Счастливый брак

Обман живет в нас до тех пор, пока мы упорно закрываем глаза на вещи, которые с первого своего появления становятся тревожным звонком. Кормиться чужими обещаниями, проживая каждый день во лжи, и тем самым теряя своё “я” так безнадежно и мнительно для других, что время переносится в промежуток под названием “перетерпеть”, будто бы капризная лотерея с билетом лучшего из путей достанется тебе за все страдания. Учти, это утопия, ведь ты заведомо проиграл… Шен прибрал канцтовары в пенал, не поднимая глаз на старого учителя в очках с огромными стёклами. У этого человека был неприятный запах, застревающий в ноздрях мальчика, поэтому на протяжении всего занятия хотелось отсесть как можно дальше. Его манера речи, да и повадки в целом напоминали прадеда, из-за чего подавать голос казалось плохой идеей. Он стойко держался, выводя каждую букву под диктовку беты, и когда стрелка на часах доходила до трёх часов дня, вынужденное времяпровождение подходило к концу, радуя ребёнка, скучающего по родителю. Его разноцветные радужки гипнотизировали дверь в коридоре до последнего, но папа так и не приходил, разбивая детское доверие из раза в раз с тех пор как ушел Изуми. — Ты схватываешь всё на лету, — наклонился к нему через низкий столик мужчина, сверкнув лысиной. — Но нам нужно встречаться чаще, — Шен вжал голову в плечи, почувствовав ужасный шлейф снова, однако перечить не стал, видя кривую улыбку старика, что как-то дергано, словно в нетерпении, поправлял металлическую оправу. — Твой отец же редко бывает дома? Я уделю тебе время, — мальчик не знал, что на это ответить, однако его телодвижения были достаточно пугающими. — Ты же хочешь со мной заниматься, да? — прочистил горло учитель, придвинувшись к нему ближе. — Я… — Шен заикнулся через гнёт непонимания, путая китайский с японским. — Мой умный… — его худощавая рука в придыхательном тоне легла тенью на бледное лицо застывшего мальчика, тогда как в коридоре пронеслась Мари, встречая хозяина дома. Наконец-то Тай-Лунг возвращался домой с более спокойной душой за мужа. Его не заботили лишние мысли по работе, на которой секретарь не покладая рук передавал отчёты в главный офис председателя, намного важнее было то, что он слегка выпал из роли родителя. Женщина радостно поздоровалась, любезно принимаясь помогать господину снимать верхнюю одежду, видя его замерзшие руки. Вскоре к ним подошёл низкий учитель с потёртым портфелем в руке. До этого у мужчины возникла мысль поделиться успехами с Мари, но она быстро исчерпалась, едва взор уцепил неопрятного старика, вовсе не походящего на человека из представленного неделей ранее резюме. Разувшись, Тай-Лунг пошел к ему навстречу, досконально всматриваясь в заезженный поклон. — Здравствуйте… — только и успел сказать бета перед внушительной фигурой мужчины во всех смыслах этого слова. — Кто это? — рассерженно произнёс Сато, сверкнув недовольным взгляд на вытянувшуюся от резкой смены настроения женщину. — Рэн сенсей, — неудобно попыталась объясниться она. — Как вы и говорили… — Возникло недоразумение, не злитесь, — встрял в беседу старик. — Тот учитель ушёл на больничный, поэтому предоставили меня, — он судорожно полез в портфель. — Могу показать удостоверение и научную степень, — Тай-Лунг нервно скрестил руки на груди, чувствуя безудержное раздражение оттого, что совершенно непроверенный человек почти месяц занимался с его сыном. — А вы её везде с собой таскаете? — мужчина рявкнул так, что те подпрыгнули в замешательстве. — Прошу прощения? — заискивающе протянул псевдо учитель, прижимая к себе смятые бумажки. — Разнесу вашу шарашкину контору к чёртовой матери… — прорычал Тай-Лунг, двинувшись на него. Мари прикрыла рот руками и отошла в сторону, понимая в чём дело. Старика почти подняли над полом за вязаную жилетку, грубым рывком отбросив к двери. Он ударился об неё, возмущённо прохрипев: — Что вы себе позволяете?! Я буду жаловаться в суд! — противный запах резанул рецепторы альфы, вызвав ещё больше презрения. — Я кандидат наук, а не прислуга! — прыснул с надменной желчью учитель, как ему указали на выход. — Вот же гадёныш… — женщина моляще завертела головой. — Твой сынок полная бездарность, как и ты! Без своего отца Даяне Сато, ты – никто, все это знают! — прокричал старикан, выбрасывая изо рта слюни, долетающие до ног мужчины. Тай-Лунг вспыхнул, пережимая кулаки до дрожи, ведь правило “не бить женщин, детей и стариков” больше не компенсировало его гнева. Бета как уж завертелся на проходе, когда сильные руки вцепились намертво в горло, передавив стенки артерий. Он выронил всё из рук, не успев обуться, как сзади уже не оказалось опоры — мужчина отворил дверь, держа изворачивающегося мерзавца за ссохшуюся шею. Нервозность перекроила какой-либо этикет перед швалью, и он вышвырнул его на ледяные ступени. — Паскуда! — лишь выкрикнул старик закрывающейся дорожке в обеспеченное таки забвение. — Кошмар какой, а я ведь ему после каждого занятия отдавала тысячу долларов… — смято проговорила Мари и поплелась за господином, над которым красовалась такая тёмная аура, что казалось даже стены сворачивались. — Что же нам теперь делать… — Ничего, — отрезал Тай-Лунг с горечью замечая, что сын его не встречает. — Заберите деньги себе и можете быть свободны, — она сразу отказалась, намереваясь принести конверт, однако мужчина не собирался останавливаться и слушать ее, поэтому кинул предостерегающий маячок во взгляде, норовя оторваться так, что будет слышно на другом конце света. — До свидания, — он перешёл во вторую часть квартиры, где была просторная вместе с тем вечно пустующая комната для гостей. Задвинул раздвижную стеклянную дверь с характерным треском в нескольких шагах от расстроенной женщины и остался с притихшим в углу помещения Шен наедине. Тай-Лунг мгновенно определил его местонахождение по молочному запаху, что незаметно для других витает в воздухе. — Папа вернулся, сынок, — мальчик обернулся на низкий бархатистый голос мужчины. Полные детской обиды глаза осветили лицо, губы поджались, брови свелись к переносице. Ребёнок молчал как рыба, даже когда отец взял его на руки. — Прости, я был очень занят, — промурлыкали ему, погладив по щеке. — Шен? — Ты обещал, — всхлипнул он, забарахтав ногами, но Тай-Лунг перехватил его лишь покрепче. — У меня много работы, так иногда бывает, — мужчина попытался объясниться, неуклюже переворачивая его в горизонтальное положение. — Ты обещал, что не уйдешь как Изуми! — захныкал Шен на чистом китайском, и он тут же почувствовал себя виноватым лгуном, не умеющим правильно обращаться с собственным ребенком. Маленькие ладони уперлись в грудь, протестующе обрушивая на него шквал обиды. — Прости, папа исправится, — щемящее чувство оплошности заполонило разум, будто Тай-Лунг не удержал святую планку родительского образа в глазах мальчика. — Я всегда думаю о тебе, — успокаивающе прошептал мужчина прямо в его ухо перед тем как опустить на ноги. — Почему ты отправил ко мне странного учителя? — Шен уязвлено посмотрел на стол. — Он мне не нравится, — на свету разноцветные радужки показались выцветшими. — А что с ним не так? — Тай-Лунг притворился дураком, втираясь в доверие детских суждений. — Как он себя вел? — Слишком много улыбался, — он сморщил нос как кролик. — И трогал меня, но, папа, я не делал ошибок! — мужчина хотел было переспросить, когда слова сына облили его ледяной водой с привкусом мерзостных сюжетов спроектированных пошатнувшимися нервами, но стараясь держать себя в руках, Сато беспокойно спросил: — Где трогал? Шен поежился, тыкнув пальцем в коленку.

****

Шимура не пренебрегал традициям, возвращаясь за неделю до нового года из суетливой Великобритании в тихий Киото, дабы увидеть родных. Даянэ он предпочитал не говорить о своём приезде заранее, хотя и направлялся первым делом к нему. Пора бы привыкнуть, ведь несмотря на чёрствость отца и брата, он был сентиментальным. Желал им благополучия, отправлялся в места, где вырос и посещал храмы. Надевал специальное утепленное кимоно, не теряя рвения к корням родных мест и даже перечитывал литературу на японском, чтобы не вызывать у других ощущение иностранности. Благо учёба за границей почти закончилась, потому вскоре молодой мужчина сможет полноценно обосноваться на родине, как бы отцу это было не по нраву. Он и так очень долго скитался, однако не было милее пристанища, чем старинная глубинка центральной части острова Хонсю, в центре региона Кансай. Яркие краски японского города меняются на белые, когда температура опускается ниже нуля, превращая Киото в город чудес. В аэропорту его встретили давние знакомые, и они всей гурьбой поехали в его очаровательный ресторан на заснеженном берегу. Уделяя им время, он рассказал множество хороших и не очень историй. Обменялся подарками, запивая свежайшие суши из копчёного лосося саке Фуцу-шу. Возле татами горел красный андон — фонарь с бумажным абажуром, его свет испускал горящий в керамической лампе масляный фитиль. Оглядев шумную компанию через лёгкую дымку алкоголя, Шимура поднялся из-за стола, поклонившись ребятам в знак благодарности за тёплый приём. На улице вызванный им человек уже переложил в багажник два чемодана, ожидая младшего господина за рулем автомобиля класса E, что по сути принадлежал автопарку Даянэ. За окнами начинало смеркаться. Мужчина выругался в телефон и, перешагнув порог дома, стянул галстук, беззаботно оставляя его у мокрой от снега обуви. В последний момент он обернулся, просматривая через затемненное стекло входной двери не расчищенную дорогу. Дебилизм. После инцидента с Асахи всё пошло кувырком. Люди одни за другим попадали под горячую руку, хотя разве когда-то было по другому? Отсутствие компетенций подчиненных, в том числе Тай-Лунга поражала, насколько могла вывести его из себя. Ну ничего страшно, навести порядок в построенном им же мирке он всегда успеет, будучи вне всякой конкуренции. Даянэ хмыкнул. Конец года всегда тяжёлый. После сброшенной у входа в дом маски великого председателя, вселяющегося страх и уважение в работников, его ждал контрастный душ и виски двухтысячного года. Растрепанные жесткие волосы скидывали со строгого лица мужчины лет пять, но Сато терпеть не мог своего отражения, бреясь за считанные секунды. Надев на влажное тело синий махровый халат, едва достающий до колен, он покинул ванную, приближаясь к перспективе абсолютного одиночества, в которой есть только тишина, он и стакан со льдом и светлым спиртным. Впрочем, не тут-то было. Даянэ знал, кто и зачем к нему едет ещё до того, как они успеют об этом подумать. Тем не менее, такая дрянь как лень тоже присутствовала в нём, поэтому звонить водителю и перенаправлять маршрут сына в диаметрально противоположное направление мужчина не соизволил. Кубики льда цокали по стеклу, пока он переходил в зал и мог лишь надеяться на закрытую дверь. Шофёр, закрыв мерседес, понёс багаж, заглядываясь на Шимуру, а он на свет из окон особняка. Морозный ветер охлаждал взвинченный разум, что по воле, как ему казалось, генов отца особо не пьянел. У входа он поблагодарил бету в манящей улыбке, походящей на флирт и передал щедрые чаевые, однако затем без лишних разглагольств взялся за ручки чемоданов, быстро входя вместе с ними в дом. Услышав посторонний звук, Даянэ раздраженно отставил пустой стакан на журнальный столик, сидя на кресле уже в полуразвёрнутом в сторону коридора положении. Его идиллия гнусно пропала в лице несносного омежки, что радостно размахивая руками подлетел к нему с небольшим пакетом в руке. — Сюрприз! — крикнул Шимура, не замечая чужого недовольства настолько, что полез обниматься к разьярённому с виду мужчине. — Привет-привет, что делаешь? — отвыкнув за некоторое время от его характера, он действительно посмел положить руки на его широкие плечи. — Как дела? — Боже… — Даянэ едва не передёрнуло, когда тот завертел головой и случайно коснулся губами подбородка. — Лучше сядь, пока я… — он во всеоружии хотел было встряхнуть сына как следует, так, чтобы мозги встали на место и напомнили ему о том, где и с кем омега находится, однако этого не потребовалось, потому что отлипнув, Шимура вручил отцу подарок. — Совсем страх растерял? — чёрные глаза сузились, скрывая застывшую ярость и требуя ответа. Он не должен так реагировать. Прежде чем проявлять эмоции — нужно думать. Но теперь все иначе. Должно быть. И пусть ему порой всё ещё тяжело заставлять себя проявлять эмпатию к окружающим — Даяне вырастил в себе хотя бы небольшие отростки тех самых нужных эмоций, ставшие блеклой пародией на настоящие. Чувствовал. Переживал за… Разве он не стал нормальным? Ведь больше ничто не делало его психопатом. Раньше он был готов кричать об этом, потому что действительно рассуждал таким образом. Лет двадцать пять назад. — Вот ты всегда такой, — вздохнул парень, отнекиваясь от грозного взгляда мужчины, готового разорвать его за вседозволенность на равные кусочки для морального осаждения. — Посмотри в пакет, — более скромно попросил он. — Еще рано, — Даяне ещё какое-то время не без оснований таранил его безмолвной угрозой, но затем всё-таки вынул оттуда белый футляр и повертел в руке. — Какая разница? — Шимуре не терпелось увидеть его реакцию. — Открой, м-м-м, — присев на подлокотник кресла добавил он. Мужчина не переваривал его воплей, да и на интригу не претендовал, поэтому не стал томить ожиданием и открыл коробочку. — Нравится? — вопрос прозвучал так, будто от этого зависела его жизнь. — Или… — Да. Спасибо, — кратко произнёс Даяне, всматриваясь в золотой перстень Versace. Он не боялся его обидеть, об этом и думать смешно, просто подобный ответ самый быстрый способ замять тему, но кольцо мужчина носил за всю жизнь лишь одно, ведь оно было обручальным. — Ты покрасился? — убрав подарок на столик, он подлил в стакан виски. — Да, это пепельное мелирование, — Шимура неловко прикоснулся к волосам. — Вроде бы что-то новое, а вроде и свой чёрный цвет сохранил. — Это хорошо, — усмехнувшись, он облокотился на спинку кресла, подняв на него заинтересованный взгляд. — Ничего так не идёт азиатам как чёрные волосы, — парень улыбнулся и, пересаживаясь на диван, невольно заметил на голом бедре отца огромную татуировку, доходящую до шорт. Даянэ прикрылся халатом, щелкнув перед его лицом пальцами. — Как на личном дела обстоят? — совершенно буднично произнёс мужчина, и Шимура выпал в прострации. Он жуть как не любил эту тему. — Ну, есть или был один, — голос потускнел. — В любви либо мне, либо моему ухажеру всегда чего-то не хватает, хотя сначала всё хорошо и многообещающе складывается, а стоит нам сблизиться — конец. — Если ты берёшь то, что нравится, это ещё не любовь, — Даянэ провел рукой по непослушным прядям. — В лучшем случае симпатия, влечение, может страсть. Не подменяй слова и их значение. — Допустим, а любовь – это работа над отношениями и всё такое? — Шимура напускно состроил из себя глупого подростка. — Полное доверие, жертвенность, ответственность за свои поступки, умение прощать и признавать ошибки, — мужчина окончательно убрал руки от стана, чувствуя как развязывается язык перед столь поверхностным сопляком. — Возведи эту мысль в степень бесконечности и получишь некое представление. — Ты скучаешь по маме? — вдруг не поднимая глаз произнёс парень. Даянэ провел языком по горящему нёбу, но промолчал, тоскливо улыбнувшись одними уголками губ. Быть может и скучал когда-то, потому что только она умела его любить, но это ещё не означает, что он сумел её простить. Скучать – значит ждать, что вернётся. — А я очень тоскую, — с глазами на мокром месте Шимура посмотрел на него, и в груди что-то кольнуло. Чёрные глаза зияли холодом, словно отцу глубоко наплевать. — Тебе пора, — мужчина поднялся с кресла, желая наконец остаться в одиночестве. — Подожди, — Шимура ухватился за край его рукава, вызвав враждебный настрой. — Сделай мне подарок тоже, — он услужил достаточно, чтобы заслужить награду, не вариант упускать этот момент. Даянэ раздраженно цокнул, убрав его руку. — Я перечислю деньги, вызывай машину или иди в свободную спальню, — достаточно ясно отчеканил старший Сато, однако младший, рискуя, загородил ему проход. — Потанцуй со мной, — он почти на смех поднял мужчину. — Мне не нужны деньги. На них я смог купить тебе дорогущее кольцо и сыт этим по горло, — глупец. Такими формулировками переиграть и уничтожить кого угодно может лишь Даянэ. — Я весь год предавал брата и друга, чтобы заслужить твоё доверие, но ты просто уходишь, — Шимура не знал куда деть эту зависимость, превратившую его в крысу, ведь она не отдавала ему ничего взамен. Даже предполагать было страшно, сколько бед отец принёс Изуми из-за утечки информации и ради чего? Он в который раз не попадает ни в одну категорию, оставаясь разменной монетой то с краю, то посредине чужих интриг. — Всё верно, птичка, — Даянэ ласково потрепал его по голове, ощущая запах саке. — Ты пьян, пойдём, — в ту же секунду Шимура безнадежно заключил его в объятия, повиснув на шее. Мужчина сжал зубы. Интересно, а по-хорошему хоть кто-нибудь понимает? — Я люблю тебя, отец, — протянул парень, почувствовав, как его руки задержались на плечах, а затем опустились до поясницы. Чёрт, в самом деле, да что же ты творишь? — Знаешь, в этой жизни мной мог командовать только один человек, — настроившись, Даянэ взял его ладонь в свою. — И это не ты, — слова расходились с действиями, но Шимура не мог прийти в себя, позволяя ему вести танец. Грубая рука лишь пальцами держалась на спине парня. Он встал на носочки, едва поспевая за ловкими манипуляциями мужчины. — Считай это исключением, — широкий жест отца пришелся ему по душе, и даже без музыки он прекрасно справлялся. Талантливый человек талантлив во всем. Парень неумело повторял его движения, крепко-накрепко сжимая пальцами большую ладонь. Разница в росте позволяла ему уткнуться в надключичную ямку, но никак не в лицо, поэтому пришлось поднять голову. Это немного смущало, ведь они никогда не были так близки. Даянэ не менялся в лице, сосредоточенно лавируя не с мелким, но хрупким омегой, хотя лишь присмотревшись в его угольки можно было заметить своеобразный азарт. Он не испытывал к сыну ненависти или неприязни из-за пола, просто подобная взаимосвязь стирала определенную дистанцию и могла подарить Шимуре только обреченные надежды. Они плавно кружились. Напряжение парня потухло в сонливой опьянённости случая, посему он сам не заметил, как положил голову на грудь мужчины. Даянэ изморенно доводил дело до конца, прикрывая глаза под заданный такт и медленно проваливаясь в отчуждённость просторных мыслей. You think after all you've done I'll never find my way back home, You'll see… Somehow, someday… All by myself I don't need anyone at all I know I'll survive I know I'll stay alive. Фактически в самый разгар января Даянэ пришлось совсем туго. Он нашел работу в неплохом ресторане и смог кое-как оплачивать учёбу. Шанг, зализывающий раны, остался без желанного повиновения, объявив ему целесообразный бойкот, ведь ультиматум плохо справлялся со своей задачей. На фоне высоко подвешенных софитов играла новая песня Мадонны в исполнении нескольких дам. Солистка стояла по центру сцены, желая занять как можно больше места и не осрамлять ресторан своим бесславным голосом. В отличие от предыдущего дерьма, что играло здесь, голос женщины, наполненный страстью, звучал захватывающе и искренне, так что привлекал всеобщее внимание. Мужчина, притаившийся за деревянной ширмой, отделяющей кухонные помещения от основного зала, слушал её, укладывая перед заказами неровно торчащие волосы, однако несколько чёрных прядей всё же лезли на лоб. — Даянэ! — крикнул ему подоспевший заведующий со списком в руках. — К новому клиенту! Тот молча взял блокнот и отправился в зал, натягивая более подходящую улыбку. Аккуратно проходясь между столиками, он находил взглядом новоприбывших клиентов, усевшихся за самым дальним. Рабочая рубашка немного давила в плечах, бабочка нервировала, при этом Даяне сохранял в глазах прежнюю колючесть и холод, но едва ли кто-то замечал это здесь, относясь к официантам лишь как к живым инструментам. Впрочем, плюсы тоже имелись — никто не тыкал в него пальцем, смеясь с положения, в котором оказался наследник богатейшего рода Японии. Он криво усмехнулся. Мало у кого мог повернулся язык с подобной предъявой, потому что даже при нынешней мере, выживая, Даянэ почему-то чувствовал, что намного выше их всех вместе взятых. — Вы сделали заказ? Могу ли я вам что-то посоветовать? — и хотя голос Сато всё равно звучал грубовато и враждебно, работа официантом не вызывала проблем, даже помогала понемногу вливаться в полноценный социум, уча тому, чему никогда не учил его дед. Лгать, притуплять гнев после очередной выходки Шанга, смеяться над чем-то недалеким, как делают это все остальные на полном серьёзе. Носить маску нормальности и интереса к другим, убеждая людей в том, что его эмоции точно такие же и абсолютно нормальные. Мужчина средних лет кивнул ему, сфокусировав взгляд сперва на сцене, а затем на молодом официанте. Бледные губы сжались в тонкую полоску, словно он разглядел в Даяне что-то отталкивающее. Сразу видно – педант, возможно врач. — У вас есть Лонг-Айленд? — дождавшись положительного ответа, он посмотрел на приятелей. — Пять коктейлей, — они что-то бурно обсуждали, но Сато даже не стремился заискивать перед ним ради чаевых, лишь холодно спросив: — Это всё? — и снова этот брезгливый и одновременно изучающий взгляд. Даянэ нахмурился, негласно приняв вызов. Мутный тип. Он стал записывать заказ в блокнот, ненарочно улавливая обрывки фраз возрастных джентльменов. — Ты не можешь быть так уверен, — закурил посетитель, не обращая внимания на работника. — Да нет же, послушай, — интенсивно жестикулировал тот, что постарше. — Психопатия – это результат мутирования генов! Не более, — Даяне осёкся, но виду не подал. — С рождения у них практически нет моноаминоксидаза “H”, который отвечает за контроль эмоций. А что касается одного процента психопатов, которые становятся серийными убийцами – у них вообще нет этого фермента! — его голос дрожал от волнения. Должно быть, и впрямь врачи или профессора. — Между прочим, наш коллега из Кореи узнал, что путем проведения ДНК-теста можно выявить гены психопата, — вклинился в беседу ещё один умник. — Больно дорогое развлечение, — добавил тот, что сделал заказ. “Развлечение”, вот так они это называют? Даянэ замедлился. — Другими словами, это значит, что мы сможем выявить будущих психов, военных фанатиков и серийных убийц до их рождения. Ну если конечно правительство согласится на неинвазивный проект, — почесал затылок мужчина в смешном костюме. — Было бы неплохо заставить мать сделать аборт без согласия. Меньше хлопот, — другие в голос поддержали его. — Если бы охотник за головами не родился — не было бы жертв, — хах. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Почему-то его слова разбудили в Даянэ едва скрываемый гнев. Кто они такие, чтобы решать за других кому жить, а кому чавкать и распивать дорогой алкоголь? Он зашел им за спины, дабы принимая заказ, дослушать, чем закончится дело. — Профессор, насколько точен этот тест? — угадал. — Точность составляет 99% — тот гордо раскинулся на стуле. — А что с оставшимся одним? — возникающие произнес педант. — Это ген гениальности, — Даянэ навострил слух, без труда разделяя две функции. — Если сравнить ДНК психопата и гения… они настолько похожи, что даже мне трудно их различить… — менее уверенно говорил знаток. —- Ладно, давайте на этом закончим и просто расслабимся. Скоро мир и так избавится от этих отбросов. Сато положил блокнот в верхний карман рубашки, за весь их диалог поменяв в своей голове одно важное решение. Пусть выкусят, твари, раз думают, что могут принять решение за других. Он собирался уйти на кухню, но первый из них сказал то, что заставило мужчину встать как вкопанному. — Психопаты очень любят своих детей. — Хватит уже, они никого кроме себя не любят. Почувствовался посторонний взгляд. Пронизывающий, словно изучающий мозг изнутри, шаря в нём мерзкими инструментами. Стало тошно. Он, как и Шанг, заметил что-то несвойственное? Даянэ взял и нагло развернулся ко всей злопыхательной компашке лицом. Вперился чёрными глазами в лицо незнакомца, изучая его до последней морщинки. Старики глянули на красивого и прекрасно сложенного мужчину, проявляя похабный интерес. — Чего тебе, мальчик? — слюняво улыбнулся старик. — Хочешь присоединиться к нам? — потянувшись, он безрассудно завел волосатую руку за его поясницу с мнительным убеждением покорности официанта, подзывая его к себе. Даянэ сделал шаг вперед и рука сразу же переметнулась к ягодицам. — Вы только гляньте на него, какой дикий… Ядерные сирены пели друг другу в его голове всё громче. — Мда, для официанта у него слишком давящий взгляд, мало кто захочет оставлять деньги парню, от которого мурашки по коже, — и это правда. Большинство посетителей чувствовали себя неуютно рядом с ним. — А может, в постели он покажет себя с лучшей стороны? — загоготал его коллега. Он убил бы их здесь и сейчас, и его рука бы не дрогнула. — Хочешь подзаработать? — поглаживая его сзади, спрашивал старый наглец, но как только лицо пригнувшегося к нему мужчины оказалось чересчур близко, он замолк. “Да, урод, именно таких как ты следует называть грязными извращенцами.” Даянэ подобрал столовый ножик и подвел его к горлу оцепеневшего профессора. Цирковую интеллигенцию поглотила паника. Он видел её в их бегающих глазках. Даже флегматичный педант превратился в низшее существо, преклонившееся перед ним на поводу у шумящих от страха инстинктов. — Понравилось меня лапать? — тихо зарычал Сато, пока с того уже ручьем полился холодный пот, а рука мгновенно отпрянула. — Сиди смирно и держи свои мерзкие ручонки при себе, иначе я воткну этот нож в твою глотку настолько глубоко, что ты сдохнешь на этом же стуле. Клянусь, — хищный оскал Даянэ стал главным доказательством для перепуганного в усмерть старика. — Кусок ты дерьма, — слегка остыв сплюнул мужчина, уходя совершенно бесшумно, но продолжая держать людей в путах животного страха до полного исчезновения. Шанга часто штормило в стенах одиночества, заключая в темницу собственного характера. Сутками напролёт он то и делал, что загадочно смотрел вдаль, невозможно скучая по свободе, от которой пришлось отказаться. Ничего в этом безрадостном доме так и не стало ему родным. Террорное желание обороняться от внешнего мира слегка измотало его молодое рвение к жизни. Иными словами, непоколебимый духом наследник китайской династии, оказавшейся под угрозой выживания, увядал как цветок без настоящего света. Даянэ брал верх в их вечной борьбе отрицания неизбежного, показывая ему своё превосходство негнущимся игнорированием. Это ломало всяческие нападки, разрушая каркас личности застывшего в указаниях семьи принца. Минато, сопливый ребёнок бывшего любовника мужа, даже на глаза перестал попадаться, впадая каждый раз в ступор при виде Шанга. На войне все методы хороши, вот только омежье сердце не испытывало особого облегчения. Зима. Лишь её приятный мороз не позволял ему впасть в состояние слабой жертвы, коей он и под угрозой смерти не хотел быть. Слишком сильный, гордый и крайне властный для того, чтобы сдавать назад и кидаться в объятия к Сато, что едва ли шёл вразрез с ним хоть в чём-то. Засыпать, смотря в его спину, было чудовищно нестерпимо, а просыпаться в его отсутствие… Шанга пугала та мелкая дрожь, пробегающая в присутствие мужчины. Позорный страх после ощутимого на себе срыва разбивал омегу по кусочкам, мешая строить дальнейшие планы, опирающиеся на восстановление авторитета. Он затянулся, сомкнув губы на тонком загубнике трубки. На ветках громоздкого кедра, покрывшегося снегом, грелись мелкие птицы, прижимаясь пушистыми брюшками. Будь Шанг одним из них – улетел бы куда подальше. — Зайди внутрь, заболеешь, — раздался за спиной низкий голос Даянэ. Тот сослался на глумящуюся игру разума, поэтому продолжил стоять немеющими ступнями на деревянном выступе, — Кому говорю? — мужчина не сомневался в его умении напрашиваться на “жаркие” реплики, но сейчас не до этого. Потому что настало время показать миру обратное. Показать им всем то, какой ребенок появится и вырастет у него, то, каким отцом будет Даянэ, и то, как он не станет психопатом. Мощным рывком Шанга вернули в помещение. Голубые радужки в широко раскрытых глазах с долей непонимания и удивления метнулись к тяжело дышащему мужчине. Он выглядел так, словно бросив всё бежал к нему со всех ног. И в тёмной дымке чернющих глаз у омеги никак не получалось выяснить причину рвущейся перед собой души. Шанг резко дотронулся до его лица, хотев было наткнуться на привычную реакцию незаинтересованности, но Даянэ… Окончательно сорвался с цепи. Они все пожалеют о том, что посмели думать, будто могут отобрать у него возможность, перед которой Сато попросту не успел раскрыться. Ради этого Даянэ трахнет саму мораль.