Ocean Eyes

      - Юнги? Можно мне войти?       Робкий голос Чимина нарушает уже как 3 час царящую тишину комнаты, а приоткрывающаяся парнем дверь слегка скрипит, придавая больше жизни сложившейся атмосфере.       Сидящий за столом черноволосый парень тяжело вздыхает, но все же откладывает записи в сторону, поворачиваясь лицом к вновь прибывшему. Юнги не прекращал работать ни на минуту на протяжении всех трех часов, перечитывая и исправляя тексты, меняя рифму, штудируя словари, но всё тщетно. Все было не то и не так. Даже вечно энергичный и жаждущий внимания Чимин, чувствуя не совсем радужный настрой сонграйтера, ретировался на кухню и не показывал своей мордашки даже в ближайших ста метрах. Но ведь и его терпение не вечно.       - Что-то случилось? – спросил брюнет, разминая затекшие мышцы шеи и плеч.       Чимин, все это время находящийся в комнате наполовину, решается всё же зайти и тихо прикрывает за собой дверь. Он медленно подходит к Юнги, что смотрит на него не отрываясь, и берет аккуратно за руку, заставляя подняться со стула.       - Случилось, хён.       Ответ короткий, но сердце Юнги успевает сделать несколько остановок, а затем забиться в разы сильнее от волнения и переживаний.       - Что такое? Ты в порядке? – брюнет начинает осматривать Пака с головы до ног на предмет каких-то повреждений. – Почему сразу не позвал? Нужно вызвать врача? Давай я позвоню Намджуну и он…       Полностью поглощённый своими непрекращающимися вопросами и переживаниями, Юнги даже не замечает, как его усаживают на диван, стоящий довольно далеко по отношению к столу. И когда они успели пройти через всю комнату?       - Мин Юнги!       Чимин сам не ожидал от себя такого громкого вскрика, но в итоге мы имеем то, что имеем. Юнги, нервы которого уже были на пределе из-за отсутствия ответа со стороны младшего, замирает, словно громом пораженный, и удивленно всматривается в лицо Чимина. Брюнет открывает рот, собираясь что-то сказать, но тут же его захлопывает обратно, находясь в относительном шоке.       Стоящий напротив него Чимин тяжело вздыхает и кладет руки на плечи старшего, опираясь на них, и медленно садиться к Юнги на колени, лицом к брюнету. Последний - всё еще в прострации и так же обеспокоенно разглядывает Пака.       - Случилось то, мистер «мне-нужно-всего-то-40-минут-чтобы-дописать-песню», что я соскучился.       К концу фраза становилась всё тише и тише, а руки Чимина переместились на чужую шею, медленно и успокаивающе поглаживая.       - Знаешь, с тобой и поседеть недолго, - проворчал брюнет, обнимая тонкую талию сидящей на его коленях персоны и притягивая того ближе, буквально топя в своих объятиях.       А Чимин только и рад. Он утыкается носом в чужую шею и прикрывает глаза, умиротворенно дыша и расслабляясь в поглаживающих его по спине руках. Юнги тоже особо не возражает, зарываясь в мягкие рыжие волосы младшего и прикрывая глаза. Ему нужен покой. Он устал эмоционально, а это хуже любых физических нагрузок. И единственный, кто может восстановить его силы – рыбка-прилипала, окольцевавшая его всеми конечностями. Это могло показаться нелогичным, но только вечно энергичный и резвящийся Пак мог передать брюнету то умиротворение и избавление от мусора в голове, так ему временами необходимое.       - Ты всё еще очень занят?       Полусонный голос раздался где-то возле ключиц Юнги, привлекая к своему обладателю внимание. Старший тихонько хмыкнул, сильнее сжимая в руках Пака и притягивая его еще ближе.       - Очень.       Чимин на такое заявление недовольно хмурит брови, а сна в его голосе как и не было.       - Это чрезвычайно важно? – задает младший следующий вопрос.       - Я бы сказал, что жизненно необходимо! – со всей деловитостью, на какую способен, заявляет брюнет. Он собирает все оставшиеся у него силы только для того, чтобы не засмеяться, но улыбка в голос просачивается безбожно стремительно. – Именно сейчас я занят самым важным делом своей жизни: жмякаю одного мягкого и неугомонного человека, бесстыдно пользуясь его податливостью.       Со стороны младшего ответной реакцией послужил щепок в живот, не злой, но довольно ощутимый.       - Хён, ты иногда просто невыносим, - ворчит Чимин, отрываясь от чужого тела и принимая сидячее положение.       Лицом к лицу. Глаза в глаза. И губы, что находятся так близко. Манят, зовут, буквально кричат, чтобы их коснулись. Для Юнги это слишком. Он уже подается вперед в попытке достичь желаемой цели, но замирает, слыша…       - Я хочу кое-что попробовать.       Чимин смотрит слегка смущенно, но неотрывно. Испытующе. Ждет хоть какую-то реакцию с чужой стороны.       - Если это не имеет связи с нарушением закона и убийством котиков, у тебя полная свобода действий.       Пак тяжко вздыхает.       - Единственный, кого я хочу прибить, это ты.       - Я тоже тебя люблю.       И легкий поцелуй-бабочка всё же касается щеки Пака. Не то, к чему стремились, но всё же результат.       - Я прошу не трогать меня 5 минут и не шевелиться. Справишься?       Чимин испытующе поднимает бровь вверх, убирая чужие руки со своей талии.       - Для второго я был рожден, а вот с первым будут явные проблемы.       - И всё же я в тебя верю.       Уперев свой взгляд в карие глаза напротив на долгую минуту и ища там согласие, Чимин ободряюще улыбнулся. Юнги же ничего не оставалось кроме как подчиниться. Всё же любопытство тоже играло здесь не последнюю роль.       Полностью расслабив тело и откинувшись головой на спинку дивана, Юнги отдал себя в полное распоряжение Пака, внимательно за ним наблюдая.       Чимин же вмиг стал серьезным и плотно закрыл свои глаза, делая глубокий вдох. В эту же минуту его руки потянулись к лицу напротив. Миниатюрные пальчики аккуратно коснулись невысокого лба, нежно провели по коже, исследуя каждый ее миллиметр как в первый раз. Потом подушечки пальцев аккуратно дотронулись до бровей брюнета, переходя на переносицу и кончик носа. Мягкие щеки было боязно трогать, словно есть возможность причинить им разрушительный вред. Чужие губы слегка дрожали под пальцами Чимина, легко и незаметно пытаясь поцеловать их кончики. Это нехитрое жульничество вызвало улыбку на лице Пака, но сердце отозвалось невероятной тоской.       Младший продолжал медленно исследовать чужое лицо, а Юнги боялся дышать. Все чувства были обострены максимально сильно, но шевельнуться брюнет не смел. Через эти несмелые прикосновения он чувствовал всё, что нельзя было выразить словами. Всю ту нежность, трепетность и искренность Чимин прямо сейчас вливал в каждую клеточку тела Юнги, словно заново изучая его.       Но как только Чимин дошел до скул старшего и положил на них свои ладошки, что-то пошло определенно не по сценарию: из глаз младшего, рассекая его щеки, покатились маленькие капельки, оставляя после себя мокрые дорожки. Прокладывали путь для своих сестер, что торопливо появлялись и уже не на шутку пугали старшего.       - Чимин-а! Эй! Открой глаза.       Рыжеволосый лишь мотнул головой, опуская её вниз и уже не пытаясь сдерживаться.       - Стой, подожди! Посмотри на меня.       Юнги берет обеими руками лицо младшего и поднимает вверх, всматриваясь в красные глаза напротив, застланные пеленой.       - Тшшшш. Эй… Всё хорошо.       Брюнет аккуратно вытирает вновь появляющиеся слезы на лице младшего, но они всё никак не хотели заканчиваться.       Юнги опускает свои руки на чужие плечи и сжимает содрогающееся от рыданий тело в крепких объятиях, постепенно покачиваясь. Убаюкивая.       Он дает возможность выплакаться, избавиться от всего, что накопилось в душе так горячо любимого им человека. И абсолютно неважно, сколько для этого понадобиться времени.              

***

      Белые стены давили невероятно упорно и сильно, а воздух был насквозь пропитан медикаментами и спиртом. Врачи сновали туда-сюда, спеша к своим больным или же на срочные вызовы. Каждый был занят своим делом. И только Юнги, сидящий в углу холла темной фигурой, не вписывался в эту картину. Он был нервным, постоянно грыз ногти и подрывался с места каждый раз, как слышал звук открывающейся из отделения двери.       Прошел год с того вечера, как Чимин пришел подбодрить старшего, но в результате разревелся сам, полностью сдавая позиции и обнажая свою душу перед Юнги. И только перед ним.       Младший никогда не пытался это скрыть. Буквально отгораживал себя от людей, позволяя остаться рядом самым настырным и важным из них. Не хотел брать на себя ответственность за чье-то покореженное сердце.       А Юнги знал, на что подписывался. Знал, и оставил роспись поразмашистей, отказываясь от всего, что было раньше, и полностью отдаваясь этому человеку.       И сейчас он ни о чем не жалеет. Брюнет готов бороться до конца. И не важно, через что придется пройти. Главное – он всё еще рядом с Чимином.       - Господин Мин?       Юнги поднимает голову вверх и видит перед собой одного из врачей, что внимательно рассматривает его, держа в руках какие-то записи.       - Да. Это я. Где Чимин? С ним всё нормально?       - Худшее уже случилось. По всем прогнозам это было неизбежно, о чем говорилось не раз. Поэтому сейчас я прошу вас не оставлять его. Скоро Чимина приведут, подождите еще немного.       Повисла напряженная тишина, утягивающая Юнги в потом мыслей, но врач продолжил:       - По правде говоря, вы вызываете у меня восхищение. Далеко не каждый человек согласиться строить отношения или хоть как-то взаимодействовать с людьми, подобными Чимину, не говоря уже о том, чтобы связать себя узами брака. Ему действительно повезло.       - Я не мог поступить иначе. Мне без него никак, доктор.       - Я понимаю. Подождите немного, скоро вы сможете забрать мужа домой.       Этаж пронзил звук громкоговорителя, призывая доктора вернуться обратно в отделение, а тот и сам не считал нужным задерживаться дольше, оставляя Мина снова в своих переживаниях.       Время шло бесконечно медленно, тянулось, измываясь над нервничающим парнем всё больше и больше. Но тут он услышал тихое:       - Юнги?       Подняв голову вверх, брюнет увидел его: Чимина, укутанного в теплый шарф и пальто, придерживаемого за локоть медицинской сестрой. Он был бледен, губы искусаны, а кисти рук подрагивали. Подскочив на месте, Юнги тут же заключил его в объятия и сжал так сильно, как будто хотел срастить 2 тела в одно. А младший и не возражал. Он лишь аккуратно положил на плечи брюнета свои руки и опустил голову, вымучено прикрывая глаза. Слезы сами скатились по щекам обоих, выражая не боль, а вселенское облегчение.       Аккуратно отпрянув от Чимина, Юнги продолжал придерживать его, вглядываясь в горячо любимые глаза. Из глубоких карих они теперь стали льдисто-голубыми, цвета океана, затянутыми пеленой, а взгляд был направлен мимо Мина.       - Что скажешь?       Чимин был робок, не уверен, и ему было страшно.       - Скажу, что люблю тебя так же, как пингвины – друг друга: сильно, трепетно, а главное – навсегда.       

***

      В 24 года мир Пак Чимина рухнул. В 24 года диагноз «амавроз» искалечил его душу и запустил обратный отсчет времени. В 24 года Пак Чимин выстроил вокруг себя стены. Но в 26 лет он стоял перед алтарем и приносил клятву вечной любви человеку, которого уже практически не видел. Человеку, лицо которого помнил лишь по своим прикосновениям. Человеку, который не боялся его прогрессирующей болезни, и который раз и навсегда стал глазами Чимина.