Часть 1
15 марта 2025 г., 22:09
В этом не было ничего необычного — извечные следы на теле, яркие отпечатки чужих зубов, красочные засосы — в этом был весь Хидан. Он просто был слишком блядскими, чтобы не быть блядью, понимаете?
Кожаные штаны, сигарета, зажатая в зубах, и нож-бабочка в руке — вот и весь Мацураси. Сплошное сумасшествие, ужас каждой бабки у подъезда, вечный то ли наркоман, то ли псих, о, да, вот именно таким был Хидан.
Строгий взгляд, хмурые брови и вечно красные от усталости глаза, настолько, причём, красные, что невольно дрожь пробирает, когда с ними пересечёшься. Только два формата — недовольная мина и постная рожа, вот каков был Какузу.
Жлоб, отрывающий каждую копейку от себя так, словно та не меньше, чем одно из его сердец, необходимых для жизнедеятельности. Тот, про кого лучше не шутить, если не хочешь умереть мучительной смертью где-то в глуши. Не имеющий друзей, не желающий друзей, откровенно предпочитающий людям компанию ценных бумаг и «капусты», да, это наш Какузу.
А что же она? Холодный цветок, словно бы выращенный неведомой силой на северном полюсе. Идеальная ледяная маска на лице, пирсинг везде, где можно и нельзя, но никаких тату, нет, кожа должна быть чистой, словно первый снег. И без запаха табака поблизости, будьте так добры.
Конан — идеальная мраморная статуя, лицо невыразительное, но красивое до одури, словно богом любовно созданное миллиметр за миллиметром. Да, вот такая она, любительница тишины, покоя и боли. Стоп, разве последнее вписывается в картину? Ой, да ну кого ебёт.
Жизнь так уж забавно сложилась, заставляя их пересечься совершенно неожиданным образом. Какузу не ходит в бар и пьёт только буржуйный виски в компании с самим собой, Хидан пропивает печень круглые сутки в замшелых клубешниках, а Конан вообще алкоголь видеть не может. Один работает директором крупной корпорации, другой подрабатывает блядью (на самом деле нет, но он любит так говорить), а третья и вовсе бухгалтер. Между ними нет ровным счётом ничего общего, и все же вот, пожалуйста, картина маслом:
— Как мы до этого дошли, пацаны и пацанессы…
Сексуальный злоебучий незнакомец на такую реакцию только как-то неприятно ухмыльнулся. Что, естественно, взбесило Хидана ещё больше. Чёрт бы побрал всех этих ранних пташек, спешащих на свою ссаную работу. Хотя, судя по ролексам на удивительно красивом запястье, этого мужчины вообще в метро быть не должно. Или же он один из тех самых долбоебов, которым лишь бы повыёбываться крутыми шмотками.
— Чего уставился? — вдруг с усмешкой спросил мужчина, незаметно подталкивая Мацураси к вагону.
— Это ты тут зенки свои вылупил, не путай, — прошипел тот в ответ.
— Зенки… Надо же, как выражаешься.
— Как хочу, так и выражаюсь, ясно тебе, хуепутало?
— Не ори на весь вагон. Откуда такой грубиян вообще взялся… Риторический вопрос, разумеется, — закатил глаза мулат.
Но, если уж быть откровенным, Хидан и правда не мог оторвать от него взгляда. Кожа цвета мокко, грубые, но такие правильные по своей сути черты лица, а если уж совсем присмотреться, можно заметить линии шрамов, пересекающие чужое тело тут и там, даже на самом лице.
Это казалось невероятно… Захватывающим. Так и хотелось выяснить, как, черт подери, эти шрамы вообще появились. Что за историю они скрывают за собой? А ещё так хотелось ощутить их под пальцами, провести аккуратно, едва касаясь, выяснить, насколько пропала чувствительность кожи в местах с особо заметными шрамами. Проверить, столь ли бархатиста она, как кажется.
Хидан яростно помотал головой, прогоняя неуместные мысли.
Стоп.
С чего это вдруг неуместные? Он же главная блядь района, Джашин его помилуй! И если Мацураси кого-то хочет, он его получит.
Красные глаза, казалось, сверкнули ярче лампочек вагона. О, да. Если уж ему захотелось выебать этого деда, то он это сделает. Иначе он не Хидан Мацураси.
Впрочем, позволить деду выебать себя тоже идея не самая плохая… Осталось только заставить своего будущего любовника прийти к мысли, что самое для него важное сейчас — это Хидан.
Вагон метро дернулся, и Хидан, не успевший схватиться за поручень, чуть не упал на своего нового «знакомого». Тот лишь едва заметно ухмыльнулся, словно наслаждаясь моментом. Хидан, однако, не собирался сдаваться. Он встал прямо перед мужчиной, заглядывая ему в глаза с вызовом.
— Ну что, дед, — начал он, наклоняясь чуть ближе. — Расскажи, как ты до такого докатился? Шрамы, ролекс, метро… Ты что, богатый мажор, который решил поиграть в бедняка? Или просто любишь, когда на тебя пялятся?
Мужчина медленно поднял взгляд, его глаза сузились, словно он оценивал добычу. Он не ответил сразу, а лишь провёл языком по губам, словно обдумывая, стоит ли вообще утруждать себя разговором.
— Ты слишком много говоришь, — наконец произнес он. Его голос был низким и спокойным, но в нём чувствовалась угроза. — Может, лучше заткнёшься, пока я не передумал?
Хидан засмеялся, его смех был громким и вызывающим, привлекающим внимание других пассажиров. Но ему было плевать. Он уже чувствовал, как адреналин начинает бить в виски. Это было то, что он любил больше всего — игра на грани, когда каждый следующий шаг может привести либо к победе, либо к полному краху.
— О, мне нравится, как ты говоришь, — Хидан наклонился ещё ближе, его дыхание почти касалось лица мужчины. — Ты знаешь, я обычно не люблю, когда мне указывают, но с тобой… С тобой я готов сделать исключение.
Мужчина не отступил, его глаза продолжали сверлить Хидана, словно пытаясь проникнуть в самую суть его натуры. Он медленно поднял руку, и Хидан на мгновение замер, ожидая удара. Но вместо этого мужчина просто провёл пальцем по его щеке, едва касаясь кожи.
— Ты слишком самоуверен, — произнёс он, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — И слишком глуп, чтобы понять, с кем связался.
Хидан почувствовал, как по его спине пробежал холодок. И всё же это, разумеется, только раззадорило его. Он ухмыльнулся, показывая зубы.
— Ну, тогда покажи, кто ты такой, — бросил он вызов. — Или ты только языком чесать умеешь?
Мужчина замер на мгновение, а затем резко схватил Хидана за руку, сжимая ее так сильно, что тот чуть не вскрикнул от боли. Хидан, ясное дело, не подал виду, что ему больно — лишь ухмыльнулся ещё шире.
— Ты мне нравишься, — прошептал он. — Ты точно знаешь, как обращаться с людьми.
Мужчина отпустил его руку, но не отошёл. Он продолжал смотреть на Хидана, словно пытаясь понять, что за человек перед ним. Хидан, в свою очередь, чувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее. Он знал, что это только начало. И он был готов играть до конца.
Вагон метро снова дёрнулся, и на этот раз Хидан упал прямо на мужчину. Тот не стал его отталкивать, а лишь усмехнулся, обхватив его за талию.
— Ну что, блядь, — прошептал он на ухо Хидану. — Ты добился своего. Но помни, я не тот, с кем можно играть.
Хидан засмеялся, его смех был полон азарта и предвкушения.
— О, я надеюсь на это, — ответил он. — Потому что я тоже не из тех, кто играет по правилам. Представишься, красавчик?
***
Он идёт неровной походкой — да, снова пьянь с самого утра, и что? — спотыкаясь о каждый камень. Не то чтобы Хидан так легко пьянеет, просто в этот раз он что-то и правда перебрал. Значит, что? Значит, самое время опохмелиться бутылочкой холодного пива. — С дороги, скотина патлатая, — сказал он, пробираясь сквозь толпу в метро. — Чё вякнул? Дыхание перехватило совершенно машинально. Было что-то особенное в этих почти кроваво-красных глазах. Они, казалось, насквозь видели, перебирали кусок за куском, высчитывали все твои плюсы и минусы, как считают стопку купюр. Взгляд ещё этот — грозный до невозможности, раздражённый, полный ярости и ненависти такой, о которой Мацураси в этом гнилом и затхлом городишке уже и забыл — тут все слишком серые для таких ярких эмоций. Это же каким темпераментом надо обладать, чтобы воспылать такой ненавистью к первому встречному? Блондин ухмыльнулся удовлетворенно, подмигнул и выдал на выдохе: — Чё слышал, уёбок. — Слышь ты, — почти зарычал невероятный незнакомец с низким хвостом тёмных волос. — Прошу прощения, — пробормотала какая-то девушка, пытаясь аккуратно продвинуться сквозь образовавшийся клубок из людей. — Бог простит, — раздражённо рявкнул Хидан. Джашин, как же он ненавидел всю эту толкучку. Даже приятный туман ночной алко-тусы куда-то исчез, оставляя после себя только блядскую мигрень.***
Спустя неделю после той встречи в метро Хидан снова оказался в центре города. На этот раз он бродил вокруг здания крупной корпорации, куда его привела всё та же интуиция и пара-тройка ловких трюков для надёжности. Зачем? Он и сам толком не знал. Может, ему просто стало скучно, а может, он надеялся снова столкнуться с тем мужчиной — Какузу, как тот сказал. Шрамы, холодный взгляд, угроза в голосе — всё это не давало ему покоя. Хидан всегда находил и получал то, что хотел. И сейчас он хотел именно этого мужчину. Его, и только его. Он зашёл в здание, проскользнув мимо охранника, который был слишком занят своим телефоном, чтобы заметить его. Хидан бродил по этажам, пока не наткнулся на лифт. Он уже собирался нажать кнопку, как вдруг услышал шаги. Обернувшись, он увидел Какузу. Тот шёл уверенно, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось раздражение. — Ну, привет, красавчик, — ухмыльнулся Хидан. — Не ожидал тебя тут встретить. Какузу даже не взглянул на него. Он просто вошёл в лифт и нажал кнопку. Хидан, недолго думая, последовал за ним. — Ты вообще разговаривать умеешь? — продолжил он, явно наслаждаясь моментом. — Или только молчать и хмуриться? Какузу не ответил. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вперёд. Тем не менее, Хидан был не из тех, кто сдаётся. Нет, даже не близко. — Ладно, ладно, — сказал он. — Я понял. Ты тут главный, да? Ну, тогда объясни, что ты делаешь в офисе в такое время? Или у тебя тут любовница? Ответа он вновь не дождался. И прежде, чем Мацураси успел сообразить новый подкол для этого непроницаемого типа, лифт завибрировал, остановившись на 14-м этаже. Двери разъехались с мягким шипением, и в проёме возникла она. Конан вошла, не торопясь, будто скользя над полом. Белоснежный блейзер с острыми плечами, юбка-карандаш, обтягивающая бедра как вторая кожа, и туфли на шпильках, чей стук отдавался точными ударами метронома. На шее — тончайшая цепочка с подвеской в виде бумажного цветка, под левой бровью сверкал крошечный шип. Ни единой татуировки. Только идеальная бледность кожи, будто выточенной из арктического льда. — Ваш этаж? — спросила она, не глядя на них. Изящный палец уже тянулся к кнопке. Голос — ровный, как голосовое меню автоответчика. Хидан присвистнул, оглядывая её с ног до головы. — О, снегурочка-бухгалтерша! Ты тут все офисы замораживаешь или только этот? Какузу, стоявший в углу, лишь напряг челюсть. Она нажала «-1», отступила к стенке, достала книгу. «Основы налогового учета». Что ж, Хидан явно не ошибся своим «тыком в небо». Не в бровь, а в глаз, так сказать. По крайней мере, если судить по книженции, обложка которой была то тут, то там исчеркана пометками фиолетовой ручкой. Двери закрылись. Лифт дрогнул, начав движение вниз. — Эй, ледышка, — Мацураси повернулся к ней, опираясь локтём о зеркало. — А если я предложу тебе оптимизировать мой… Э-э-э… Налоговый вычет? Она перелистнула страницу. Запах её духов ударил в нос — химически-стерильный, как антисептик в морге. — Согласно статье 220 НК РФ, — произнесла она, не отрываясь от текста, — вычет предоставляется только при официальных доходах. Ваш вид деятельности, — глазища сканировали его рваные джинсы, — вызывает сомнения в легальности. Какузу фыркнул — почти неслышно, но Хидан поймал этот звук. — О, дедуля ожил! — он шагнул к Какузу, блокируя его между своим телом и панелью кнопок. — Ты что, смеёшься над моей профой? А сам, небось, в офшорах миллионы прячешь… Лифт вдруг дёрнулся, загрохотал. Свет погас, сменившись алым мерцанием. Конан вздохнула, как учительница, уставшая от двоечников: — Прекрасно. Хидан, потеряв равновесие, уже как-то даже почти привычно рухнул грудью на Какузу. Тот вжался в стену, руки его рефлекторно схватили парня за бока. — Бля, дед, — Хидан оскалился, чувствуя, как ладони Какузу прожигают кожу сквозь футболку. — Я и не знал, что ты так любишь тактильный контакт… Конан, поправляя прическу, набрала номер службы безопасности. В красном свете пирсинг на её языке блеснул, как капля ртути: — Да, мы застряли. Нет, воды не требуется. Но пришлите дезинфектант. Здесь… Антисанитария. Какузу резко оттолкнул Хидана, поправляя галстук. Его взгляд на секунду зацепился за шрам над губой Конан. — Ну вот, дед, — Хидан упирался ладонью в стену рядом с его лицом. — Твоя корпорация так встречает гостей? — Если ты не заткнешься, — прошипел Какузу, сжимая портфель, — я выброшу твой труп в мусоросжигатель. — Серьёзно? — Хидан фыркнул, указывая на книгу Конан. — Ты и тут будешь в свои циферки тыкаться? Ледяные зрачки скользнули по его лицу: — Ваше дыхание пахнет дешёвой водкой. Рекомендую жевательную резинку. — Нравится? — Он нарочито выдохнул в её сторону. — Это аромат свободы, снежная королева. Какузу дёрнул его за воротник: — Прекрати. — Ого, ревнуешь? — Хидан вывернулся, прижимаясь спиной к его груди. Рука Какузу обхватила его горло. Хидан застонал, притворно задыхаясь: — Жёстче, я же просил… Конан перелистнула страницу и высказалась всё тем же словно бы механическим, лишённым всяких эмоций голосом. — Если планируете совокупляться, имейте в виду — кровь сложно отстирать с костюма. Когда портфель грохнулся, рассыпав купюры, Хидан уже полз на коленях к Какузу. — Расслабься, старик. Или боишься, что украду твои сердечки? Пламя зажигалки Конан осветило шрам над её губой, когда она вдруг выдохнула твёрдо: — Интересно, сколько боли стоит ваша бравада? — Вы оба… — начал Какузу, но Хидан уже впился языком в его шрам на шее. Конан расстегнула верхнюю пуговицу блузки. На ключице сверкнул гвоздик-пирсинг. — Давайте играть по-взрослому, — сказала она. Три сердца бились в унисон под вой сирены за стенами. В алом свете их тени сплелись в единое чудовище — яростное, ненасытное, готовое разорвать самих себя ради капли настоящего чувства. Красный свет резал глаза, превращая кожу в пергамент, а дыхание — в хриплый шум ветра в трущобах. Хидан выгнул шею, чувствуя, как зубы Какузу впиваются в место между ключицей и горлом. Боль пронзила тело волной, но он лишь застонал, впиваясь ногтями в его предплечья. — Да-да, вот так, дед… Хочу посмотреть, как ты рвёшь мясо. Какузу отстранился, оставив на коже кровавый полумесяц. Его пальцы вцепились в волосы Хидана, запрокидывая чужую голову назад. — Ты будешь молчать, — прошипел он, — или я вырву твой язык. Хидан засмеялся, но смех этот оборвался, когда Какузу резко прижал его лицо к холодной стене. Шероховатый металл впился в щёку, а грубые ладони старика полезли под его майку, сдирая ткань. — Ого, дедок резвый! — выдохнул он, выгибаясь, чтобы усилить давление. — А ну-ка, покажи, на что способен… Конан наблюдала, прислонившись к противоположной стене. Она медленно провела языком по пирсингу на нижней губе, оставляя блестящий след. Её пальцы расстегнули ещё одну пуговицу блузки, обнажив шрам, пересекавший грудь как шов на кукле. — Вы оба так предсказуемы, — сказала она, подходя ближе. — Грубая сила, детские угрозы… Неужели это всё, на что вы способны? Хидан повернул голову, ухмыляясь сквозь боль. — А ты, ледышка, хочешь преподать нам урок? Она не ответила. Вместо этого её ладонь легла на затылок Какузу, ногти впились в кожу. Старик вздрогнул, обернувшись — и тут же застыл, когда её губы коснулись его уха: — Расслабься. Ты же ненавидишь терять контроль… Её рука скользнула между ними, пальцы нащупали пряжку ремня Какузу. Металл звякнул, брюки сползли на бёдра. Хидан фыркнул, вырываясь из захвата. — Бля, да у деда трусы с рублёвой символикой! Какузу ударил его коленом в живот, но Хидан, изогнувшись, укусил того за внутреннюю часть бедра. Рычание старика смешалось с хриплым смехом. — Довольно, — внезапно произнесла Конан. Она толкнула Какузу к стене, прижав свою ладонь к крепкой груди. Её другая рука вцепилась в волосы Хидана, притягивая его к себе. Их лица оказались лишь в паре сантиметров друг от друга. — Ты любишь боль, — прошептала она, глядя в горящие глаза Хидана. — Но что ты знаешь о настоящей боли? Её зубы впились в его нижнюю губу, разрывая кожу. Кровь хлынула, смешиваясь со слюной, когда она втолкнула язык в чужой рот. Хидан застонал, схватив её за бёдра, но она резко отстранилась, оставив его дрожать. Какузу, наблюдавший за этим, внезапно схватил Конан за талию, повернув девушку к себе. Его пальцы впились в её шею, заставляя запрокинуть голову: — Ты играешь с огнём, девочка. — А ты — с лавой, — она ухмыльнулась, нажимая ногтем на его запястье. Он дёрнулся, ослабив хватку, и она тут же притянула его к себе, целуя с такой яростью, будто хотела вырвать душу. Её руки разорвали рубашку Какузу, обнажив паутину шрамов. Хидан, тяжело дыша, приник к ним сзади, прижимаясь к спине Конан. — Эй, а я тоже хочу… Его пальцы вползли под её юбку, нащупав резинку кружевных трусиков. Конан резко обернулась, хлестнув его по щеке: — Ты получишь своё, когда я решу. Хидан засмеялся, слизывая кровь с собственных губ. Его руки обвили талию девушки, в то время как Какузу, рыча, прижал её к себе, сжимая грудь сквозь разорванную блузку. Всё смешалось: зубы, ногти, стоны, хрипы. Конан укусила Какузу за нижнюю губу, вырвав стон, похожий на рык. Хидан, не теряя времени, приник к его шее, впиваясь в шрамы, пока старик, теряя контроль, рвал на нём одежду. Она упала на колени. Её холодные пальцы обхватили их обоих, заставляя вздрогнуть. — Посмотрим, чья боль громче, — прошептала она, и её рот принялся доказывать правоту слов. Красное мерцание сирены разбилось о стены, выхватывая из полумрака обрывки тел: сплетённые конечности, блеск пота на шрамах, перехваченное дыхание. Конан, пригвождённая к стене силами Какузу, выгнулась дугой. Её ногти впились в плечи мужчины, оставляя кровавые траектории биржевых графиков. Хидан, припавший к её бедру, смеялся сквозь укусы. Его пальцы рвали шёлк чулок, словно папки с конфиденциальными отчётами. — Ты… — Какузу захрипел, чувствуя, как зубы Хидана смыкаются на его ребре. — Ты заплатишь за каждый шов… Ответом стал стон, превратившийся в рык, когда Конан вцепилась ему в волосы, притягивая к себе. Её губы обожгли его шею, оставляя метки, похожие на печати налоговой инспекции. Хидан, вырвавшись из тисков, приник к ней сзади. Его руки скользнули под блейзер, разрывая рубашку. Фиолетовые пометки с обложки книги теперь пылали на их коже — иероглифы запретных транзакций. Лифт вздрогнул. Свет вспыхнул белым, залив все слепящей стерильностью. Двери с шипением разъехались, обнажив толпу охранников с фонарями. В молчании, густом как бухгалтерская отчётность, замерли три фигуры: Какузу с расстёгнутым галстуком, обвившим шею Хидана как удавка; Хидан, чья рука замерла в кармане Конан, выуживая смятые банкноты; и она — с окровавленной губой, поправляющая очки одной рукой, другой сжимающая портфель с выпавшими страницами НК РФ. — Дезинфектант, — ледяным тоном произнесла Конан, протягивая ладонь охраннику. Тот замер, уставившись на её разорванную блузку, сквозь которую проглядывал пирсинг-гвоздик. — Статья 212 Трудового кодекса обязывает вас обеспечить безопасные условия. Немедленно. Хидан фыркнул, вытирая кровь с подбородка рукавом: — Эй, ледышка, а мой «налоговый вычет» учтён? Какузу, поправляя порванный воротник, пнул его голенищем, но уголок его рта дёрнулся — почти улыбка. Конан, приняв флакон, вылила содержимое на ладонь и провела по шее Хидана, где алели следы зубов. — Согласно статье, которую вы всё равно не знаете, уклонение карается издержками, — ее голос звенел, как разбитый кристалл. — Ваши активы… требуют аудита. Охранники расступились, когда тройка вышла, оставляя за собой след из смятых страниц и смущённых взглядов. Хидан, достав из кармана зажигалку, поджёг уголок книги, валявшейся в лифте. — Гори, бюрократия! Какузу схватил его за шиворот, таща к выходу. В это время Конан уже набирала номер такси. Её каблуки отстукивали марш победителей. Ветер подхватил пепел, смешав его с их смехом — хриплым, дерзким, живым. Где-то вдалеке завыла сирена, но сейчас это звучало как приглашение к новой игре.***
Они вышли на улицу, где ночь обнимала город холодными руками. Фонари бросали жёлтые пятна на асфальт, а в воздухе витал запах дождя и выхлопных газов. Конан, поправляя блейзер, шагнула вперёд. Её каблуки отстукивали четкий ритм, словно метроном, отсчитывающий секунды до следующего безумия. — Куда теперь? — спросил Хидан, закуривая сигарету. Его голос звучал хрипло, но в глазах горел огонь, который не мог погаснуть. — Домой, — ответила Конан, не оборачиваясь. — У меня завтра отчётность. — О, серьёзно? — Хидан фыркнул, выпуская кольцо дыма. — Ты только что чуть не разорвала нас на части, а теперь думаешь о бумажках? — Бумажки, — холодно произнесла она, — это то, что держит этот мир на плаву. Без них ты бы сейчас гнил в канаве, а не курил здесь, как последний бродяга. Хидан засмеялся, его смех был громким и вызывающим, словно он наслаждался каждым словом, которое она бросала в его сторону. — Ну, ледышка, ты меня заводишь, — сказал он, подмигнув. — Может, всё-таки продолжим наш «аудит»? Конан остановилась, повернулась к нему и посмотрела так, словно он был последним идиотом на земле. — Ты, — начала она, — даже не представляешь, сколько у меня работы. И если ты думаешь, что я буду тратить время на твои детские игры, то ты глубоко ошибаешься. Какузу, стоявший немного в стороне, поправил галстук, который всё ещё висел на шее, как петля. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось раздражение. — Хватит, — произнёс он, и голос его был не менее низким и угрожающим, чем в самом начале их «знакомства». — Вы оба ведёте себя как дети. — О, дедуля заговорил! — Хидан повернулся к нему, ухмыляясь. — А я думал, ты уже забыл, как слова произносить. Какузу шагнул вперёд. Его глаза сверкнули, как лезвие ножа. — Если ты не заткнёшься, — прошипел он, — я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь говорить. Хидан только рассмеялся, но в его глазах промелькнул вызов. — Попробуй, дед. Я тебе обещаю, это будет весело. Конан вздохнула, словно устала от их бесконечных препирательств. — Вы оба невыносимы, — сказала она, поворачиваясь к ним спиной. — Если хотите продолжать эту игру, делайте это без меня. У меня есть дела поважнее. Она сделала шаг вперёд, но Хидан схватил её за руку. — Эй, ледышка, не уходи так быстро. Ты ведь знаешь, что тебе с нами будет интересно. Конан медленно повернулась, её глаза были холодны, как лёд. — Ты ошибаешься, — сказала она. — Мне интересны только цифры и порядок. А вы… Вы просто хаос, который я терплю, потому что у меня нет выбора. Хидан засмеялся, но в его смехе теперь уже звучала нотка раздражения. — Ну, тогда почему же ты не уходишь? Почему до сих пор здесь? Конан замерла на мгновение, её глаза сузились. — Потому что, — начала она, — иногда даже мне нужно что-то большее, чем цифры. Её слова повисли в воздухе, словно вызов. Хидан ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин снова начинает бить в виски. — Тогда давай, ледышка. Покажи, на что ты способна. Какузу, стоявший в стороне, наблюдал за ними с холодным выражением лица. Его пальцы сжались в кулаки, но он не вмешивался. Он знал, что это только начало. Конан шагнула вперёд. Она подошла к Хидану, и он заметил, что её глаза сверкали, подобно обещающим самую мучительную смерть лезвиям — в этом они с Какузу, пожалуй, были особенно похожи. — Ты хочешь играть? — прошептала она. — Тогда играй по моим правилам. Её рука скользнула по его щеке, оставляя за собой холодный след. Хидан вновь почувствовал, как по его спине пробежал холодок. И опять — это только раззадорило его. — О, я люблю твои правила, — сказал он, наклоняясь ближе. Конан улыбнулась, но в её улыбке не было тепла. — Тогда приготовься, — прошептала она. И в этот момент всё вокруг словно замерло. Хидан почувствовал, как её губы коснулись его уха. Её дыхание было холодным, словно лёд. — Ты будешь мой, — прошептала она. — И ты пожалеешь, что вообще начал эту игру. Хидан в который раз засмеялся, только в этот раз в его смехе уже звучала доля неуверенности. — О, я уже жалею, — сказал он. — Но это только делает всё интереснее. Какузу, наблюдавший за этим, наконец вмешался. — Хватит, — произнёс он, его голос был низким и угрожающим. — Как и говорил — оба, словно дети. Прекращайте и расходитесь. Конан повернулась к нему, её глаза сверкнули. — А ты, Какузу, — сказала она, — ведёшь себя как старик, который боится потерять контроль. Какузу замер, его глаза сузились. — Ты играешь с огнём, — прошипел он. — А ты — с лавой, — ответила она, с улыбкой повторяя случившуюся в лифте пикировку. Хидан, стоявший между ними, со смешком хлопнул обоих по плечам. — Ну, что, пацаны и пацанессы, — сказал он, — давайте закончим этот спектакль. У меня есть идея получше. Он шагнул вперёд, и его глаза сверкали азартом. — Давайте устроим вечеринку. Настоящую. С кровью, болью и всем, что мы любим. Конан и Какузу обменялись взглядами, и в их глазах читалось одно и то же — вызов. — Почему бы и нет? — сказала Конан, её голос был холоден, но в нём уже чувствовался загорающийся азарт. Какузу кивнул. Его лицо оставалось как прежде непроницаемым, пока в глазах читалось согласие. — Тогда поехали, — сказал Хидан, ухмыляясь. И они пошли в ночь, оставляя за собой след из смеха, боли и обещаний. Ночь только начиналась. Они знали — это будет незабываемо.
