Hostage

— А теперь посиди здесь и подумай над своим поведением. Даю тебе последний шанс. — Снова давит из себя эту унижающую насмешку. — Убирайся к чёрту, придурок! Сокджин не обернулся, будто не различив чужой голос среди прочего шума. Тэхён и правда перегнул палку, был непослушным, высокомерным и… уязвленным, но разве заслужил видеть перед собой лишь чужую спину? Он закрыл глаза и рисовал у себя в воображении лицо Сокджина, наизусть знал манеру своего парня открывать бутылку виски после очередного скандала. Тэхён чувствовал, что его заперли в ловушку, которую сам же и поставил для себя, чтобы быть пойманным. Думал ли он о последствиях? Предвидя очередной скандал, убрал все ножи. Глупо полагать, что Сокджин хотел его смерти, одна мысль об этом вызывала смех. Почему же тогда Тэхёну было так страшно? Почему тишина в комнате заставляла всё тело дрожать? День, когда Тэхён стал сильнее, назвать невозможно: это стечение событий, которые смогли превратить униженное и легко поддающееся влиянию со стороны сознание в борца. Раньше он и шага не мог сделать без разрешения, а сейчас сопротивлялся. Неловко брошенное «придурок» далось ему с огромным трудом благодаря скопившейся ненависти, которую сам произвёл на свет и позволил существовать. Тэхён не знал никого, кто был хуже Сокджина. Он не знал никого, кто мог вызывать в нём такую же бурю эмоций. Его некому было спасать, когда Тэхёну угрожали вспороть горло, надавливая кончиком коллекционного ножа на сонную артерию. Его некому было собирать по кусочкам, когда он лежал в луже собственной крови. Вслушиваясь в звуки чужого дыхания, он медленно открыл глаза. Тэхён сильнее всего на свете хотел увидеть перед собой «ничто», которое спасет его на сегодняшний вечер; хотел, чтобы его засосало в пустоту в эту же секунду и ночной кошмар закончился, но видел лишь спину Сокджина, который так и не глянул на сжавшееся то ли от холода, то ли от страха на кровати тело любимого человека, продолжая перемещать лёд по дну стакана. Ему надо было подумать о последствиях, когда он выходил на улицу по первому зову Сокджина, но Тэхён этого не сделал, не заботясь о криках сознания. Парень утешал себя мыслью, что у него был выбор, но на самом деле, если бы он решил отказать своему парню, в лучшем случае завтра его ждет очередной скандал, а в худшем к нему домой вломится рассерженный отказом Сокджин и возмет его силой. Всё чаще Тэхён начал задавать себе вопрос, верил ли он Сокджину, который клялся в искренности чувств? Вывод один — так и должно было произойти, судьбы не избежать, как и боли. — Хочешь, — Сокджин повернулся и начал смотреть прямиком Тэхёну в глаза. — Я сейчас же тебя отпущу, и мы забудем это всё, как страшный сон? Ты продолжишь читать Толстого, а я заниматься своими не менее важными делами. Тэхён давно не думал о себе и своих желаниях, не думал о возможности уйти, не оставив после себя даже малейшего напоминания, исчезнуть хотя бы на время. Отпустить все страхи, жить без оглядки на прошлое. Звучало так, будто Сокджин решил снова посмеяться над ним, но на этот раз шутка была как никогда жестока. Он оглянулся вокруг. До этого момента каждый сантиметр комнаты напоминал ему клетку, в которой находились оба, а сейчас Тэхён смог различить слегка выцветшие обои, типичные для номеров дешевого хостела; кровать, которая поскрипывала под ними после каждого движения; тусклый свет, доносившийся с улицы. — Ты правда сможешь отпустить меня? — Вопрос в другом, — Сокджин заговорил почти шёпотом. — Захочешь ли ты быть свободным? Тэхён не обратил внимание на очередную насмешку в его адрес. Начал собирать вещи, разбросанные на полу. Не обернулся, уходя прочь, не задумался кинуть что-то на прощание. Сейчас ему нужна лишь помощь хороших специалистов, знающих, что с ним происходит, способных вылечить безнадёжно разбитого Тэхёна.

//14 дней спустя//

— Тэхён у нас такой красивый, поверить не могу. Это разбивало, снова и снова било, будто в руках у него не книга Достоевского, а палка, которой он целился прямиком по суставам. Неосознанно Тэхён положил руки на колени, защищаясь. — Ну посмотри на меня, — Сокджин явно пересек черту, давая понять, что сегодня ему не получится избежать нападения. — Кажется, я так давно тебя не видел, где же ты был? Сокджин сел напротив замешкавшегося от вопроса Тэхёна. Он возвышался грозной скалой, готовой раздавить каждого неподготовленного. Коленки предательски начали трястись, когда Тэхён почувствовал дыхание Сокджина. «Не отпустил, но дал возможность сбежать». Тэхён мог поклясться, он ни разу не вспоминал о нем, пока лежал в больнице, перечитывал «Бесов», гулял по перекрестку, но стоило ему появится, как всё вернулось на свои места. Тэхён снова потерял контроль над телом и эмоциями, начиная краснеть, словно весь кислород из комнаты исчез за несколько минут, он проклинал себя за слабость, которую вновь показал своему бывшему парню. Сокджин всегда был уверенным в себе, каждое его движение наполнено смыслом и стойкостью, ему не просто выбить почву из-под ног, считай, невозможно. По сравнению с ним Тэхён слабый, жалкий мальчик, который жаждет внимания и помощи каждого, на кого посмотрел в момент нападения, он всегда был таким, чувствительность и тревожность неотрывно следовали за ним. Между ними появилась связь, видимая и осязаемая лишь Тэхёном. В отделе головного мозга выстроилось слишком много нейронных связей, которые напоминали о Сокджине. В один момент Тэхён научился распознавать чужое настроение по движениям. Это случилось после четвёртой ссоры, когда Сокджин обвинил своего парня в блядском подкате к одному из его друзей. Да, порой Тэхён был слабым мальчишкой, но далеко не глупым, после пятой подобной ссоры понял, что Сокджин с ума сходил от факта безнаказанного нанесения увечий и морального угнетения. Тэхён не смог уйти вовремя, не смог и часа прожить без мыслей о своём любимом, ведь никто и никогда так сильно не беспокоился о нем, никто не оберегал его от любой опасности, поджидающей за углом, никто не привязывал его так сильно к себе. — Можешь уйти? — Поникая всем телом, спросил Тэхён. Он просто устал. Устал, что вокруг слишком много напоминаний о нем, устал, что внутри слишком много напоминаний о нем. Встань он сейчас со стула и выбежав, голос этого Сокджина следовал бы за ним по пятам. Слишком сложно делать что-то, не обдумав при этом последствия. — Я тебе мешаю? — С неподдельным удивлением уставился на Тэхёна Сокджин. — Ну что за привычка не отвечать на вопросы. Будь Тэхён сильнее, смог бы дать отпор? Смог бы он вдарить хорошенько по ухоженному личику этого человека? Смог бы он просто уйти, оставив после себя лишь тишину? — Ладно, оставайся, я сам уйду. — «Он смог». Дай возможность — он станет сильным. Тэхён не мог точно сказать в какой момент принял решение сделать это, просто отпустить, закрыться и оставить его наедине со своими кошмарами. Сделав всё возможное и следуя установленным правилам, он выживал, чувствовал, что постепенно сможет восстановиться, взойти на новую ступень. На данный момент Тэхёну было слишком больно, чтобы оставаться в этом дерьме и дальше.

***

Уходить в себя, держать дистанцию, каждый день закладывать кирпич безразличия — это стало своеобразным ритуалом для Чонгука. Двигаться вперёд без шума, не отрывать взгляд от пола, молча существовать — всё это помогает ему идти дальше без потерь. «Закрой глаза и представь меня», — возникшую мысль он считал невыносимо навязчивой. Чонгук знал, выкинуть его из головы — самая трудная задача, но пару таблеток помогут ему, непременно заберут всю боль и страх, дадут почувствовать себя полноценным. Он не ушёл, не бросил, он не хотел таких последствий для Чонгука, он даже не появлялся в его жизни. Сначала Чонгук воспринял своё состояние за своеобразную шутку, но когда состояние начало влиять на его жизнь — это и стало предвестием неминуемого разрушения. Это чувство можно сравнить с ожиданием цунами. Никогда не знаешь когда тебя снесёт волной. Эти чувства, что каждую ночь наваливались потоком мыслей, нельзя было просто стерпеть. Ощущение фантомной боли, повторяющиеся галлюцинации, где у демона было его лицо, сводили Чонгука с ума. Он понял, его ждали санитары и билет постоянного клиента, но смирился со своей участью, отказываясь бороться за свободу. Он помог Чонгуку, когда того одолевала пустота внутри. Он заполнил собой всё пространство тела, не оставляя места обыденным вещам. Сейчас Чонгук не мог сказать наверняка, существовал этот человек в реальности или переместился в его сознание. Хотелось лишь сбежать от реальности, быть рядом и наслаждаться, но от самого себя не убежать, можно возводить стены, создавать целые миры, ограничиваться сном, забываться в людях, но этот кошмар рано или поздно настигнет тебя и станет твоей реальностью. То, чего ты боишься больше всего на свете, сейчас смотрит тебе в глаза и наслаждается твоей слабостью перед ним, твоей неспособностью убежать. — Сложно дышать? — Он усмехнулся над ним, уничтожая. — Но как же ты тогда собираешься справиться со мной? Я и только я — твоя надежда на будущее, на счастье. Только недавно Чонгук понял, ему просто нужно приручить этого зверя, что всё это время разъедал изнутри органы, превращаясь из лекарства в яд замедленного действия, но боялся спугнуть резким движением, подчиняясь чужой воле. Он знал, что в нескольких сантиметрах от его лица находилась тайна, которую никто не должен знать. — Ты такой слабый, Чонгук, я даже отсюда вижу твои испуганные глазки. Он не боялся ни единую секунду, тяжелее не видеть его. Чонгук застыл в полуобороте, когда начал пересчитывать ресницы любимого, пытаясь одновременно заметить вкрапления зелёного цвета на радужке чужого глаза. В один момент его взгляд помутнел, зрачки стали прозрачными, а всё лицо усохло, заставляя Чонгука участить дыхание от приближающегося сонного паралича. Резко открыв глаза, Чонгук продолжал повторять число 121. Через секунду он осознал, что снова почувствовал его присутствие лишь на мгновенье. Каждый раз, когда Чон закрывал глаза, подсознание рисовало знакомые черты, загоняя в угол, где нельзя сделать вдох без разрешения. Последнее время в каждом встречном желал заметить заученные черты. Он видел его всего пару раз в жизни, этот человек мог стать очередным знакомым лицом среди толпы, но их взгляды встретились, тепло пронеслось по телу, а глаза, наполненные заботой, ввели в оцепенение. Мысленно Чонгук перенёс каждую черту его лица в подсознание, вырезав автопортрет на подкорке. Резко все оборвалось, как будто и не существовало ни Чонгука, ни этого человека. А ведь именно его он представлял, когда случалось нечто плохое, из ряда вон выходящее. Именно его черты заставляли Чонгука сделать очередной вдох по утрам, продолжая марафон жизни. Ему достаточно просто существовать, чтобы Чонгук мог улыбаться. — Как ты, родной? «Плохо», — так и не сорвалось с его губ. Он снова ушёл в себя, закрываясь от Юнги. «Бороться с демонами невозможно».