Наставница и ученик

Ночная тишина давила на него со всех сторон, будто хотела размазать по снегу и земле тонким слоем перемолотой плоти и крови, приправленных кишками и внутренними органами, а также осколками раздробленных костей. Морозный воздух наполнял лёгкие, что те обжигало до острой, изнутри впивающейся в них тысячами игл, боли, а тело, казалось, само стало льдом. Сердце перекачивало всё меньше и меньше истощающегося с огромной скоростью тепла. Ему хотелось потонуть где-то во тьме и мраке своего рассудка, чтобы больше ничего не чувствовать, не ощущать, но что-то извне звало к себе протяжным воем. Онемение всех чувств, что не сразу и совсем неожиданно, но перед глазами показалось усеянное тысячами звёзд настоящее небо этого мира, которое, словно накрывало стоящий вдалеке тёмный лес. Чье-то присутствие резко охватило мозг и сознание, ударило во что-то глубоко внутри, в какую-то струнку или же самый базовый инстинкт. Он медленно и с большим трудом поднял голову, оторвав её от подушки из толщи снега. Ладони провалились вглубь и стали упираться в промерзшую землю, а из-за слабости и сильного напряжения мышц — дрожали. Ноги же совсем не ощущались им, но лишь из-за того, что он совершенно не думал и не концентрировал на них даже толики своего внимание. Звук вроде бы и доходил до его ушей, но у сознания не было сил, чтобы обрабатывать тот. В паре же шагов перед ним стояла высокая тёмная фигура. Она была облачена во всё чёрное: начиная от высоких сапог и заканчивая плащом. Носки её тяжёлой обуви были в каком-то футе от кончика его носа. Женщина неторопливо и спокойно присела на корточки, чуть не задев лицо мальчика своим коленом. Спокойное, словно навсегда заледеневшее, выражение лица, белая кожа и короткие чёрные волосы, которые спадали примерно до плеч. Ярко-зелёные радужки глаз, а зрачки, словно тёмные врата в какой-то совершенно иной мир, что-то таили в своей глубине. Её взгляд создавал стойкое ощущение, что является продолжением её тела, частью её самой, и, как длинные и очень тонкие щупальца, проникал внутрь, мягко выворачивая тебя наизнанку. Ничего не ощущалось, кроме всё нарастающей тревоги, которая, словно обновлялась каждый миг. Она будто падала до нуля на бесконечно малый промежуток времени, давая отдохнуть, но сразу же возвращалась обратно и продолжала расти. Ничего не происходило эти длинные секунды. Никакая игла не лопала этот сгусток тревоги внутри. Не раздавалось беззвучного взрыва внутри … НИ-ЧЕ-ГО, как … Она очень слабо, что было еле-еле заметно обычному человеческому глазу, улыбнулась, но мысли о галлюцинации так и продолжали бить ему в голову, как вдруг … — Если хочешь жить, то вставай и иди со мной — она выпрямилась, а её чёрные сапоги снова показались прямо перед глазами. Его взгляд и голова последовали за её движением, а там и всё остальное тело повернулось в сторону её первых шагов. Тысячи игл затанцевали по голени, челюсти рефлекторно сжались, а руки сами собой напряглись ещё сильнее, словно вгрызаясь пальцами в землю, холод которой отчетливо проносился по нервам в сам мозг, словно леденя и покрывая всю нервную систему тонкой коркой льда. Стон? Почти крик? Это «что-то» совершенно беззвучно пронеслось сквозь пространство бесплотным и неуловимым воздействием, но … она заметила его, а те шаги, словно бы нарочно были не такими уж и большими, как можно было ожидать при её росте. — Не можешь встать? — прозвучал вопрос от неё, а за ним было одно только молчание и неопределенность со сгущающейся тишиной. Его сердце ускорило свой бег, делая тот совершенно безумным, чем громко кричало ему с самого края сознания: откуда ты знаешь, кто она?!!! И что она действительно хочет?!!! Но под этими мыслями гудели совершенно другие, накатывая друг на друга волнами, одна больше и сильнее другой, но … Вдруг этот поток прервался, когда густую тишину тонко разрезало кинжалом из её слов: — Ты боишься неизвестности, но останешься лежать здесь и навсегда канешь в неё. Даже не попытавшись что-либо сделать. И это только твой собственный выбор — раздалось каким-то безэмоциональным, жутко спокойным и, казалось, совершенно бездушным голосом, но отчего-то в нём было больше тепла, чем во всём его разом взятом прошлом. Слова никак не приходили ему в голову, стук изнутри черепной коробки заставлял резко двинуться в её сторону, раскрыть рот и потянуться к ней рукой, а его взгляд стал каким-то выразительным, будто глаза вырывались из глазниц, где им было слишком тесно. Из-за холода и слабости с полной пустотой внутри и опустошенностью в душе. Из-за какого-то блока в горле и где-то ещё глубже слова всё не вырывались, словно там недоставало шестерёнки, но … Она всё поняла. Женщина заметила малейшие напряжения мышц, связок и, казалось, даже мыслей и воли, да и ему самому неведомых струнок внутри его же собственной души. Она взялась за его ладонь, после чего подняла мальца. Подхватив второй рукой, вокруг которой засияло приятным золотистым светом, что в свою очередь согрел ему уже посиневшие конечности, она взяла его на руки и двинулась параллельно к не так уж и далеко стоявшему лесу в сторону ближайшего поселения. *** Умеренно чистое помещение местной гостиницы было залито светом от горящих ламп. За одним из столов по разные стороны сидели женщина и мальчик. Перед ним стояли несколько небольших тарелок с горячим супом и кашей. Перед ней же был лишь одинокий кубок с вином. Он быстро уминал еду, хоть поначалу и боялся. Она же медленно потягивала приятную ей кроваво-красную жидкость, что, казалось, совершенно ненормальным для бармена. Тот сразу узнал в ней наёмницу, а спустя ещё несколько минут понял, что она магесса. Эти два фактора вогнали в ужас, если не в животную панику, но пока что всё шло хорошо. Мерный стук деревянной ложкой о тарелку сменился другим, более быстрым. — Не спеши, если не хочешь, чтобы тебя вытошнило — медленно проговорила перед тем, как сделать очередной глоток. Он постарался есть медленнее, но уже через пару минут вернулся к своей прежней скорости. Наёмница только слабо улыбнулась, прекрасно понимая, как это сложно сделать, как сложно перебороть сами инстинкты. Мальчишка доел, а его посиневшие конечности ещё по пути сюда вернулись в норму. Ему было как-то неловко, а слов не находилось. Ссутулившись и застыв, просидев так несколько минут, он устал от нависшей тишины и, как ему показалось, почувствовал, что она чего-то ждёт от него. Но это были лишь его собственные обманчивые ощущения и мысли. Наёмница сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела в окно, где начиналась метель. Она вслушивалась в эти звуки, что напоминали ей хруст человеческих костей. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но подумай ещё — произнесла и снова сделала глоток. — А … спасибо за … — заикаясь, начал проговаривать, но не сумел закончить фразу. — За что? — спросила наёмная магесса. — Ну … — не зная какие слова подобрать, он снова замолк, после чего просто сказал, что было у него на уме — … за то, что помогли и накормили … меня — это прозвучало очень неловко и зажато, из-за чего он опустил голову. — Это ничего не значит — коротко ответила и почти допила содержимое кубка. Малец слегка вскинулся, а нижняя челюсть чуть-чуть отпала к низу. — Не все, кто помогают тебе, являются твоими друзьями. Если я продам тебя в рабство, усмехнувшись напоследок так же, как несколько часов назад, продолжишь ли ты считать, что я помогла тебе? — задала риторический вопрос, от которого тот замер в диком ужасе, как и бармен за стойкой. — Страх парализовал тебя, а потому ты не сможешь сделать даже самую малость, на которую действительно способен. Но даже будь ты в десять раз сильнее, я легко могу стереть это поселение с лица земли одним лишь щелчком пальцев, что здесь останется только кратер. Что ты мне можешь противопоставить? Как и все остальные здесь разом взятые? — окружающее пространство зазвенело от эмоций двух человек, словно закипающая вода. Наконец … — Тогда, … почему уже не сделали? Но … если вы говорите это вслух, то может … и не собираетесь этого делать?! — слова тянулись, вытягивались из него вязкой струйкой. В них слышалась надежда, но не для неё. — Наивный — произнесла и допила вино, после чего жестом подозвала бармена, чтобы тот всё убрал. Женщина встала, попутно наблюдая за ним краем глаза: — А … — только и заикнулся, чем привлёк её внимание, а она обернулась, довольно улыбнувшись при этом глубоко в душе, но совершенно не показав этого внешне. Её лицо оставалось всё таким же леденящим, как и глаза со зрачками. — Что? — только и бросила ему в ответ через плечо. Секунды как-то быстро уплывали, а какое-то чувство резко ударило по нему кнутом, словно она сейчас уйдёт … навсегда! — Что … будет … со мной дальше? — чуть ли не по слогам вымолвил, обратив на неё свой взгляд. — А мне откуда знать? Сам выбирай из того, что у тебя есть прямо сейчас — выждав лишь несколько мигов, почти что моментально ответила. Тот напрягся, а эта доля, но даже не секунды, мига показалась ему длиннее всей имеющейся у него за плечами жизни. — Тогда … — громче обычного сказал, привстав со скамьи — … я … Могу я пойти с вами?! — та лишь слабо улыбнулась на это кошачьей улыбкой. — Делай, что пожелаешь. Но, если всё-таки решишь идти со мной, то знай одну вещь: … — она остановилась и выждала некоторое время, чтобы убедиться, что всё его внимание наиболее осознанно, на сколько это вообще возможно, направленно сейчас на эти слова — … я никогда не накормлю тебя своей рыбой, но я научу тебя ловить собственную. После первой половины фразы его сердце замерло, но как только ему в рассудок дошёл смысл второй, как оно стало биться сильнее, но не безумно, а … воодушевлёно! — Да! — прокричал и подался вперёд, а та решила показать свои эмоции более явно, сделав легко заметную ухмылку на левую сторону лица. Позвав теперь уже своего ученика жестом руки, магесса стала подниматься по лестнице, а он поспешил за своей теперь уже Наставницей.