Счастливый брак

Увы, молчание в омуте бесконечной борьбы безумия продолжалось недолго. Выйдя из уборной, Даянэ как ни в чем ни бывало прошел мимо Шанга, которого распирало в злобе от открытого неподчинения мужчины. Он прожигал взглядом размеренным шагом удаляющуюся спину альфы, переминая в разодранных у ногтей пальцах ткань потасканного кимоно. Ветхий намек на компромисс окончательно пал в его красивых глазах, налитых ненавистью к роду Сато. Какой бы властью не обладал Цин, всё бестолку, если уж довелось родиться омегой. Такое глубочайшее по всем аспектам, презрительное заключение, привитое Шангу еще отцом в родном доме, заставляло стоять на своём до конца. Омега? И что? Он никогда бы с этим не согласился, как и не собирался быть расходным материалом для капризов неопределившегося мужа. Вернувшись в спальню, Даянэ отгородился от всех внешних помех в прямом смысле этого слова, хотя кожей чувствовал – концерт не окончен. Размяв плечи, он вновь сел за низкий столик, вернув внимание к учебникам. После взрыва хаотичных новостей, смутных для его восприятия, а точнее, отчасти безразличных после некого шока, к нему вернулась старая добрая пустота. Безмятежная и спокойная, как жидкость, закупоренная в герметичный сосуд. Он не страдал, не хотел выплескивать по идее накопившиеся эмоции, потому что даже, казалось бы, после пугающей правды о своём происхождении, ему стало на всё равно, по большому счету. За двадцать один год на Даянэ обрушилось предостаточно несусветной гнили этого мира, в то время как обычные люди не сталкиваются с подобным и за всю жизнь. По сути то и страх, что напал на него за дверью перед ломящимся Шангом, был таким же фальшивым, как и его уже оставленное далеко за спиной Когэна желание — обрести никому ненужный ярлык нормальности перед людьми, не ценящими и грамма его титанических усилий над собой. Усилия, на которые приходится растрачивать свою и без того убогую жизнь. Давка не может продолжаться вечно, пускай все вокруг и думают, что им дозволено разрывать Даянэ по частям, забирая себе кусок покрупнее. Однажды каждый из них пожалеет, не успев опомниться, считая, будто можно загнать тигра в угол, находясь в его клетке. Послышались ускоренные шаги. Даянэ лишь ухмыльнулся, продолжая записывать в тетрадь важный для сессии материал. Деревянную дверь, отдающую скрипом, раздвинули и, бесшумно войдя в спальню, назло хлестко задвинули обратно. Шанг с немым разочарованием посмотрел на его затылок, потому что Даянэ даже не шелохнулся, занимаясь чем-то совершенно ненужным в глазах омеги. Подходя совсем близко, Шанг сжал в ладонях рукоятку покрепче, тревожно скрывая противоречивые чувства. Ненависть полным ходом кипела в нём, и он жаждал избавить себя от мучений, если и не убив, то ранив мерзавца куда сильнее, чем в прошлый раз. Не удержав волнения, он громко сглотнул, нависая худой тенью и приближая край ножа к затылку Даянэ. Почему-то когда кончик стали оказался в нескольких сантиметрах от кожи, ему показалось, словно мужчина улыбается, потому что знает, до чего он докатился. Однако секунды летят, и никто не собирается в испуге бежать от ножа. Шанг делает глубокий вдох, затем задерживает дыхание, чтобы облегчить свою странную нерешимость к более быстрому варианту свободы. Ставя одну ногу назад, замахивается, закрывая глаза, наугад нанося удар. Сквозь нахлынувшую волну колкости своего деяния он слышит голос мужчины, лишь тогда понимая, как сильно ошибся. — Сволочь, и что это ты тут устроил? — в момент резкого замаха омеги, повернувшись вполоборота и схватившись рукой за острейшее лезвие, без тени улыбки сказал Даянэ. Шанг судорожно открыл глаза, чувствуя, как каменеют подрагивающие запястья под тяжестью охватившего его страха, когда мужчина сжимает нож настолько крепко, что ручеек ярко красной крови стекает по его локтям на пол. — Что за напуганный взгляд я вижу, — мужчина сдавленно рассмеялся, практически не ощущая режущей боли. Видимо, школьный врач не соврал, сказав о его высоком болевом пороге. — Хотел на моих плечах в рай выехать, а, дрянь? Шанг ощутил странный холодок, когда Даянэ впервые снял перед ним маску добродетеля. Все фибры его души ликовали. “Вы видите это?! Узрите же! Вот кем является Даянэ Сато на самом деле!” Однако здесь и близко не было свидетелей. Только он, неизвестность и вырвавшийся наружу зверь, сидевший в шкуре невинной доброты. — Заткнись! — рявкнул Шанг в ответ. Изгибаясь змеей в корпусе, он попытался притупить страх, выросший до небес. Силой выдергивая нож, оставил рваный порез на чужой ладони. Даянэ зашипел, наконец-то почувствовав отголосок боли, но свои чёрные глаза, сощурившиеся в ярости, не отвел. Его окровавленная ладонь тут же сжалась в кулак, прощупывая пальцами распоротую кожу. — Ну давай, нападай, тварь, тогда и посмотрим, кто из нас выживет, — мужчина больше не собирался сдерживать себя в железных тисках, позволяя вытирать о себя ноги при любом удобном случае. Ведь это уже не просто истеричный каприз надменности. Его собирались убить. Зарезать как глупое животное, а что? Удобно для всей семейки Цин. Не нужно кормить лишний рот, который родит этот ублюдок, не будет нужды и бояться за наследство, принадлежащее Сато. Впрочем, хрустальным мечтам Шанга не суждено было сбыться, хотя бы потому, что Даянэ и вправду пробудил самый что ни на есть настоящий кошмар для его жизни. Тогда и случился первый, по-настоящему страшный позыв к расправе. — Не заговаривайся! — крикнул Шанг, пятясь назад, пока мужчина не спеша поднимался на ноги. — Ты давно этого ждал, так и скажи! Кровь внутри Даянэ бурлила и кипела, словно в нефть закинули подожжённый окурок. Он резко кинулся на растерявшегося в быстром движении Шанга, яростно потянув его за голень к себе. С грохотом упав на пол, омега уронил нож и, перекатываясь на живот, громко вскрикнул от боли в грудной клетке. Даянэ ухищрённо проследил за его попытками уцепиться за край ковра и вырвать ногу из крепчайшей хватки. Это выглядело забавно. До жути было приятно наконец поменяться местами. Он присел на корточки, передвинув руку на дергающейся ноге к лодыжке, тут же сдавливая её до предела. Шанг, повернувшись через боль, во все глаза посмотрел на него, не в силах сдержать крика. — Отпусти меня, тварь! Сломаешь! — тело пронизывало страхом перед мрачным, постепенно удовлетворяющимся взглядом, и болью, сковывающую его протяжной мукой. — Ну, ну, — Даянэ без всякой брезгливости посмотрел на теперь испачканную в его крови ногу вырывающегося Шанга. — Сам напросился. Омега сжал зубы не в силах их разомкнуть. Его жутко раздражал сам факт главенствования альфы и то, что вся задумка убийства идет против него. Он опять извернулся. Главное двигаться, не останавливаться, а что на уме у ублюдочного муженька — ему без разницы. Ухватив ткань ковра, Шанг со всей силы швырнул его в мужчину, хлестнув шершавой стороной по лицу. Благо коврик был небольшим, поэтому он смог его поднять. Даянэ что-то прорычал, отпустив его ногу и отбросив в сторону тряпку. Пользуясь моментом, Шанг подобрал кимоно, двигаясь на четвереньках к выпущенному у двери оружию, не оглядываясь назад он почти смог нашарить рукой нож. Однако через пару секунд его нагнали, схватив за шиворот и подняв на ноги как безвольную куклу. Чужое рычание заставляло сердце колотиться в страхе сильнее. Ненавистный взгляд канул в темноту чужого. Даянэ безжалостно поднял руку, ударив его по лицу, тем самым вызывая низкий надрывистый стон. Шанг мог только догадываться сколько силы было в этом позорном ударе, его тряхнуло всем телом так сильно, что он поджал ноги, не чувствуя сил. Меж губ потекла тонкая струйка крови. Глаза расширились от боли, залившись слезами. Часть лица запылала адским пламенем, и быть может тогда, ему впервые захотелось отступить. Он смотрел на мужчину и видел прописанное: Даянэ не простит тебе сопротивления. Но Шанг не хотел сдаваться, пуская свою вражду на самотек. Делая глубокие вдохи и выдохи, он тряхнул головой, сбрасывая слезы. А затем попытался укусить его за руку, что уже окончательно испачкала его шелк, пропитав ткань своей грязной кровью. — Стой на месте, идиот. Или я снова тебе всыплю, — раздалось за ухом. Даянэ потащил Шанга к постели, тот казался намного слабее себя прежнего. Более немощным, что ли. Хотя мужчина прекрасно знал, дай слабину и гадюка не будет размениваться на нежности. Иронично, но чего только стоил чуть ли не сломанный пополам член? Даянэ никогда этого не забудет, как и удар не искупит пережитый им ужас, который пришлось стерпеть. — Я этого так не оставлю, — прошипел омега, грубо поваленный на постель. — Мой отец снимет с тебя шкуру! — Даянэ поморщился от крика, раздражённо проведя рукой по волосам. — А я больше чем уверен, что справлюсь с этим, — ярость слегка поубавилась, едва он смог отомстить, хотя и мысли не было о том, что этого достаточно. — Но ты… Сумеешь ли ты, ебучая мразь, вытерпеть, когда шкуру с тебя сдеру я? — он приблизился совсем близко с убийственно зловещим выражением лица, смотря на Шанга, вжавшего голову в плечи и не смеющего рыпаться. Даянэ выглядел так, будто ждал этого раболепного ужаса в чужих глазах всю свою жизнь. Стирая в своей власти остатки сопротивления оппонента до трясущихся влажных ресниц, вместе с гиблой идеей выиграть хоть в чем-то. — Ты не посмеешь… — проглатывая накопившуюся кровь, прошептал Шанг. — От меня зависит вся твоя… Только в твоей тупоголовой башке. — Да брось, — безразлично отмахнулся мужчина. — Кому бы приспичило делать ребенка с племянником? — выпрямившись, он подпер кулак под щеку, холодно улыбнувшись. Когда Даянэ отступил, Шанг облегченно вздохнул, вкрадчиво посматривая на нож. Лицо ужасно болело, от чего казалось, что один глаз вдавили внутрь черепной коробки, которая вот-вот треснет из-за одного лишь кромешного и бесчувственного взгляда напротив. И все же Шанг не мог удержаться, едва опасность отступила. Он тоже не из робких, а у таких людей дети прирожденные воины. — Не хочешь, потому что я омега, а ты пидорас, — крикливая усмешка, — тебе не нравится мое хрупкое, нет, идеальное омежье тело. Тебе ведь подавай чего покрепче, чтобы тебя во всю, как последнюю шлюху… — Закрой пасть, — тон Даянэ сменился на угрожающий. А сейчас Шанг должен понимать, что это вовсе не пустая угроза. — Иначе я заткну тебя раз и навсегда. — Отвратительный… — поднимаясь, он кинул в него взгляд, выражающий тошноту, заслоняющую собой страх. — Только и умеешь оправдываться. — Шанг, — низкое яростное рычание резануло слух, и омега сорвался с места на шатающихся ногах, добираясь к окровавленному ножу. Даянэ кинулся за ним, быстро настигнув, как только нож оказался у того в руках. Внутри за пустотой нарисовался неподдельный азарт, может, из-за отсутствия страха? Он не знал, тем не менее, Шанг в роли жертвы был ему хоть в каком-то смысле интересен. Омега резко обернулся, попытавшись замахнуться на мужчину ножом. Боль отдалась в лодыжке, и он чуть не упал, но успел вытянуть в руках лезвие. Даянэ автоматически отшатнулся, ровный порез слегка защипал. Он прижал истекающую кровью руку к груди как раз, когда Шанг нашел в себе силы на новый рывок. По сути, мужчина умел обороняться от холодного оружия, хотя бы потому, что Танширо нравилось невзначай, не до смерти, но резать проходящих мимо бедных слуг. И скорее всего, только за это Даянэ мог сказать ему спасибо, пускай и после смерти. Шанг набросился на него, используя свой жалкий вес, чтобы каким-то чудесным образом подмять его под себя. Приблизившись, он услышал смешок. Ярость как сильнейший катализатор ускоряла все движения. Хватило одного косого удара тыльной стороный ладони, чтобы с хрустом сбить омегу к голой стене. Шанг взвыл, однако в последний момент придержал рукоятку, набрасываясь с другой стороны. Рывок, и безуспешность с болью и страхом в трясущехся поджилках. Ясно оценивая ситуацию, Даянэ весело начал подтанцовывать в прыжках с места на место, быстро передвигая ногами, чем вызывал полное негодование. Он смеется? Отброшенный во второй раз к стене омега, ослепленный гневом, замахнулся сильнее, но мужчина встряхнул руки в локтях, удачно попадая кулаком челюсть. Он следил не только за ножом, но и за всем его телом, предварительно предугадывая намеченный удар. Славная отдушина осела на душу, когда Шанг таки упал на пол, крича от боли. — Урод! Я уничтожу тебя, отродье! — хватаясь за уже окровавленный нос, из которого хлынуло предостаточно крови, произнес омега, судорожно пытаясь подняться. Его планы рушились на глазах, однако Даянэ ещё находил там несломленную гордыню, поэтому, наклонившись, без усилий выхватил нож и спрятал рукояткой вниз в задний карман брюк. — А знаешь, ты… — он с наигранной зеркальностью погладил его по волосам. — Не такой уж и красивый. Идеальное тело? Да на твои жалкие кости и осунувшееся стрёмное лицо смотреть невозможно. — Шанг не был готов это услышать, будто сострадательное выражение лица напротив прибило его камнем, надломив что-то внутри. — Тебя теперь даже ухоженность не спасет, — Даянэ убрал руку, продолжая давить и расплачиваться за словечки, брошенные в свой адрес. — Будь у меня выбор, я бы даже не посмотрел на тебя. Извини уж, но ведь супруги должны быть честны перед друг другом, не так ли? — он скупо улыбнулся, видя как тот обречённо опустил голову. Ты слышал? Он бы ни за что не выбрал тебя. Шанг и сам не знал от чего начал рыдать взахлеб. Красота — это единственный в его арсенале козырь, в котором он был всегда уверен. Однако Даянэ удалось нещадно пошатнуть эту уверенность. Но ведь всё честно, он гораздо чаще и без стеснения оскорблял мужчину, пока ему не говорили и слова в ответ. Почему тогда его трогают подобные вещи так сильно, задевая и тревожа от боли? Челюсть онемела, не дав ему сразу ответить, но хуже этого были лишь мысли, что замуровывали его целиком. Мысли о том, что это сексуальное крепкое тело молодого альфы и впрямь никогда не будет принадлежать ему. Никогда. — Пойди и убейся, — рявкнул сквозь слезы Шанг, подпирая дрожащую спину под стену. Он чувствовал, что не может встать на ноги без чьей-либо помощи. Перед глазами рисовались разноцветные круги, и он уже ненавидел себя в таком загнанном положении. — После тебя, — вздохнув, произнес Даянэ, намереваясь уже уйти прочь, как омега вдруг перестав рыдать, начал смеяться. — Эй, крыша поехала? — без интереса цокнул мужчина, но его слова оставили незамеченными. Смех был сильным и каким-то истероидным. Разве это не он должен сейчас смеяться? А после запала в груди вновь воцарилась беспросветная глушь. Тогда Даянэ, поджав губы, раздражённо сжал его поврежденную лодыжку повторно, вынудив в конце концов замолкнуть на время. Шанг зашипел, вытер кровь с носа о кимоно, посмотрев на него блеклыми голубыми глазами под опухшими веками. Боль не отпускала его, а только усиливалась, но он всё-таки решил вставить последнюю лепту в происках дьявола, сидящего напротив. — Мне уже всё равно. — Ты о чём? — смотря на него исподлобья, Даянэ ждал очередной незамысловатой ереси. Его уже нечем удивить. — Если ты не сделаешь мне ребенка, я рожу его от кого-то другого…Только потом не вини меня ни в чём… Физиологический тремор, вызванный вскочившим до предела эмоциональным потрясением за последнее время, дал о себе знать. В другой ситуации достаточным было бы просто отдохнуть, переключившись на источник положительных эмоций, но рядом был Даянэ. С ним невозможно успокоиться или расслабиться хоть на минуту. Кого это волнует? Точно не Даянэ, что таки заставил Тай-Лунга поставить левую ногу прямо, говоря о какой-то древней японской методике. Шен, уже нырнувший в тёплую постель ни о чем не подозревая, быстро уснул. — Спина прямая, руки опущены на 30 градусов, — чёрство проговаривал мужчина, не отпуская руки сына. — И бросай курить. Тай-Лунг раздраженно делал, что ему говорят, лишь бы от него отстали, хотя мысленно взрывался уже бессчетное количество раз. — Кто бы говорил, — огрызнулся он, чувствуя себя посмешищем. Рука в кулаке отца потихоньку успокаивалась. Однако настроение, понизившееся из-за гадкой персоны, призывало любым способом выдворить его, и всё было бы именно так в их обычной передряге, но сейчас дела обстояли не лучшим образом. Тай-Лунг чувствовал себя сильным и одновременно уязвимым в присутствии Шен, ему не хотелось разводить громкий скандал и уж тем более драку, выставляя себя перед сыном в плохом свете. Другая причина состояла и в том, что взгляд Даянэ приказал ему спуститься с небес на землю. Тот жуткий маячок ярости отразился в блеске чёрных радужек без накинутой пелены заботы, скручивая все внутренности Тай-Лунга от страха в узлы. Его давно запрятанный ещё детский ужас вылезал наружу перед настоящей грозной фигурой отца. Хотя он и малейшего понятия не имел, почему в той же драке в кабинете не появилось нечто подобное, а лишь малая часть. Неужели изверг настолько уверен в себе, что даже в самых экстремальных ситуациях ведет себя так, чтобы выжать максимальную выгоду, рассчитывая и контролируя в истинном себе каждую эмоцию, сыгранную на лице? Да. Именно сыгранную, хотя актерского образования у Даянэ нет. Тай-Лунг знал: он не умеет от души смеяться, радоваться за кого-то или по-настоящему любить, потому что он — бесчувственный человек. Отец — его прежняя копия, только в куда более усугубленном состоянии. Другой правды здесь нет и не будет, и когда ещё живой папа кричал на весь дом, называя его психом, стоило не ссылаться даже будучи ребенком на обманку теплых речей, что без конца мог лить в уши Даянэ. Нужно было уже тогда задуматься о своем положении. — Мне уже нормально, достаточно, — аккуратно убирая его руку, сказал Тай-Лунг. А Даянэ всё ждал, когда же сыночек поинтересуется его огорченным состоянием. Впрочем, мужчине вскоре наскучила эта игра в кошки–мышки или гляделки, называйте как хотите. Без задней мысли, он распахнул рубашку на крепкой груди, выдавая сдавленную усмешку от вздернувшейся брови Тай-Лунга. — Чего? Уже в штаны наложил? — оскалился мужчина. — Жарко мне. Тай-Лунг смолчал, наглядно понимая по тону отца — дела плохи. Куда бы не ступала нога Даянэ, все бестолку, ведь он считает себя полноправным хозяином, какие бы условия его не ждали. Смешно, поскольку это субъективное мнение самого мужчины о себе. — Тай, я хочу тебя поругать, — без сарказма произнес Даянэ, настораживая его сильнее. — И я сделаю это. — Ближе к делу, — он увернулся от назойливого прикосновения к лицу, немного погодя пожалев об этом, поскольку увидел начинающуюся бурю в чужом настрое. — Тц, — цокнул мужчина, затем на полном серьезе продолжил, — Как ты посмел показывать свои слёзы кому-то, кроме меня? — Тай–Лунг почувствовал как во рту стало сухо от нервов. — Язык проглотил? Отвечай, — сузив веки, добавил он. — И что теперь? Я живой человек, в отличие от тебя, — как некстати вырвалось у него от напряжения. — Я всегда защищал тебя от любых нападок, но ты делал всё, чтобы идти мне наперекор, и что в итоге? Тебе все равно причинили боль, — прорычал Даянэ, вдалбливая в него разум. — И я чертовски зол вовсе не из-за твоих эмоции от притворной любви, в которую ты и сам слабо веришь, рвя себе глотку, нет, — он тяжело хлопнул его по плечу, вызвав обратный гнев. — А потому что Изуми увидел твою слабость. Если ты не способен понять, чем это кончится, я расскажу тебе, — Тай-Лунг догадывался о чём идет речь, но как и всегда хотел избавить себя от этого. — Он будет пользоваться твоим слабым местом, прекрасно зная, что ты зависишь от его милости, — говоря и видя, как его не желают слушать, Даянэ распалялся сильнее. Очень глупо. Потому что худшее, что сейчас может делать Тай-Лунг — провоцировать. — Смотри на меня и слушай, что тебе говорят, — он жёстко вернул рукой его отвёрнутое лицо в нужное положение, прослеживая смесь страха и раздражения. — Оставь этого омегу в покое и живи нормальной жизнью с Шен. Я говорю тебе это как твой отец, повидавший жизнь во всех ебаных градусах. — Я сделал ему очень больно, но, — рыча в ответ, он отстранился, — это было не намеренно. Не лезь в мою жизнь, когда тебя об этом не просят. Даянэ не потребовалось и секунды, чтобы понять о чём идет речь. Он неожиданно ринулся на Тай-Лунга, схватив его за затылок, силой заставил сесть на диван. Ответной реакции не последовало, хоть до этого додумался, и то хорошо. — Значит вот так ты отвечаешь на мою заботу? — риторический вопрос. — Ты-то уж точно знаешь, что я могу выбить из тебя всё дерьмо, — тихая ярость вставала на дыбы. Даянэ укоризненно смотрел на него, от чего Тай-Лунг ощущал себя на месте нашкодившего котенка. — Стоишь тут и оправдываешься, боясь посмотреть нашей общей гнили в глаза. Что, считаешь себя достаточно хорошим мужем даже после всего пиздеца, сотворённого собственными руками? — сквозь зубы произнес Даянэ, опасно близко возвышаясь перед ним. — Не надо учить меня, когда сам не лучше! — повысил голос мужчина, порываясь встать с дивана, закрывая глаза на огромную угрозу. — Я ничего блять не понимал тогда! Мне тоже было херово. — В отличие от тебя, я никогда не оправдывался и не говорил, как мне было хуево, настолько, что жизнь на войне казалась милостью, — действительно, Даянэ ни разу не заикнулся о выпадах мужа, ограничиваясь лишь мелкими и привычными фразами о его похождениях. — Да, я избивал Шанга, да, взял и убил его. И да, мать твою, я практически трахнул тебя, — не выдержав последних слов Тай-Лунг поднялся с желанием врезать ублюдку, но жесткий, почти незаметный удар в кадык настолько опешил его, что, схватившись за горло с дурным кашлем, он повалился обратно. — И? Думаешь, я как ты, считал себя достойным мужем? Бегал и умолял его создать нормальную семью? Нет. Потому что я без чьей-либо помощи понимал, кто я такой. И мне не нужно было повторного раза, чтобы в этом убедиться, — Даянэ яростно прихватил его за волосы, между кашлем, вынуждая смотреть в лицо. — Чтобы я не творил, мне нет оправдания, поэтому я и не держал никогда ни Шанга, ни кого-либо другого на привязи подле себя. Он сам выбрал остаться, и ты хорошо помнишь, чем это закончилось, — прорычав, мужчина ожесточённо перехватил его за волосы покрепче, задрав голову до предела. Тай-Лунг начал отбиваться, прямо как тогда, в юношестве, с бойкой неумолимостью к победе. — Сука, хватит мне врать! Не ты ли говорил, что не хотел от меня ничего такого?! — стискивая в ответ его кулак, пережимающий до боли волосы, полукриком произнес он, непрерывно и со страхом глядя в его глаза. — Я говорил правду, но не приукрашивай мои слова, тигрёнок, — лояльно ответил Даянэ, для профилактики ударив его об обивку дивана, затем вернул в исходное положение, продолжая крепко держать за волосы голову. — А у меня был чертов гон! Выродок. И это не пустое оправдание, пускай я и виноват, — его гонор прервало удивленное, после чего насмехательское выражение лица мужчины. Что-то дикое показалось в чёрных глазах. Тай-Лунг почувствовал, как он разжал кулак, зарываясь пальцами в волосы. Что может быть хуже ярости Даянэ? Только его одержимость. — У меня тоже… — Что? — У меня тоже был гон, когда я поцеловал тебя впервые, но это нихуя не оправдание, — ухмыльнулся Даянэ, почти с нежностью проведя рукой по щеке Тай-Лунга, которому в тот же миг поплохело, ведь его слепая вера в свою правоту сбилась с одуревшим признанием. Он собственноручно оправдал вовсе не себя, а отца. — Теперь ты понимаешь, насколько противоречишь себе? — Но… — Или считаешь, что будучи в гоне, половозрелого сына нельзя принуждать, а постороннего омегу можно? — мужчина наигранно покачал головой, пока на него смотрели в ужасной прострации. — У меня для тебя плохие новости. Никого нельзя принуждать, а если уж так совпали звезды, найди в себе силы хотя бы не оправдываться. Не позорься, и еще раз блять повторяю, — Даянэ бы и рад выдать ему куда больше чёрной подноготной, однако с его мальчика и этого хватит на сегодня. — Прекрати делать из себя того, кем никогда не станешь. — Отъебись, — отвернувшись, Тай-Лунг ударил его в грудь, в отместку получив кулаком под рёбра. — Ах… — ощутив невыносимую боль, он схватился за его предплечье, рывками пытаясь убрать постепенно вдавливающийся в пресс кулак до потемнения в глазах. Даянэ ждал послушания, вовсе не собираясь убирать тяжёлую руку. Промывка мозгов должна была продолжаться, как вдруг удар вслепую прошелся по его подбородку. Тай-Лунг улыбнулся с его скорчившегося лица, терпя давящую силу, а затем приглушенно взвыл, когда отец прокрутил кулак. Чувство было такое, словно органы протёрли о позвоночник. — Блять, прекрати! Я… — стиснув челюсть, он снова взвыл. Животной силы напор не позволял ему нормально мыслить. Даянэ не испытывал сочувствия, его вынудили пойти на крайние меры, а за такое нужно платить. — Я люблю Изуми… — фраза совсем не к месту. Если бы она была адресована Даянэ, его может и отпустили бы. Рука слегка затекла, и на секунду убрав кулак, он увидел в лице Тай-Лунга надежду на окончание воспитательного процесса. Не тут-то было. Мужчина не дал ему расслабиться, отбив встречный удар и впечатав второй кулак в то же место. В лицо с новой болью выдохнули, скрупулезно силясь подняться с места. — Любишь? — умный мальчик. Очень умный. Но совершенно обычный в простецких убеждениях. Не взойдет на вершину, которую лишь Даянэ повезло узреть. — Докажи. И я отпущу тебя, милый, — зловеще улыбнулся мужчина, пока его хрипло дышащий сын никак не мог убрать долбанную руку. — Каким нахрен образом?! — прорычал Тай-Лунг, открывая и закрывая веки, чтобы как-то убрать с поля зрения провокатора. — Ну, например, — Даянэ хищно перевел взгляд на его приоткрытые губы, — поцелуя с тебя хватит. Глаза напротив испуганно расширились. Этот урод поставил его в жалкое положение, выгораживая свою изначальную цель в поставленных удобным образом условиях. Можно закричать “нет”, однако он все равно это сделает, оставив Тай-Лунга с чувством неполноценности из-за громкого вранья о любви, ради которой совершают не только великие, но и вынужденные подвиги. — Хах… — глупый смешок в преддверии бешеного страха. — Интересно, такие как ты, с таким мышлением и принципами, вообще дохнут? — Даянэ хмыкнул, выкрутив кулак в обратную сторону, получил жалостливый для его ушей стон. — Я бы с радостью отправил тебя на войну, подыхать под минами… — Очень опрометчивое заявление, — скучающе произнес мужчина, натягивая в оскале улыбку. — Кому война, а кому мать родная, — он явно издевался, играя на его потресканных нервах. — Мне, напротив, кажутся дисциплинированные военные условия привычными, ты-то у нас не был в армии, мой нежный. А на войне все букашки вокруг тебя хватаются за жизнь, пытаясь спастись. Не всегда соображая из-за страха, что нужно спокойно следовать указаниям, ликвидируя поставленную цель, — Тай-Лунг не верил своим ушам. Хотя и считал, что готов заговорить ему зубы на любую тему. — Не переводи тему, — Даянэ скинул с губ улыбку, наклонившись к его лицу совсем близко. Приперающая сила не сбавляла обороты, прижимая к спинке дивана и заставляя горбиться Тай-Лунга в спине. Сердце парализовало ужасом. Горячее дыхание обжигало. Он никогда бы не подумал, что позволит случиться этому вновь. Только Даянэ грели его напуганные глаза, состроенные в слабой решимости. — Давай уже, хватит трусить. — Мерзкий психопат, — рявкнул Тай-Лунг, когда мужчина почти коснулся его губами. — Я и без тебя хорошо знаю, кто я такой, и не нужно мне об этом напоминать, оттягивая неизбежное, — их лица были на безумно близком расстоянии, но даже тогда ему не удавалось найти в лице отца хоть одной глубокой морщинки. Всё тот же здоровый блеск на коже, крепкое тело и необузданный нрав. Он продал душу дьяволу или искупался в крови невинных, дабы заполучить облик тридцатилетнего на всю жизнь? Тай-Лунг нервно поджал губы, останавливая на смешные секунды омерзительную сцену. Наверняка Даянэ не потеряет свой лоск даже к приближающимся пятидесяти. Сукин сын будет живее всех живых, просто потому что на таких и работает мир. — Если я соглашусь, ты оставишь меня наконец-то в покое? — бежать некуда, и если уж попал в ловушку, пускай даже не по своей воле — тебе придется играть по его правилам. Боль уже казалась нестерпимой. Отвертеться снова не получилось. Даянэ впился в его поджатые губы, больно покусывая кожу, дабы разжать их. Тай-Лунг в приступе паники извернулся, но не смог прервать тошнотворный поцелуй. Пытаясь взять себя в руки, дабы мужчину окончательно не переклинило, он со всей силы зажмурился. Слезы и истерики ему не помогут, ведь сейчас такова глупейшая цена в защиту своих слов о любви. Тем не менее, кулак убрали, позволив нормально задышать через нос, об который иногда терлись. Даянэ давно выточил в себе превосходный навык удержания жертвы до победного, сколько бы времени на это не потребовалось. Тай-Лунг судорожно пытался хотя бы мысленно уйти от нежных, но до дрожи мерзких движений его губ. Представлял Изуми, Мизуки, Шен, да кого-угодно лишь бы вытерпеть. Всё бестолку. Мужчина прижался к неподатливым губам сильнее, обхватив ладонью вспотевший затылок Тай-Лунга. Дыхание перемешивалось, слабый запах альфы тоже. Взвинченное состояние Даянэ усиливалось после затихания удовлетворенной ярости. Почти удовлетворенной, потому что сейчас это наказание принадлежит лишь Таю, а для Изуми у него припасена другая идея, приправленная тонной гениальности. От наказания не спастись никому. Тай-Лунг страдательно разжал губы при взгляде на черные глаза, намекающие на что-то более зловещее. Даянэ в ответ ласково погладил его по бедру, проходясь языком по нежному небу и не обращая внимания на сопротивление. Губы казались безумно мягкими, скорее всего потому, что мужчина даже не помнил, когда в последний раз целовался с кем-то другим. Жар топил во всю, делая его дыхание еще более горячим. Тай-Лунг уворачивал язык как мог, однако его настигал чужой, будто долбя в рот по самую глотку. Горло разрывало от напряженности. Его безразличный взгляд при настолько глубоком поцелуе, что челюсть заныла, упал на рубашку мужчины, которая была распахнута сначала у груди, и только теперь он заметил, что она уже полностью оголяла его торс, болтыхаясь на плечах. Когда успел? Тай-Лунг резко махнул головой, с противным чмокающим звуком отстраняясь от Даянэ. Смотря на него с ненавистью, он ждал нападения, однако этого не последовало. Мужчина странно улыбнулся в ответ, припав носом к его щеке и тяжело вздохнув. Всё закончилось, а Тай-Лунг и близко не находил в себе шока подобного юношескому. Из-за этого в нём укреплялся ущербный налет согласия с реальностью. — Не бойся, — Тай-Лунг сжался, почувствовав прикосновение его влажных губ на своей скуле. — Больше не буду, — ещё какое-то время в груди Даянэ бродила истома родного тепла, но отрывая её от сердца, он отстранился от сына, поднявшись на ноги. — Теперь можешь вернуться к Шен и порыдать, если очень хочется. Но даже не пытайся забыть о моих словах. — Вали уже, — Тай-Лунг с омерзением стёр остатки слюны с губ, видя, что тот наконец успокоился. Видя, но не подозревая… — Мы в расчёте, — Даянэ раздраженно отмахнулся, просчитывая в голове и корректируя незаконченное дельце. — Я ещё кое-что не доделал, — он почему-то осмотрелся. — В смысле? — полное непонимание. — Какое-то слабенькое наказание, не находишь? — прыснул мужчина, не скрывая игривой искры. — Ты обещал уйти, если я соглашусь на твой блядский поцелуй, — Тай-Лунг поднялся с дивана, сложив руки на груди. Вязкая боль стянула прямые мышца пресса. — Я сказал, что оставлю в покое только тебя, — отчеканил Даянэ приговор, нагло ему подмигнув. — Ты своё получил, а вот Изуми — нет. — Брехло, — рявкнул Тай-Лунг, даже не представляя, что тот хочет устроить. Солнце закрыли наплывшие тучки, сделав квартиру достаточно темной и неуютной. Зато кругом всё сверкало от чистоты. Помещения наполнились свежим воздухом, задуваемым из распахнутых окон. — Как же я устал… — выйдя из душа, проговорил сам себе юноша. Неожиданно для себя он потратил несколько часов на генеральную уборку квартиры, совсем забыв о том, что можно было без напряга воспользоваться услугой клининговой компании. Поежившись от прохлады, Изуми закрыл окна, засматриваясь на улицу. Там было так же одиноко, как и в нём самом. Тай-Лунг, Тай-Лунг, Тай… Он нервно схватился за шею, отведя взгляд в сторону телефона. Синяки на коже прикрывали наклеенные им пластыри, жаль, они не могли унять то, что творилось внутри. Делая себе больнее, юноша подобрал сотовый и выключил его, дабы не поддаться соблазну. Изуми, мать вашу, не слабак. Его терзания перебил раздавшийся в коридоре звон домофона. Кто это?