Счастливый брак

Чего ты от меня хочешь? — Предлагаешь убить его? — Тай-Лунг скрестил руки на груди, выжидающе посмотрев на отца. — Нет конечно. У тебя кишка для такого тонка, — холодно рассмеялся Даянэ, наступив на кисть ползущего к нему Асахи, что не мог успокоиться хотя бы из-за ощущения того, что наказание обещает быть куда более изощренным. — Трахни его разок, и тогда он поймёт свою глупую ошибку на собственной шкуре, — сердце парня пропустило пару ударов. Это… безумие. Господин ведь не мог сказать этого всерьёз? Это полное сумасшествие даже для него. — Что ты несёшь? Хуёвая шутка, — нервно огрызнулся Тай-Лунг, и от одной только мысли к нему подступило отвращение. — Не надо… — его никто не услышал. — А что не так, тигрёнок? Не строй из себя святошу. Ты и сам знаешь, что обошёлся с ним слишком мягко. У тебя есть уникальная возможность заставить его почувствовать себя на месте твоего драгоценного муженька. — в потёмках мужчины играл неподдельный азарт, на этих словах он наклонился, подтянув за шиворот ошарашенного и абсолютно замолкнувшего Асахи к ногам сына. Мысли путались. Тай-Лунг тут же дёрнулся назад, теряясь в ненормальной манипуляции. — Ты больной психопат, Даянэ, — зашипел мужчина, надеясь пробудить в нём нечто похожее на здравый смысл. Он ожидал чего угодно, но чтобы совать свой член в… Господи. Однако в пустых глазах с жуткими огоньками ничего не изменилось. — Я сказал хватит. — Жалеешь его? А твоему мужу никто не посочувствовал, — парень испуганно завозился на полу между чужими ногами. — Стоять, — его ловко приложили обратно, не позволив подняться. Бедняга, в самом деле думает, что может вырваться из лап хищника? — Он справится, здоровый уже, — пояснил равнодушно Даянэ. — И после этого не посмеет тронуть то, что принадлежит тебе. Да… пострадает, но такая ли это большая цена за боль Изуми? Ты же говорил, что любишь его. Даже со мной в позу встал, так почему бы не переступить через себя снова? — смешок. — На… — голос словно просел, во рту пересохло. — На такое способен только ты, — Асахи дико взвыл, глянув на них снизу вверх. Рассеянное непонимание усиливалось. — Но я не такой, тебе не ясно, выродок?! — рявкнул Тай-Лунг, сжав ещё горящие от ударов кулаки. — Ну-ну, ничего в этом такого нет. Не будь тряпкой, — беззаботно гнул свою линию Даянэ. — Я тебе даже навстречу пойду. Могу подержать его, например. Или даже оставить вас вдвоём на часик, если не хочешь, чтобы я пялился, — Асахи не выдержал, заревев как порезанная скотина. Тай-Лунг чувствовал, что ярость медленно, но верно, вязнет в жиже гадской задумки отца. Пресс давления грянул на него в удушливом замешательстве. Испорченный до мозга костей родитель наверняка и не задумывался как искусно сломал прежнюю картину их извращенных, но всё же отношений. А может и задумывался, поэтому и пошёл на это? Ведь Тай-Лунгу всегда казалось, что он не захочет делить его с кем-то другим, ни при каких обстоятельствах. Это поражало, переворачивая сознание, и, видит бог, он не хотел подпускать к себе никаких сравнений, однако, это… Было похоже на предательство. Выходит, не так уж Даянэ и хотел с ним чего-то запретного, раз самолично толкает к другому альфе? Игра разума зашла слишком далеко. — Зачем ты делаешь это со мной… Изменил тактику? — прошептал Тай-Лунг, пока пальцы крепко сжали ремень брюк. На миг показалось, что мужчина сейчас просто возьмёт и сорвёт его. Что вообще происходит? Какая-то часть психики решила вывернуть на него юношеские страхи? Даянэ выждал паузу, посмотрев на побледневшее лицо сына так, будто бы этот вопрос был очевидным. Затем медленно направился к нему, дабы встать чересчур близко, отделив шлак вроде ноющего Асахи от личной беседы. — Что ты там себе напридумывал? — холодные глаза словно гипнотизировали. Люди не могут так смотреть. Даянэ — чудовище, что видит перед собой оцепеневшего ребёнка. — Ты столько раз отворачивался от меня из-за того, что мы “разные”. Тянулся к кому угодно, но только не ко мне, просто потому что они ближе из-за этой “нормальности”. Ты же считаешь, что я хуже всех, правда? Боялся меня, ненавидел, и продолжаешь делать это по сей день. Я чувствую это в тебе, эту неприязнь, но знаю, что остаюсь самым близким. — Оглянись и посмотри, что ты сделал Даянэ, убил… — Кого именно? Шанга? — бесцеремонно перебил его мужчина, не отрывая кошмарного взгляда. — Понятия не имеешь, за что цепляешься. У тебя нет ничего, кроме мерзких теорий, засоривших красивую головушку. А может я любил его. Спасал. Лечил. Делал всё возможное, разрывая себе душу. И вытягивал из такого дерьма, что тебе и не снилось, — Тай-Лунг закатил глаза, спрятав дрожь под насмешкой. — Тебе хоть говори, хоть не говори, всё бестолку, — вскоре Даянэ это наскучило. — В конце концов, все они пешки, и как бы смешно это не звучало, ферзём всегда был ты, — он пожал плечами, плавно сбавляя натиск озлобленности. — И остаёшься им для меня, даже в таком жалком виде. Зачем я это делаю? Чтобы ты меня понял. Содействую, играю в твою пользу, но ты в сотый раз отказываешься, тебя вновь что-то не устраивает, — Даянэ вдруг нежно погладил его по щеке. — Поэтому-то ты так и останешься подо мной. — Отвали! — прорычал Тай-Лунг скинув руку отца. Асахи замер невидимой тенью, подрагивающей в зависимости от тона их разборок. — Трус и манипулятор, пользующийся всеми ради собственной выгоды. — Тогда ты у нас иждивенец, готовый бросить кого угодно, если он перестанет быть полезным. Но этого не достаточно, Тай. Они всё равно будут видеть в тебе жертву. Свалят всю вину на меня, а ты как обычно будешь главным страдальцем. Но… — Даянэ вернул дьявольский взор на парня, — если ты сделаешь это с ним в угоду своих ценностей — перестанешь быть маленьким мальчиком. Обратный отсчет установки поставил Тай-Лунгу ультиматум. Он смотрел на то, как содрогается Асахи, и гнев просил его доломать. Поставить на колени. Оторваться и доказать отцу, что здесь только один слабак. Однако мужчина был уверен в том, что Изуми не пожелал бы никому перенести участь животной жестокости, и это держало его на волоске от того, чтобы не уподобиться Даянэ, не пойти на поводу собственнического безрассудства. Все силы он хотел вложить не в ненависть, а в любовь, заботу и поиск бережного укрытия для сына и мужа. В короткой жизни было предостаточно грязи, которую едва удаётся смыть. Не поддаться губителю, что не познал ни любви, ни дружбы, это ли не свобода? И пускай в его глазах до конца своих дней Тай-Лунг так и останется слабым дитём. Он наденет доспехи на сердце, но уже не для того, чтобы закрыться, а для того, чтобы защитить тех, кто обосновался в нем безукоризненно. Отчаянное бедствие в первенстве под началом Даянэ делало его лишь одиноким и по-настоящему несчастным перед лицом юноши, которого он упорно отталкивал и пугал, но пора остановить череду травмирующей ненависти, потому что Изуми стал Тай-Лунгу ближе ярёмной вены, бьющейся в такт с сердцем, что очищается от черноты. — Делай что хочешь, — мужчина стер со лба холодный пот. — Я не намерен опускаться до тебя, — Даянэ метнул на сына разъярённый взгляд, с огромным недовольством понимания того, что счёт не уравнен. Прискорбно. Он мог бы облегчить катастрофически неизбежную в своей радикальности попытку изменения матрицы жизни, однако сейчас Асахи неминуемо столкнется с одной из возможных вариаций. Палки в колесах слегка достали старшего Сато. Когда Тай-Лунг успел так изнежиться? Эта сладость липла на гениальность Даянэ и вызывала лишь тошноту. Вот только в отличие от сына, он не блещет брезгливостью. Обстоятельства научили его переносить самые противные вещи на свете так же, как и отрывать головы тем, кто пересёк негласную черту. — Погоди, — прошипел он. Тай-Лунг нехотя обернулся, не успев выйти за пределы чужой территории. — Я покажу, что ты должен был сделать, — Асахи перекосило от ужаса, когда господин железной хваткой впился в плечо рукой, перевернув тело на спину, а потом его вторая рука без промедления накрыла изможденное лицо с наигранной бережностью. Стоило парню присмотреться сквозь грубые пальцы к чёрным глазам — тут же родилась неподкупная безвыходность. Он съежился, теряя дар речи за считанные минуты до того, как… Тай-Лунг с замиранием сердца зажмурился что есть силы, потому что Даянэ, передвинув большой палец к левому глазу жертвы, оскалился, фиксируя чужой страх и продавливая глазное яблоко вглубь черепа. Боль была наисильнейшей. На слух обрушился долгий крик, но в инстинктивном желании защитить глаз Асахи был вынужден как-то защищаться. Даянэ покрепче перехватил его за голову, рывками продолжая сосредоточенно вдавливать упирающийся в глазницу белковый шар. Тай-Лунг закрыл уши руками. — Ещё немного, терпи, сынок, — произнёс мужчина, перебивая крик. — Умоляю! Нет! Нет! — парень, надрывая гланды, остервенело завертел головой, но не менее болезненное столкновение с чужим лбом тщетно вернуло его в обречённость немилости господина Сато. — Не могу больше! Я умираю! — от боли в дёргающемся под мужчиной теле не чувствовались конечности. Дурная голова готова была лопнуть, раскрасив и без того кровожадное лицо. — Я сейчас сдохну! — мужчина улыбается. Ему тяжело понять, приятен ли чужой страх, или напротив раздражает ещё больше. — Не ври, — немного возбуждённо сказал Даянэ, направляя палец к виску. Тай-Лунг уже чувствовал, что не может этого слышать. Переборов себя, он распахнул веки, в порыве сделав шаг к отцу, но зачем? Чтобы остановить? А как же Изуми? Около носа парня потекла струйка крови. И чем дольше мужчина смотрел на его мучения, тем дальше становилась мимолетная жалость. Это может и противно, бесчеловечно, однако лучше изнасилования, потому что Асахи запомнит эту расплату навсегда. Она будет с ним, будет напоминать ему о грязном дельце даже в зеркале. Тай-Лунг бросил последний взгляд на спину отца, а затем тихо ушёл. Пускай на том свете ему и не простят косвенную причастность — благородности и всепрощения Асахи не видать в гневе Сато. Наигравшись, Даянэ удовлетворенно хмыкнул, растянув буйство внутренних демонов вдоволь, когда от глаза осталась лишь отвратительная кашица. Парень, залитый кровью, хрипло стонал, уже чрезмерно канув в изгнание страданий. Одеревенелое тело не шевелилось. Мужчина похлопал его по щеке. Реакции не последовало. Какая жалость, Шанг и то дольше держался. Заметив отсутствие сына, он проскрипел зубами, вдруг резко наклонившись к “мученику”. Асахи вздрогнул, тем не менее ему повезло не увидеть чего-то тёмного, промелькнувшего во взгляде мужчины. В какой-то степени появилась дезориентация, пока единственный глаз видел господина в раздвоенном виде. Рассудок помутнел, а привычный запах табака, что должен был отрезвить, не ощущался из-за сломанного носа. Тяжело было и от веса, намертво прибивающего его к полу. — Не спать, — Даянэ вновь хлопнул парня по щеке, нависая над ним в опасной близости. — Решил, раз зрителя нет, я закончил? — он жутко хохотнул, вызвав протяжный вой у крупно дрожащего Асахи. — Вообще, это прерогатива Тая, но я слов на ветер не бросаю, — рука опустилась на ремень Louis Vuitton с утонченной золотой бляшкой. Пальцы расстегнули змейку, и тёмный взгляд внимательно прошелся по чужому лицу ещё раз. Его светлые, мужчина сказал бы выгоревшие, волосы отдавали слабой рыжинкой, короткие пряди, слипшиеся из-за пота и крови, неухоженно торчали над широким лбом. Изуродованная физиономия без какой-либо мягкости, с тонкими губами и какими-то разнящимися бровями выглядела смешно. Даянэ презрительно скривился, задержав руку на молнии. Не в моём вкусе. Впрочем, теперь выбирать не приходилось. Мужчина с цоканьем всё же стянул бельё, видя припадок Асахи. Даже в конченном ступоре он всё понимал, слабо шевелясь под серьёзной фигурой литых мышц зрелого господина. Помимо нестерпимой боли от потерянного глаза, парень ощутил прямую угрозу за сжавшуюся пятую точку. Это означало только одно — позорный конец для его начала как альфы в их мире. Когда Даянэ придвинулся ближе, он смог оценить размер самого настоящего оружия убийства. Однако прийти в себя ему никто не позволил. Мужчина грубо схватил парня за загривок, уперевшись головкой члена в окровавленные губы. — Поцарапаешь — отымею, — холодно сказал Даянэ, смотря как из того выходит дух. — Оглох? — Я не хочу… — Мне насрать, хочешь ты или нет, малыш Асахи. Запомни, блять, одну вещь. Тут важно только то, чего хочу я. — Н-нет… Подождите… — смято протянул Асахи, дрожа, но таки открывая рот. Он никогда не представлял, что будет видеть господина в подобном положении. Едва кончик члена обхватили в разбитых губах, парень поперхнулся, потому что мужчина напролом двинул тазом вперед. Глотку будто распирало, и он чувствовал, что головка где-то у кадыка. Даянэ оттянул загривок назад, повторяя то же самое мощными толчками. Мокро, а из-за крови вдвойне. Асахи отрывисто мычал, практически задыхаясь, когда еле помещающийся во рту член вдалбливали так сильно, что край носа упирался в короткие лобковые волосы несколько раз в секунду. Его буквально бросило в неприкрытый ничем страх, если бы он был животным, то в состоянии ужаса разбился бы об первое дерево, встретившееся на пути. От этого ноющая челюсть раздвинулась на максимум, дабы зубами не зацепить мужчину. Вторжение ускорялось. Скальп болел так сильно, что казалось, ещё немного и Даянэ вырвет пряди, оставив ощутимую лысину. Мужчина запрокинул голову, концентрируясь на чём-то или ком-то другом. Естественно в этом плане у него уже давно не было проблем, но незаурядный сопляк вроде Асахи не вызывал возбуждения, пускай и был огрызком альфы. Были бы волосы хотя бы чёрные… — Замолчи. Иначе всё, что было до, покажется тебе раем по сравнению со мной, — что тут непомерно сложного? Мужчина зло рванул вперед, впечатав в себя полуживого парня. Его лицо посинело, а последний заглушенный крик молил прекратить, однако начались рефлекторные глотательные движения, механически сжимающие член. Это сдвинуло дело с мертвой точки. Даянэ опять ускоренно задвигался, предоставляя мало-мальскую возможность дышать. Лицо… Как же это грёбанное лицо мешало, но он стремительно представлял другое. Пальцы мужчины сжали влажные пряди сильнее. Внутри зрело нечто зловещее. Такое обычно мешало и одновременно возбуждало его. Это то самое зло, что продолжает жить с ним, оставаясь в прошлом, оно уже давным-давно переплюнуло всех, кто встречался на пути мужчины. Именно это сделало Даянэ опаснее и гораздо сильнее, когда он многое потерял. И он всё ещё опасен. Всё ещё расчётлив. Всё ещё умнее всех тех, кто так отчаянно пытался его подавить. Даянэ прекрасно знал, что заставило его загореться, как спичке зажженной в помещении, наполненном газом, но остановить себя он мог лишь после того, как окончательно выпустит пар. Прикованный к члену Асахи раболепно терпел и жадно пытался собрать сквозь губы воздух. Хотя бы смерть больше не висела над ним дамокловым мечом — глаз вряд ли можно восстановить, и последствия ещё долго будут аукаться, но он отлежится достаточно, чтобы как минимум не изнывать от боли, которая переминает ему все кости так же, как и это унижение. Неплохие, можно сказать преободрительные мыслишки парня потихоньку собирались в кучу до тех пор, пока чужое рычание не раздалось над ним, разбив и унеся всё в чудовищный отблеск глаз Даяне. Замерев, мужчина натянул его волосы в кулаке до предела. — Сумасшедшая сука. Покрасневший глаз уставился на него, но не нашел спасения. В ушах зазвенело. Глотку схватило спазмом. Быть может, он всегда был таким, а молодой разум парня приукрашивал действительность. Нужно было кричать. Раньше Асахи казалось, что мужчина и вправду пустой, однако пристально смотря в его глаза, он нашел так много эмоций: ярость, боль, страдание…