Звуки тишины

ГЛАВА ДЕСЯТЬ ---------------------------------------------- 6:10 вечера 27 марта 1997 Квартира Даны Скалли Арлингтон, VA Услышав стук в дверь, я поняла, что ожидала его и что боялась этого. Это Малдер. Я открываю дверь, не обнаруживая радости, что я права. Он стоит в прихожей, ссутулив плечи и не вынимая руки из карманов пальто. Мы смотрим друг на друга, лицом к лицу к этой ужасной правде, молчим; нет никаких слов. Я должна хлопнуть дверью перед его лицом. Я должна кричать, пинать и называть его каждым грязным именем, которое я когда-либо узнавала. Но он был прав. Это ужасно, но он прав. Команда врачей прибыла после моего приступа. Им нечего было делать. Они проверили меня, объявили что мое состояние в порядке, и посоветовали мне сходить к своему врачу как можно скорее. Дженсен отвез меня домой и все. Конец. Все счастливы. Убийца пойман. Женщина спасена. Агент Скалли спасла последний раз перед ее заключительным уходом. Малдер открывает рот, но я перебиваю его. - Я лучше, Малдер. Ты не должен был приходить сюда, чтобы проверить меня. Он стоит в коридоре. Я не приглашаю его внутрь, закрывая путь, одной рукой опираясь на дверь. - Ты видела доктора? - Да. Явная ложь. Он смотрит на меня, и немедленно видит это. - И что он сказал? Его голос сквозит сарказмом. Проклятье. - Я ценю беспокойство Малдер, но это не твое дело. - Не говори... - Это не твое ... - - Нет, Скалли. Нет... Наши голоса перекрываются, и мы снова замолкаем. Слова сосуществуют в сердитой смеси, висящей в воздухе. Я вижу, что он делает глубокий вздох, и снова начинает. - Я могу войти? - Малдер... Черт возьми. Дай ему сказать. Я отхожу назад, и он заходит внутрь, закрывая за собой дверь. - Скалли, как твой наблюдатель это была моей... - Нет... - Как твой наблюдатель это была моя ответственность отстранить тебя от обязанностей. Гарантировать твою безопасность. - Малдер, ты был прав, ХОРОШО? Ты был на все сто процентов прав. Ты для этого пришел сюда? Сказать мне это в лицо? Удостовериться, что я получила свой маленький урок? Хорошо, большое спасибо. Я признаю, что ты был прав. Теперь оставь меня одну. - Скалли, я не хотел делать этого. Это не было легким решением... - Пошел ты… - Скалли ... - Нет, пошел ты, Малдер. - Скалли ... - Я знала, что так будет. Я знала, что ты будешь в конечном счете видеть ответственность за меня. Ты хочешь, чтобы я увидела твою точку зрения? Ладно, пошел ты. Я не должна. Ты должен мне больше чем это. Четыре года выносить твое дерьмо. Твои теории, твои глупые поиски правды, бросание меня... - Я никогда... Наши голоса повышаются. Мы кричим, краснея в лице. - Ты бросал. Я внесла бы в список все сферы твоих действий, но у меня нет столько чертово времени. Это останавливает его. Он отворачивается от меня. - Правильно. Уходи, Малдер. Ты всегда так делаешь, так ведь? Давай, убирайся отсюда. Закрой эту чертову дверь и никогда не возвращайся. Ты слышишь меня? Не возвращайся. Никогда. Не. Возвращайся. Его рука ложиться на ручку двери. Я всегда боялась, что конец будет похож на это. Никакого изящного ухода. Не прощаясь. Просто законченность, рожденная из этой тишины, повышающийся гнев, затопляет нас обоих. Желание причинить боль, непреодолимо. Мои кулаки сжимаются без моего согласия, и я наблюдаю как они перемещаются сквозь воздух в медленном движении, ударяя его. Получая удары по спине, плечам, он с удивлением поворачивается ко мне, его глаза широко открыты от шока, и он стоит красный от гнева. Он пробует отразить мои удары предплечьем, но я не могу остановить гнев, который накапливался в течение четырех лет. Он захватывает мои запястья сильными руками, подталкивая меня назад к стене, шлепая мое тело так сильно к ней, что дыхание на мгновение останавливается в моих легких. Я отчаянно борюсь в потребности ранить его так сильно, как он ранит меня. - Скалли. Черт возьми Скалли. - Пошел. Ты. Наши слова теряются в нашей борьбе. - Скалли. Остановись. Он скрепляет мои руки к стене, приближая свое лицо к моему. Я наблюдаю страх, вспыхнувший в его глазах, гнев, который он так тщательно скрывал последние несколько месяцев. И тут же его эмоции меняются на печаль, поражение, отчего в моих глазах собираются слезы. - Как могла ты подумать... что я оставил бы тебя? Его голос ломается, и он освобождает меня. - Как могла ты... подумать... Его рука сердито трет глаза, скрывая подступающие слезы. Расстояние между нами чуть больше шага; это большое расстояние. Я не знаю, как нарушить его. Я боюсь. Я боюсь, что уже слишком поздно, что слишком много ран было нанесено. - Малдер... - Я должен уйти. Его тело не двигается. Интересно, что он хочет от меня. - Малдер... - Нет. Ты права, Скалли. Это то - что я делаю лучше всего. Он отходит к двери. - Нет. Я захватываю его руку, и он тут же отскакивает от меня, словно мое прикосновение обожгло его. - Слишком поздно, Скалли. Некоторые грехи могут быть рационализированы, но они не могут быть прощены. Смерть твоей сестры - моя вина. Твой рак - моя вина. Твое отстранение от дел - моя вина. Если я не могу простить себя, как я могу ожидать твое прощение? Собрав всю свою силу, я закрываю расстояние между нами, приближаясь к нему, касаясь губами его губ, разрушая тишину между нами. - Скалли, я... Его глаза закрыты, его тело напряжено; но его губы мягкие, соленые; податливые. - Я не могу, Скалли... Я не могу делать это... Он мягко убирает мои руки с его шеи, мои руки от его лица. Отстранение жалит, и убеждение ранить его возвращается - Малдер, я... Он стоит передо мной похожий на ребенка, с ожиданием прощения в глазах. Я смотрю на него с удивлением понимая к чему мы пришли. Невообразимое прощание. Он ждет, веря, что я смогу прочитать его молчание словно дешевую пьесу. Но я человек, и я хочу слов и действий, а не этой загадочной тишины, которая больше не является голосом, а только служит, чтобы отделить, разделить, победить. Я никогда не желала смерти так сильно, как в этот момент. - Малдер, я думаю, ты должен идти. Я закрываю глаза, больше не доверяя себе что сдержу слезы. - Нет. - Что? Мои глаза открываются в изумлении. - Я сказал нет, Скалли. Я не уйду. - Не о чем больше говорить. Он складывает руки на груди с упрямым взглядом на лице. - Я думаю, что есть. Такое высокомерие. Сначала отклонение, затем оскорбление. " Глупый чертов нечувствительный идиот". Мои следующие слова резки, автоматические, ответ труса, приберегаемый для многочисленных случаев. - Ну, ты прав, Малдер. Как обычно. Как только слова покинули меня, я смеюсь. Я не могу остановить себя. Даже сейчас, в момент когда теряешь все, я отвечаю на самое малое из его жестов, его слова, как будто ничего на случилось между нами. Его улыбка, его глаза, старые и знакомые, невероятно грустные. - Скалли, это не из-за тебя. Это из-за меня. Разве ты не знаешь это? Он ловит момент, останавливаясь в дюйме передо мной, теплота его тела вторгается в мою кожу. Он пытается управлять своими эмоциями, принять свою безразличную маску, которую он носит так хорошо. Затем слова начинают пробиваться, сердитые и твердые, слова, которые он сдерживал так долго. - Я каждый день наказываю себя за это. Я хочу вернуть все. Если бы я смог, я бы пожелал чтобы день, когда ты вступила в мой подвальный офис, никогда не наступил. Я хотел бы, чтобы Мелисса была жила. Я хотел бы, чтобы твой рак исчез. Я забрал уже у тебя так много. У меня нет больше прав ни на что. Нет прав. Снова наступает тишина вокруг нас, ожидающая тишина. Слезы скатываются с моей щеки. Это освобождает нас обоих. - О, Скалли. На этот раз Малдер нарушает эту пропасть; помещая руки вокруг меня, прижимая меня крепко к своей груди, его подбородок опускается на мою голову, успокаивая, согревая, мои слезы пропитывают его темно-синее пальто. В этом объятии я в безопасности; в течение нескольких моментов, в течение нескольких секунд. Это то, на что я представляла будут похожи небеса. ---------------------------------------------- Слезы скатываются с ее щеки. В этом моменте мы оба прощены. - О, Скалли. Я решаю нарушить эту пропасть, которая в действительности равняется просто дюйму; помещая руки вокруг нее, притягивая ее к своей груди, успокаивая, согревая. Слезы впитываются через материал до моей кожи, моей души. В ее объятии я нахожу то, что искал все эти годы: спасение. Так мягко, так очень нежно, я поднимаю ее лицо и целую ее. КОНЕЦ