать…». Мальчик удивлялся, забывая про страх, когда Тай-Лунг спрашивал в аэропорту, чего он хотел, и после смиренного молчания всё равно покупал какие-то необычные сладости, которых мальчик вообще никогда ранее не видел, ведь Шэнли часто говорил о вреде нынешней еды. Шен долго смотрел на красивую упаковку, вертел в руках, желая запихнуть всё тайком а рот, но что, если об этом узнаёт Шэнли?! Тогда мужчина с голубыми глазами накажет его? Мальчик отложил упаковку на столик, не зная как быть, и, вжавшись в спинку сидения, ненароком скатился немного вниз. Тай-Лунг увидел это, решил, что Шен стало плохо. Он судорожно прихватил его за подмышки, вынудив посмотреть на себя. Даянэ, посмеиваясь, что-то ляпнул, однако эти двое его не слушали. Мальчик смотрел на встревоженное лицо мужчины с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, зачем его трогают. На миг внутри всё потемнело от страха, когда к нему наклонились ближе, начав говорить, большие ладони казались очень тёплыми, почему-то от них не было ожидаемой боли. — Малыш, тебе нехорошо? — произнёс Тай-Лунг, нехотя отпуская его. Шен скоропостижно повертел головой, во все глаза глядя на мужчину. С рождения и до этого дня для него существовало слишком отрезанное понятие о семье. В восемь лет не так уж и задумаешься о своём окружении, просто живешь с тем, что имеешь. Не было чувства какой-то изолированности, бывали лишь моменты, когда мальчику было одиноко, ведь и поиграть было не с кем, редко слуги уделяли ему внимание, после чего Шэнли отчитывал всех, в том числе и Шен. А родители… О них он думал, в голове возникал вопрос, о котором мальчик не смел спрашивать строгого прадеда. Однажды он сказал Шен: «Их просто нет, так бывает, когда люди не готовы брать ответственность за то, что сотворили. Твой омега отец сейчас с нашими предками…». В хоть каком-то понимании ребёнка это звучало как минимум дико. Почему у других детей есть родители, а у него нет? Шен осознавал, что это может значить, но особых эмоций на горькое заключение не находил. Человек не может скучать по силуэтам, которых в жизни не видел, он может лишь желать, мечтать о них, воссоздавая в своей голове. В какой-то степени он чувствовал обречённость в этом вопросе, негласно соглашаясь. По ночам, когда никто не видел, Шен представлял себя с родителями, непонятно от чего начиная тихонько плакать. Они бы точно не любили сына, которого постоянно ругают. Однако в самый обычный день ничего не ожидавший мальчик увидел отца. Рой вопросов в голове припечатало неподвижное замешательство, ощущение страха от столь ярого к себе внимания. Такого же не бывает! Волнение нещадно вымотало Изуми. Проводив домработницу, он сел на высокую ступень в коридоре, положив руки на коленки. Кофта с небольшим вырезом на горле и слегка обтягивающие джинсы, казалось, выглядели более чем вульгарно. Что о нём подумает мальчишка? Изуми фыркнул, похлопав себя по щекам. Не так уж и важно, что о нём подумает малолетняя заноза. Он ещё раз посмотрел на бёдра, чуть сжавшие джинсы. Раньше они болтыхались на нём, как на тремпеле, а сейчас смотрятся как обычные скинни. Неужели поправился? Изуми сдвинул брови к переносице, резко встал, направившись к огромному зеркалу у дверей. Живот тут же скрутил неприятный спазм. Он обнял себя на него, покрутившись перед отражением. Действительно немного набрал, хотя не выглядит плохо. Всё равно раздражает. Чувство такое, будто он теряет все хрупкие очертания красоты молодого возраста. Изуми скривился. Ему не нравилось это, от слова совсем. Диеты, он никогда на них не сидел, тем не менее, в эту минуту захотелось выбросить содержимое холодильника и не подходить к нему как можно дольше. А этот мальчик наверняка как осиновый лист будет. Подрастет и будет выглядеть шикарно с такими генами, в то время как Изуми будет только стареть. Отвратительно. От этих мыслей он ощущает себя максимально ничтожным. Если родить ребёнка, без сомнений придётся набрать ещё веса, теперь это действительно заботило Изуми. Мельчайшие частички тела сейчас вибрируют от раздражения, ткань джинсов словно специально натягивается на кожу сильнее при движениях. За дверью слышится шум мотора паркующегося автомобиля. О, нет. Изуми мигом посмотрел в глазок, разрываясь в метаниях, кричащих: «сними эти тряпки и не позорься». Однако он продолжал стоять на месте как вкопанный. Отошёл от двери, заведя руки за спину. Захотелось поскорей пережить этот губительный и стыдливый момент первой встречи. Звук шагов, голос Тай-Лунга, открывающаяся дверь. Бабочки в животе обернулись пулями. Шен следовал за мужчиной, большая слегка грубая ладонь не отпускала его. Темнота перед входом в новый дом не пугала, потому что быть за широкой спиной этого человека за несколько часов стало чем-то не страшным? Его добрая улыбка рассеивала все тучки, приятный, какой-то родной и близкий запах успокаивал. Тай-Лунг в который раз удержался от ласки к сыну, перед тем как зайти внутрь дома, ведь он выглядел ещё очаровательнее будучи сонным. Веки Шен медленно закрывались, разноцветные радужки устремились куда-то вдаль. Он мирно держался рядом, как воробушек, зарываясь носом в толстовку, пока его маленькая ладонь пряталась в чужой. Такой нежный, прям не хочется отпускать. Смотря на него, Тай-Лунг тихо трепещет от безусловной любви. Он берётся за ручку, открывая дверь. Изуми сразу ловит их в поле зрения, нервно перебирая пальцы за спиной. Мужчина в необычайно хорошем настроении смотрит на него в ответ, за ним волочится мальчик, вовсе не обращая внимания на постороннего. Изуми пытается дружелюбно состроить лицо, понимая насколько фальшивит, когда видит их держащимися за руки. — Мы вернулись, — произносит Тай-Лунг, проходя в глубь холла. — Ты только посмотри на него, Изу, — для юноши это лишь шум, дабы уделить своей персоне хоть какое-то время. Он ждал жарких объятий или хотя бы поцелуя, но вместо этого его муж, не отходя от мальчишки, наклоняется и… Он даже обувь ему снимает, так аккуратно и трепетно. Изуми почти ахает, замечая коварную несправедливость генетики. Почему кому-то все, а остальным ничего? Ведь парень выглядит так обычно, посредственно в сравнении с маленьким ангелочком, у которого даже глаза уникальны. Будто это шикарный сбой в системе. — Добро пожаловать, — принципиально обращается Изуми к мальчику, однако остаётся по-прежнему проигнорированным. — Тай… — Он не понимает по-японски, — снимая второй ботинок, говорит мужчина. — Ха-ха… — теперь юноша ещё и отрезан от них даже в разговорном плане. Браво. Шен робко ставит руку на плечо отца, опуская свободную ступню на по-странному тёплый пол, на улице же холодно. У него дома в коридоре очень холодно, пол не бывает тёплым в такое время года. Он отвлекается на чужой голос, поднимая взгляд на третьего человека. Снова возникает чувство опаски. Шен понимает, что перед ним омега, но что он делает в доме господина? — Это… — тихо начинает говорить мальчик Тай-Лунгу, пока Изуми продолжает его рассматривать, — Это слуга? — он вдруг показывает на омегу указательным пальцем, затем резко, как от огня, одергивает руку, видя его возмущенность. Тай-Лунг удивленно смотрит на сына, потом издаёт громкий смешок. — Нет. Это… — смышлёный мальчик ждёт ответа. Мужчина собирался ему разом всё объяснить, однако это оказалось куда сложнее на деле. Ведь у Шен никогда не было и не будет родного омеги отца, такое тяжело осознать, пережить, Тай-Лунг и сам знает каково это, тем не менее, он видел всё собственными глазами, а объяснить это правильно донося, да так, чтобы не задеть нежное сердце — задача не из простых. Изуми перекошенно смотрит на мужа, на живот будто начинает что-то давить. В такой обособленности этих двоих, а точнее его мужа и мальчишки, нервы тратятся посекундно. Тай-Лунг поднялся. — Это мой муж, сынок. Его зовут… — Это же не мой папа, почему он ваш муж? — Шен искренне не понимает такого ответа, ведь после смерти супруга Цин вдовцу запрещено жениться, мальчик знал, что не мог ошибиться, потому что семейным правилам учат всех членов семьи Цин, начиная с шести лет. Изуми уже устал слышать китайский, не в силах перевести полное предложение, он взял мужчину за руку, хотев было заставить посмотреть на себя. Тай-Лунг, сменившийся в настроении, апатично попросил его подождать, вызвав такую злость, что юноша развернулся, практически убегая с глаз. Шен подумал, что похож на змею. Не в плохом смысле. Только они могут так рьяно извиваться в своём поведении, уползая куда им нужно. — Я не был женат на твоём папе, малыш, — мужчина немного рассердился из-за такого ребячества парня, но виду не подал, ласково обращаясь к сыну. — А о тебе узнал совсем недавно, поэтому не забрал раньше. Простишь меня? Шен кивнул. Ему было достаточно и такого ответа, самое главное – тон, который он слышит. Это сигнал, вряд ли можно ошибиться зол человек или же рассержен. Правда ведь? Тай-Лунг провёл его в зал, перед этим проведя в уборную, дабы помыть руки. Усадил на диван в гостиной, затем включил на плазме детский канал. Он не хотел оставлять мальчика одного даже в пределах дома, если бы Изуми был более доброжелателен, было бы куда проще. И всё же, у них всё не слава богу. Придётся вертеться между работой, что начинается через неделю, и Шен, к которому явно не собираются относиться так, как хотелось бы. Во всяком случае не сразу. Мужчина незаметно проскрипел зубами. Он научит мужа уму-разуму, если такие элементарные вещи как воспитание и уважение остаются где-то позади эгоистичного максимализма, что, казалось бы, должен уже искорениться. — Хочешь кушать? — спросил Тай-Лунг загипнотизированного плоским ящиком мальца. Ничего, пусть хоть мультики посмотрит, он наверняка света белого не видел над домашними учителями. Мужчина спиной стал отходить к кухне, продолжая следить за тёмной макушкой ребёнка. Добравшись до холодильника, он быстро вытянул ужин. Переложив рис, овощи и морепродукты по тарелкам, он замер, услышав детский смех. На лице появилась непроизвольная улыбка. Похоже, акклиматизация проходит успешно. Подогрев еду, он ещё раз обернулся на мальчика. Ему до безумия стал важен этот смех. Ставя тарелки на поднос, Тай-Лунг подумал, что впервые для кого-то делает что-то подобное. Шен хихикнул с очередной проделки мультяшного героя, как в нос ударил запах еды. Мужчина поставил поднос на столик рядом с диваном, вручив мальцу палочки. Толстовка была большевата, видимо, брали на вырост. Хах. Ублюдки. Мальчик сглотнул, увидев маленьких осьминожек, он проголодался, ведь отказался от еды в самолёте и того прочего, что накупил ему отец, выровняв спину, он начал колебаться. — Поешь, тебе понравится, наша домработница очень вкусно готовит, — дополнил Тай-Лунг. — Сколько времени? — больше не смотря в телевизор, боязливо спросил малец. — Без десяти одиннадцать, скоро спать пойдём, — лелейно провёл пальцами по его подбородку мужчина. Шен проморгался, грустно вздыхая. — Господин Шэнли не разрешает есть в такое время, — он хотел отложить приборы, но Тай-Лунг в удивлении начал его переубеждать. — Сынок, теперь ты живешь со мной, поэтому можешь есть, когда захочешь. Забудь о том, что говорил тебе прадед, — перехватив палочку, мужчина наколол мидию и осьминога, затем поднёс её к губам встревоженного мальца. — Но… — Шен не хотел возражать, чувство голода оказалось сильнее. Он приоткрыл рот, набирая в него еду. Тай-Лунг одобрительно ему кивнул. — Видишь, ничего страшного не произошло, — становилось ясно, отчего мальчик такой хилый. Не критично, теперь его жизнь кардинально изменится. Изуми с бзиками стянул с себя джинсы, кинув их куда-то в стену. Спальня стала одиноким пристанищем, пока те мило наслаждаются обществом друг друга. Конечно, у Тай-Лунга появилась новая более милая игрушка, в которую можно играть до, как минимум, совершеннолетия, а то и больше. Мозг ребёнка как свежий пластилин, из которого ты можешь сделать что душе угодно. Изуми почти в бешенстве от такого сравнения, тем не менее, оно самое что ни на есть подходящее. Он вырос, стал говорить о своих интересах, в итоге наткнулся на безразличие, не полное, но теперь ему стало ясно, чего хотел всё это время Тай-Лунг. А может ему и вовсе не нужен муж, может он хотел себе только ребёнка? Ведь прежде Изуми не видел его таким… живым, хотя бы на эмоции. Деталь имеет форму, для него эта форма – сын. После еды мужчина повёл Шен на второй этаж, дабы показать детскую. Мальчик осмотрелся, когда его мягко подтолкнули ко входу. Он заинтересованно присел на кровать, трогая наволочку с разнообразными детскими рисунками, потом заглянул в пустой шкаф. — Мне нужно было увидеть тебя, чтобы купить одежду, — объяснился мужчина. Шен отошёл от шкафа, взволнованно смотря на рабочий стол, где стоял ноутбук. Ему понравилось, а вот слишком придирчивому отцу ко всему, что касается интерьера или внешнего вида чего-либо – не совсем, стоит сменить журнальный столик, коврик и ещё пару деталей. — Я научу тебя им пользоваться, — Тай-Лунг медленно подошёл к нему, аккуратно кладя ладонь на его плечо. Мальчик обернулся, вопросительно посмотрев на него в ответ. — Тебе не жарко? — Жарко, — честно ответил Шен, уже немного потея. Тай-Лунг сел на кровать и та немного прогнулась, ведь она рассчитана на ребёнка десяти-тринадцати лет. Он подвёл к себе сына, берясь за край толстовки. Не хватает игрушек, подумал мужчина. Они развивают мышление, хотя он не помнил, чтобы увлекался таким в его возрасте. — Я сам, — пролепетал мальчик, когда ткань немного приподняли. — Хорошо, — Тай-Лунг тут же одёрнул руку. Нельзя нарушать его личных границ. Ведь мужчина сам так этого не любил, ещё живя с Даянэ. Шен схватился за край, разом снимая толстовку через голову. Боже, какого… Почему под ней ничего нет?! Тай-Лунг уставился на стоящего перед ним без верхней одежды мальчика. Такой худенький. Очертания рёбер видны хорошо. Вдоль груди идёт зелёная венка, прям как у него самого. Стало как-то тревожно. В нос ударил непривычный молочный запах, так ведь пахнут младенцы? Он отвернулся, приоткрыв рот. Этот запах кажется таким родным. Хочется прижать к его себе, обнять и наслаждаться им. Шен сложил толстовку, положил её на постель и сел рядом с отцом. «Отец» – это слово надёжно закрепилось в его разуме. В комнате было так тепло и уютно, светильник с проекцией неоновых звёздочек отражался на потолке. Он повернул голову к мужчине, скрупулезно, сам того не замечая, начал рассматривать его яркие голубые радужки. Один глаз Шена был почти таким же как у него, только немного светлее у зрачка. — Тебе повезло. Редко можно встретить такие глаза. Очень красиво, — вдруг произнёс Тай-Лунг сразу покрасневшему мальцу. — Я сказал, это необычайная красота, — какое-то время мальчик стыдился странной особенности разноцветных радужек, никто не говорил ему о том, что это красиво. Он просто считал себя каким-то не таким. — А какие глаза были у моего папы? — заинтересовано спросил мальчик, мужчина вздохнул, так близко упиваясь его запахом. — Каре-зелёные, немного темнее, чем у тебя, — его плечо непреднамеренно коснулось плеча Шен. Разряд прошёлся до самого горла. Тай-Лунг уже не мог терпеть. Он трепетно приподнял сына так, что его тёмные мягкие пряди коснулись шеи мужчины. Безумная нежность момента одурманивала. Шен притих, не сопротивляясь, сидя в объятиях. Рука отца задержалась на спине и плече. Родительское тепло, так вот, что это такое… Это дарит чувство незыблемой защищенности. Цин никогда не проявляли свои чувства настолько открыто. Однако, отказываться от такого необычного прикосновения мальчик не хотел. Переодевшись, Изуми вылетел из спальни, собираясь спуститься к ним, но увидев открытую дверь и свет из детской, он сменил маршрут. От помещения веяло чем-то нехорошим. Оно в принципе было для него чуждым фактом, поскольку доказывало — мальчишка останется здесь, его круглосуточно придётся видеть, в итоге избежать этого не получится. Акустика стала глухой. Животрепещущая картина, которую застал Изуми, практически оборвала его чувство собственного достоинства, как же отвратно. Почему эти объятия достаются мальчишке столь просто? В то время как Изуми потребовалось пройти через многое, чтобы заслужить хоть какую-то ласку. Нечестно до боли в костяшках кулаков, что потираются друг о друга из-за уже иссекаемого остатка «компетенции» парня. Тай-Лунг провёл рукой по спине мальца, подушечки пальцев ощущали позвонки под тонкой кожей. Он услышал шаги, распахнул глаза, поняв что Изуми наконец-то явился. Один взор на его полыхающее лицо и идиллия нарушена. Юноша выглядел дико обидчивым, но на что? Мужчине нельзя обнять своего сына? Что в этом криминального? Брови Изуми сдвинулись к переносице. Мальчишка без верхней одежды прижимается к Тай-Лунгу, как же беспечно. Похоже, ему мужчина может позволить всё, однако сидеть омеге сыну перед альфой отцом в таким виде — это уже слишком. Настолько непристойно, что делает из Изуми живое воплощение ревности. — Долго ты ещё будешь тут с ним сидеть? — довольно громкий упрёк парня, стоящего над ними, заставляет прервать объятия. — Его зовут Шен, — исправляет его Тай-Лунг, но тот пропускает слова мимо себя. — Когда ты уделишь время мне?! — он почти срывается на альфу из-за такого умиротворения. Мальчик окончательно отстраняется от отца, вжимает голову в плечи, опуская глаза в пол. Тай-Лунг подмечает его испуг, сразу вбивая раздражённым взглядом Изуми в стену. — Когда искупаю Шен и уложу спать, — мужчина поднимается с места, отчеканивая каждое слово с особым настораживающим тоном. — Не смей повышать голос при нём. Изуми истерично отворачивается, затем, промывая в мыслях его речь, натыкается на то, что повергает в шок. Да он с ума сошёл с этой ролью отца! — «Искупаю?» — возмущенно повторяет парень. — Почему ты на меня так смотришь? — тихо прорычал Тай-Лунг, заслоняя собой мирно следящего за ними мальца. — Ты не можешь его купать! — со всей серьезностью прошипел Изуми. — Это ненормально. — Что? — мужчина сложил руки на груди, с недоумением приподняв бровь. — Он ребёнок, я могу помочь ему как родитель и… — Он же омега! Ему восемь лет, он сам может искупаться, это и дураку понятно! — Тай-Лунг скривился из-за крика, начиная чувствовать набирающую обороты ярость из-за его указки. Что за упреки, высосанные из пальца? Тогда и младенца нельзя купать отцу альфе? Полный бред. Он сжал зубы, веря в то, что сейчас Изуми прекратит нести ересь. — Мой папа никогда не купал меня, не видел голым. Всё делала мама! Они опять не слышат друг друга. — Значит, у тебя хуевый отец, который свалил всю ответственность на жену, Изуми, — мужчина отвернулся, погладив встревоженного Шен по голове. Парень замолчал, когда внутри больно кольнуло. Действительно, своему отцу он никогда не был особо нужен. Только маме, да и та уже давно потеряла тягу к заботе о нём. Лишь изредка звонила, сбрасывала фотографии с очередного курорта за счёт денег, что отчисляет ей каждый месяц Тай-Лунг. Она всегда мечтала о такой жизни, возможно из-за того, что сильно уставала, вечно работая в ночные смены в роддоме. Не захотев по молодости брать ответственность, Мирай оставила престижную профессию врача, став акушеркой, поэтому в конечном итоге погоня за лучшей жизнью вымотала её. Изуми всегда оправдывал мать в своих глазах, но сделать того же в отношении отца почему-то не мог. У некоторых детей отчимы и то были лучше. Тогда почему он не может принять такой заботы Тай-Лунга к сыну? Всё очевидно просто. Для Изуми мальчишка прямая угроза, соперник за место под солнцем любви мужчины. И ему совсем не хочется проигрывать. Тем более позволять мальчугану занимать центральное место приоритета. — Хотя бы попробуй спросить его, — спокойнее произнёс Изуми. Тай-Лунг оставался напряженным, но вскоре не стал противиться. В целом, его раздражали именно истеричные вопли, приказы в том, как ему нужно вести себя с ребёнком вместо помощи. К Шен с вопросом обратился отец. На радость Изуми, мальчик выдал удовлетворяющий его ответ. Тай-Лунг не стал предлагать свою помощь, уговаривать, потому что ещё один громкий возглас Изуми точно вынудит мужчину поставить его на место, разозлиться. Он показал мальчику, как пользоваться душем, дал полотенце и свою майку. У Изуми пришлось поискать самые маленькие шорты. Вроде бы всё. Закрыв дверь в ванну, Тай-Лунг стал прислушиваться, игнорируя странный взгляд Изуми. Вдруг Шен не сможет включить тёплую воду? А если поскользнется и упадёт? Черт возьми, мужчина шумно вздохнул, не понимая насколько параноидально себя ведёт. Изуми, не теряя времени, подошёл к нему с желанием отвести от двери как можно дальше, а именно в их спальню. — Я так скучал, — решил сказать парень, только переступив порог. — Ты даже не представляешь, как сильно, — мужчина, конечно же, не был удивлён такой резкой смене эмоций. Всё об одном. Изуми крепко обнял его, поцеловав в скулу. Тай-Лунг обнял его в ответ, так же поцеловав, однако на большее не был настроен. Слишком устал, да и настрой не тот на совсем недавно скандальной почве. — Я тоже, — может не с таким упоением, но довольно честно сказал мужчина. Получая поцелуи, он не переставал прислушиваться к ванне. Нужно кое-что уточнить. — Изуми, давай договоримся, ты не будешь больше кричать при Шен, хорошо? — на самом деле Тай-Лунг его даже не просит, это приказ в мягкой форме. Изуми не хочет говорить о мальчишке. Ластится к мужчине, сгибает ногу, прижимая бедро к его паху. Никто и не сомневался. — Я не буду повторять трижды, — когда бедро надавливает сильнее на орган, он прикусывает губу устремлённого к своему замыслу Изуми. Секс остаётся сексом, он мало что меняет, рано или поздно всё сводится к тому, что человек хочет таким образом получить живое тепло, почувствовать себя хорошо, а насытившись, это взаимодействие изживает себя до следующей вспышки. У Тай-Лунга появилась новая субстанция, из которой без усилий можно черпать самые высокие градусы тепла. Изуми не становится при этом чем-то ненужным, просто сейчас мужчину тянет совсем не на секс. — Почему ты ничего не делаешь? — поджимает губы парень, смотря в голубой океан радужек мужа. — Он только зашёл туда, мы успеем… — его руки медленно убирают с шеи. Опять эта несправедливость. — Не сейчас, — Тай-Лунг хотел чмокнуть его в лоб, но Изуми не позволил, категорично посмотрев на него. — Ты обещал, что между нами ничего не изменится, — сокровенно проговорил он с болезненным выражением лица. Господи, какой драматизм. Всякое бывает, здесь нет смысла врать. Если бы Тай-Лунг хотел, он бы не отказался. — Значит так ты искренен со мной? Так ты любишь меня, сдерживаешь обещания? «Видимо, в этом и заключается твоя вечная любовь…» Было в этих словах что-то такое, с тем же позывом, что и в словах Мизуки. Это уже не может задеть или ранить, как и не может заставить его прокручивать одну и ту же фразу несколько лет. Плотно сжатые зубы, ровное дыхание вместе с пассивной тяжестью в феромоне наводит Изуми на то, что мужчина не испытывает сейчас никаких чувств, а значит выпросить хотя бы поцелуй — дело гиблое. Тай-Лунг не принимает и не отрицает обвинений в свой адрес. Изуми может обижаться, злиться, но не перегибать палку, помещая в свой абстрактный мир мужчину, сложно не согласиться с тем, что отказ можно расценивать по-разному, однако Тай-Лунг не имел в виду ничего кроме усталости. В его планы не входила ссора или обида. — В твоей голове осталось хоть что-то кроме ебли, а, куколка? — издевка мужа вводит Изуми в ступор. А эта «куколка», а что, «малыш» уже не котируется? — Давай не будем портить себе настроение. — А давай ты не будешь воспринимать меня как использованного мальчика! — выпалил Изуми. — Не ори. Третье предупреждение. — Хочу – ору, это тоже мой дом. Или хочешь, чтобы поскорее оставил тебя с твоим сыночком в покое, засунув язык в одно место?! — красноречиво жестикулировал он, пытаясь выместить накопившийся гнев. — Я прошу только закрыть рот, — гневно отметил мужчина. — Не преувеличивай. — Вот сам и закрой его! Бесчувственный… — Изуми остановился, когда Тай-Лунг быстро вытянул руку, прибив его спиной к стене. — Не действуй мне на нервы! — прорычав, он сжал его руку. Парень болезненно прошипел, но взгляд был таким же воинственным перед потемневшими радужками. — Промой и вставь себе обратно мозги, пока я не… — Папа… — неизвестно в какой момент Шен появился в дверном проходе. Тай-Лунг мгновенно отстранился от мужа, сделав себе беззвучный выговор. Только не это. В детских воспоминаниях не должно быть и следа плохих действий родителя. Изуми в последней раз глянул на мужчину, судорожно вздохнув. Затем обошёл мальчика, покинув спальню. Пусть делают что хотят, раз с его мнением не считаются должным образом. Шен оставался на месте, с его влажных прядей стекали капли воды. Распаренная кожа у горла покраснела. Майка мужчины была очень велика, край заканчивался почти у лодыжек. Он выглядел таким беззащитным и растерянным. Тай-Лунг подбежал к нему, опустился на корточки, заглянув в напуганные глаза. — Папа… Пожалуйста, не делай мне больно, — Тай-Лунг вдруг обнял мальчишку за плечи, ощутил, какими же они были напряжёнными. Сжал ладонью его затылок и заставил того уткнуться ему в грудь лицом, словно бы малыш искал утешения. Мужчина снова чувствовал странное удовлетворение, смешанное с чувством родства, столь сильное, что невольно зарылся в чужие волосы носом. — Папа никогда не сделает тебе больно. Никогда, — он вдохнул этот запах и глухо, обречённо засмеялся. Господи. Как же эта маленькая роль пришлась ему по душе. Она была такой абсурдной, создающей иную реальность невозможного, в которой не существует никаких помех. Шен снова называет его «папой», Тай-Лунг ведь даже не знает, что чувствует. Счастье? Прилив отцовской нежности или животное… облегчение? А может быть, он настолько спятил, что оба эти чувства смешались в его голове в отвратительную для Изуми кашу? — Не бойся. Папа здесь… Шен захныкал. Сейчас мужчина нервно оглаживает чужое лицо и трепетно перебирает чёрные волосы. В какой-то момент, вытерев слезы с чужого лица, Тай-Лунг прижал своего ребёнка к себе так крепко, как мог и обнял. Искренне. Болезненно, до невозможности выдохнуть. И хотя он и ослабил свою хватку секундой позже — Шен оставался в его руках неподвижной напуганной статуей, а его маленькое сердце чувствовалось грудью даже сквозь одежду их обоих. Хорошо, что он молчал. Не рыдая сильнее, как в первую встречу. Это дало возможность уткнуться мальцу в шею и, крепко закрыв глаза, представить, что Тай-Лунг и правда, обнимая его, успокаивает их обоих. Как же странно и глупо. Неожиданно, до абсурда. Этот прилив нежности. Эта болезненная привязанность и ощущение хоть какого-то родства. Семейной любви. Это всё нужно было Тай-Лунг как воздух и он наконец получил то, что затаилось внутри на много лет. Но что это? Что это за странная боль? Он не хотел рыдать или выплёскивать свой негатив яростью и обидой, потому что их больше не было. Была только усталость и это болезненное чувство, принёсшее необходимое облегчение. Передышку от всего пиздеца, что происходил вокруг в последнее время.