Проишествие

Для неё это было мимолётно и легко — ошеломила, сбила с толку, с ног, словно отправила в нокаут — всего одним поцелуем. Ньюкомен задыхался — не столько от злости, сколько от неожиданной наглости воровки: как смела она... так нежно, невесомо... нарушив все правила приличия, мелкая, нахальная, преступница! Поцелуй был ее обезоруживающим приемом, и, надо признать, это сработало. Ньюкомен не имел богатого опыта общения с девушками, от слова совсем, и, как шутили подчинённые, был женат только на своей работе. Пока младшие по званию провожали домой подружек, инспектор бросал на них презрительные взгляды — что за люди в его поколении, никакой духовности, одни, тьфу, даже думать стыдно... романы на уме. Придя в себя, мужчина на ватных ногах поплелся домой. В голове гудело. Улицы Лондона казались чужими, и ему хотелось скорее вернуться в тепло материнского дома, поужинать и провалиться в сон, чтобы скорее забыть досадное недоразумение и вернуться в рабочее русло. Ему нужно поймать Холлидей. Он должен научиться противостоять ей. Мама завалила вопросами: видимо, внутренние переживания отражались на его лице. Было стыдно врать матери, но сказать ей правду — я не смог поймать горничную-воровку, потому что она поцеловала меня — это как вызвать сильнейший ураган, а инспектору хотелось поскорее оказаться в кровати. Нет, мама, просто трудный день. Долгожданная постель. Провалиться бы в спасительный сон!.. Но он все не шёл — вместо него, как назло, перед глазами маячил образ Кейт Холлидей — ее оголённые лодыжки, когда она убегает от него, пылающие гневом карие глаза, вздёрнутый нос, шрам от ожога, рука сама непроизвольно потянулась к щеке, поглаживая, напоминая прикосновение ее губ, такое неуловимо-кратковременное, что его было ужасно мало, хотелось ещё, больше, больше Холлидей. — Кейт, — вздрогнув, выдохнул он. Вскочил, как от внезапной догадки. Бросился вниз, не пытаясь быть тихим, схватил форму и побежал к Темзе, одеваясь на ходу. Ему нужно смыть с себя ее образ. Ньюкомен зло растирал руки воняющей речной водой, стараясь не думать ни о событиях дня, ни о (боже, какой позор, лишь бы мама не узнала) происходящем ночью. Он так сильно старался смыть с себя мысли о горничной-воровке, что царапал руки, словно хотел, чтобы кожа с них слезла и выросла новая, чистая. Эх, если бы также можно было сделать с мыслями... Рассвет. Пора возвращаться, пока мама не объявила его в розыск. Такое было однажды, когда он, будучи совсем мальчишкой, попытался совершить кругосветное плавание с красивой девочкой-соседкой. Повторять это не было совершенно никакого желания. А что до Холлидей — ее образ не ушел, лишь наоборот, стал ярче, назойливее, постыднее. И Ньюкомен сдался.

***

— Хах, здорово она тебя!.. — потешался Карвер, завидев сослуживца. — Небось, передашь это дело токому-то другому? — Нет,  я уже нацелен на то, чтобы посадить Холлидей. Она только воровка, и ее мелким трюкам не провести меня. Пусть целует сколько хочет, я не против. Будет проще арестовать ее, если я буду готов к этому. — Да, да... — ехидно улыбнувшись, пробормотал Карвер, выходя за дверь.