Тарталетки

Юнги слышит на радио прекрасный голос, обнажающий чувства, и душу выворачивает от слов: «I'm the one I should love in this world» — и он решает, что это знак. Один из многих — намерение в нём зрело давно, но эта песня стала последним толчком, побудившим поставить наконец точку. Юнги расстаётся с человеком, которого когда-то любил, оставаясь один. Докуривает сигарету, закидывает в рот жвачку, поворачивает ключ зажигания, ставит скачанную Epiphany на повтор, и выруливает в новую жизнь. На заправке его накрывает истерика, сотрясающая тело в рыданиях без слёз. Он долго умывается холодной водой в туалете. На пыльном капоте красуется кривенькое «лав ёрселф». Уйти с головой в работу кажется идеей на десять из десяти. Реализуясь в карьере, он удовлетворённо вздыхает — вот, весьма продуктивное занятие, задействующее творческий потенциал, а на быт, ссоры и примирительный секс времени нет. Не то чтобы ему совсем никто не был нужен, до высшего уровня просветлённости и полного дзена ещё очень далеко. Сейчас — он понимает, что ему бы хорошего друга. Наставника, единомышленника, поддержку. Кого-то, с кем бы осуществлять обмен идеями и пожеланиями крепкого сна, засыпая раздельно. Запрос во Вселенную отправлен, и Юнги ищет потенциального бро, обзаводясь новыми связями. Расширяет список знакомых, погружается в чужие жизни, выслушивая, кивая, соглашаясь вместе сходить за кофе и покурить. С коллегами, с людьми из смежных профессий. Кассир в круглосуточном супермаркете приветствует с искренней улыбкой — в ответ. Но ни с кем из них не вырисовывается серьёзного контакта. Юнги верит — он не плохой человек, просто… такова жизнь. Иногда не везёт. Любовь проходит и уходит. Как и дружба. Праздновать новый год он едет к родным в Тэгу, и поднимая бокал шампанского меняет приоритеты, загадывая счастья и здоровья для всех, и побольше денег для себя, чтобы походить по врачам и обновить гардероб. На нём новые кроссовки с буквой N по бокам, когда на тусовке официально представляют парня из агентства, конкурирующим с его. — Ким Намджун. «А он не плох» — мелькает в голове. В ямочки на щеках можно было бы влюбиться. Долгое сексуальное воздержание даёт о себе знать покалыванием по коже и томлением внутри. Юнги щурится и прикусывает язык. Необходимо сосредоточиться и заткнуть похотливую блядь, готовую выпустить когти и громко мурчать. Агрессия и флирт у Юнги проявляется примерно одинаково. — Тот самый Ким Намджун, который Кими-Нами-Мини-Мани-Мо? — Я записал это, когда был пьян. С первого же тейка, пошло как по маслу. — О, понимаю. Было. Они смеются — и это слегка неловкий смех. Смущающие переглядки. Алкоголь, к счастью, сглаживает шероховатости общения, продлившегося до утра. Это не первый раз, когда Юнги увлекается кем-то — платонически. Поначалу зачастую так, и ему стоило вести ежедневники подробнее, чтобы расписать всю механику взаимодействий и реакций по пунктам и знать наверняка, когда отпустит. И как справляться с порывом делиться любой рандомной фигнёй, флудя в чат. Он сдерживается. Пытается снять идеализирующие Намджуна розовые очки. В кафе за ужином они ведут себя как парочка на свидании — до тех пор, пока не переключаются на рабочий трёп. Намджун рассуждает о музыке зрело и с опытом. Скидывает ссылки на свои плей-листы. Советует почитать гору книг. Зовёт на выставку в музей. Юнги пугается, что у них сформируется не равноценный обмен, впрочем, он же ничего не теряет, правда?.. Он ищет причины, по которым Намджун именно бро, а не кандидат на руку в трусы. Подмечает все мелкие недостатки, проверяет, какого объёма запасы терпения у обоих. Намджун гениален — Намджун неуклюжий медведь. У Намджуна охренительно красивая улыбка — Намджун смеётся как гиена из мультика про короля льва. Процесс притирки происходит не быстро — Юнги вечно в сомнениях, а действительно ли ему так уж сильно нужен друг, чтобы отвечать на звонки в неудобное время и тратить редкие выходные на походы в парк? Он уже свыкся с одиночеством и лишь мечтой о том, что гипотетически, в мире есть человек который сможет его принять с интересом и уважением. Некое доверенное лицо, чтобы расслабляться в его присутствии и быть самим собой. Это будет Намджун — или нет?

*

Проходит год, прежде чем накрывает осознание — ага, да. Это оно. То самое. Заваливаться друг к другу в студии без предупреждения. Делиться едой. Засыпать на плече. Юнги стоит в магазине и спрашивает, какой у него размер штанов — у Намджуна. Словно они проскочили стадию страсти и наслаждаются пенсионерским досугом. Ездят загород в лес, спорят по пустякам. Множество треков появилось благодаря Намджуну. Вдохновлённые, либо подправленные им. И это взаимно — выработан рефлекс вписываться во все блудняки, и если нечем помочь, то хотя бы выслушать. Юнги мерещится, что он вечно недодаёт, и пытается заплатить, угостить, быть ответственнее. Намджун возвращает в двойном объёме и советует не париться. Видеться с самого утра в помятости и не париться. В худшие дни и в лучшие. Тыкать друг друга в бока на церемонии вручения премий, орать от радости и отбивать ладони в аплодисментах. На афтерпати к ним подкатывает Чон Хосок — захмелевший и без тормозов. Вываливает разом все сплетни — что о них говорят, как о геях. О престарелой супружеской паре. — Оу. Ну, Юнги-хён действительно старикашка. Вредная, доёбчивая зараза. — За языком следи. — Очень страшно. Хосок с удовольствием наблюдает за перепалкой. Намджун закатывает глаза и жалуется: — Всё всегда критикует, проверяет под микроскопом, потом закопается в бумажки в своей норе, и хрен его оттуда вытащишь. — ДА ЗНАЕШЬ ЧТО — Обычно, Юнги ходит с покерфейсом, а тут — пытается пнуть в прыжке. И кусает за плечо. — Супер, очередному синяку скажем привет. Закажем ещё виски? — Закажи. Я пойду пока сяду во-о-он туда. — Мне принести и тебе? — И орешки. — Я… мог бы быть дополнительной парой рук. — Предлагает Хосок. — Можно. Разговор меняет русло — Юнги с жаром вещает о том, как круто дружить с Намджуном. Большое количество алкоголя делает его щедрым на откровения. — О Тэхёне с Чонгуком тоже распространяют сомнительные слухи из-за их повышенной тактильности. Однако союзы без ебли возможны. Я, блять, горжусь теми отношениями, что мы построили вместе, а завистники и ненавистники пусть идут нахуй. Юнги вкладывался эмоционально в их связь не для того, чтобы стыдиться результата. Он растерял практически всех из своего прошлого — кто-то не выдержал взлётов, кто-то не вынес падений, кто-то ушёл вместе с бывшей любовью. Поэтому дружбой с Намджуном он особенно дорожит. Зацепившись не из-за соседства, не по причине совместной учёбы, а будучи взрослыми сойтись — да, на общем увлечении музыкой, и продолжать быть уже не только благодаря ней, это… успех. Хосок предлагает коллаб втроём. Намджун обещает подумать над этим завтра. Так у них появляется соучастник. История повторяется, Юнги залипает на чертах лица и осыпает колкостями — без зла. Спрашивает в лоб, Хосок гетеро? — Нет. Они записывают фит. Пробуют дружить втроём. Игнорируют кружащиеся вокруг них шуточки про полиаморию, что оседают глубоко-глубоко внутри. Ключ к пониманию — в разговорах, и у них ускоренный курс. Переписки в чатах, пикники, зависания в студиях и ночёвки друг у друга в гостях. Хосок тискает, тормошит. Юнги молится, чтобы у него случайно не встал. Изменения в динамике побуждают пошатнуть прежнюю уверенность в том, что Намджуни — бро. Будучи свидетелем, Хосок иногда выставляет всё в таком свете, что мерещится нечто большее за ставшими привычными действиями. — Мне тяжело. Юнги бубнит это Намджуну в сиськи. Тот посмеивается, похлопывая по плечу. Юнги измотан и раздражён — в магазине за ним по пятам ходят, приговаривая: «Хён, хён!» и спрашивая, что можно купить. Подготовка к домашней вечеринке превращается в Ад. — Утята, решайте сами. — Но это ведь ты главный? — Я начинаю понимать, что может чувствовать человек при двойном проникновении. Морально. Лёгкая ревность вспыхивает в разных сочетаниях. Конфликты дополнительно усложняются. Собраться втроём, подбив графики — задачка с тремя звёздочками. На некоторых встречах Юнги зевает от скуки, и, извинившись, просит не обрывать разговор, а разрешить молча посидеть рядом, копаясь в телефоне. Поддержки становится больше — но и поддерживать приходится тоже в два раза активнее. Лучи солнца падают на Хосока, и его глаза сияют. Он смотрит с нежностью, улыбаясь. Долго, неотрывно. В груди ёкает. Руки Намджуна ловят Юнги за талию, придерживая и доводя до такси. Жаркий, твёрдый, надёжный и сильный Наму. Мама добивает с вопросом: «Который из них твой?». Если вдариться в СПГС, конспирологию и теорию заговоров — если двинуться по фазе, то можно поверить, что в Юнги влюблены оба и оба ухаживают. Кофе приносят, подшучивают вместе, умиляясь. Это… одна из форм любви. Трепетная, отзывчивая, и она потенциально может перерасти во что-то ещё. Юнги пиздец как боится этого «чего-то». Что они состарятся втроём, съедутся, заведут кучу собак, и до последнего вздоха будут неразделимы. Никаких жён, никаких детей. Другой вариант — и с жёнами, и с детьми, и с собаками, и все в одном доме за белым забором. Ещё страшнее — взять и всем переебаться и расстаться. Или вот Хосок с Намджуном мигрируют и обменяются кольцами... Чуть ли не каждый день Юнги ожидает и опасается услышать признания в чувствах. Также, его пугает, что у любого из них появится на горизонте любовь всей жизни, и дружба иссякнет. — Я, честно говоря, не знаю, как прожить эту жизнь правильно. — Это твоя первая, конечно же, ты не знаешь. — А ты что, реинкарнировался и помнишь? Намджун порывается привычно обнять, но Юнги уворачивается, хмурясь.

*

— Ты случайно не в курсе, из-за чего котик-хён распсиховался? Хосок аккуратно прикрывает за собой дверь, выйдя на веранду. Намджун курит, сидя на ступеньках. Щёлкает в задумчивости ногтём по фильтру. Он тоже заметил — научился определять смену настроений по походке, микромимике, потяжелевшему взгляду. Идея арендовать домик была общей и гениальной — они собираются записать ЕР на лоне природы. Юнги вышел из машины и побледнел. — Как он? — Разбирает музыкальное оборудование, от помощи отказался. — Когда мы гуляли в последний раз, он не стал держаться за ручки. — Ого. Юнги это нравится. Держать кого-то близкого за руку. Милейшая привычка, перед которой невозможно устоять. Он тянется сам — в безлюдных местах, и наоборот, в очень людных, чтобы не унесло потоком. Маленький хён. — Его опять что-то тревожит. — Как бы я хотел найти всех, кто предавал его доверие и расшатал нервы, чтобы переломать им носы и ноги. — Не злись, Хоби… — Есть у меня один вариантик, на миллион миллиардов, или на хуй в панамку, тут уж как получится. — О чём ты? — Кое-кто заинтересовался хёном. Кое-кто мягкий и деликатный. — Так… — Я хочу посоветоваться с тобой, прежде чем попробовать их познакомить. Юнги-хён не поедет крышей? — В метаниях, пытаясь уделить всем равноценно внимания и времени? — Мы никогда не видели его влюблённым. — Ты в этом уверен? — Мы не видели Юнги, разрешившего себе любить. — А будь другом, принеси пива? Мне… На втором этаже распахивается окно с криком: — НАМ НУЖНО ПЕРЕКРАСИТЬ ЁБАННЫЙ ЗАБОР! — И вот чем его белый цвет не устроил? — Без понятия. Однажды, мы узнаём каким образом функционирует его мозг, но явно не сегодня.

*

Тэхён и Чонгук встречаются. Целуются у Юнги на глазах, и видится это как гибель Помпеи. — Мы больше никогда не шутим, будто у нас свидания и по два бойфренда. И никому этого не позволяем. — Чем активнее ты будешь переубеждать, тем и подозрительнее. — Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я романтически занят. — И тебе не насрать на чьё-то мнение? — Мы можем просрать теоретических будущих партнёров. Всё, летим в Испанию, и ходим по вечерам в Меркадону с ананасом. Кофе заказываем в голубых стаканах, или каких там… — Хммм, хён ищет отношений? — Не прямо сейчас, когда-нибудь потом. — КСТАТИ. Есть у меня один вариантик… Юнги, что ожидаемо — против. Фырчит, что не нуждается в свахах. И в мальчиках, и в девочках, и вообще у него много дел и мало места в шкафах на случай совместного жительства. При этом количество толстовок Намджуна на полках и футболок Хосока ему совершенно не мешают. Почёсывая затылок и растерянно моргая, он задаётся риторическим: «А зачем?», полагая, что свидание окажется провальным. Юнги умеет быть профессионалом в рабочей стезе. В состоянии поддерживать дружбу. Чтобы трахаться, ума много не надо, но вот вписаться в любовь с замахом на долгосрочность — а любовь это что? А была ли она в жизни? Именно она? Или всё, что есть — это любовь? — Хён, ты достоин быть любимым всецело и быть облизанным с головы до ног. — …Фу. — И будучи глубоко во рту — изливаться внутрь. Отпустить себя. — Вы охренели?! — Без презерватива, глядя в доверительно распахнутые глаза. Тёплые, упругие и влажные губы, растянутые на основании чле… — Я ЗАПРЕЩАЮ представлять меня в таких сценах! — Сорян. Ты готовишь вкусные завтраки. Осчастливь человека? Готовь ему регулярно. — Человек может не захотеть есть с утра. Ему может не понравиться моя стряпня. И я. — Или ему понравится так, что он благодарно встанет на колени и… — Вы озабоченные, себе и найдите голодных чуваков. — Мой знакомый постоянно о тебе интересуется и хочет познакомиться. Он стесняется, и вежливо спрашивал, не будет ли навязчиво отвлечь тебя от великих дел на чашечку кофе? Мы тебя достаём и вредничаем, освежи чувства общением с кем-то, кто пока ещё уважителен. — Это всё население планеты, за исключением вас. — Юнги, он тебя хочет. Стопудово. Хосок инструктирует Чимина запутанными и противоречивыми посланиями. Сдавшись, вызывает Намджуна по видео-связи. Выслушав обоих, Чимин приходит к выводу — друзья очень любят Юнги-хёна. Желают ему счастья и секса. — Он будет на панике и психовать, наломает дров. Дай ему время перебеситься и он будет беречь тебя как демки. Первое впечатление о Чимине — больно. Очень-очень-очень больно. Будто они были знакомы всю жизнь и вдруг им стёрло память и вот, дубль опять. Будто Юнги уже потерял его. Будет терять всегда. Его пиздец как сильно захлёстывает удушающей волной из невидимого цунами из-за идеи о неминуемом разрыве с тем, кто кажется родным с первой секунды. — Иди-ка ты на хер. — Чт… — Если ты не собираешься со мной общаться, а пришёл для галочки, то сразу иди себе дальше. Чимин успел зайти в кофейню, представиться, сесть, и раскрыть в изумлении рот. Юнги стыдно, конечно. Он почти самовоспламенился и не надо нести в крематорий. Кости потом в дробилку засунут, и пыль эту развеют где-то в цветочном поле — Намджун найдёт подходящее. — Я собираюсь общаться, хён. — Окей, но мы не будем друзьями, количество мест ограничено, лимит исчерпан. — Плюс ещё одного друга ты не потянешь? — Не выдержу дружбы с тобой. — Почему же? — Тебе дать потрогать? Чимин хохочет, теряясь из поля зрения — под столом. Вытирая выступившие слёзы, он пытается отдышаться. — Я знал, что будет забавно, но чтоб настолько… — Прости. Что заказать для тебя? Чай, кофе? — Кофе. Погоди, в некоторых слоях общества пытаются привить привычку оставлять чаевые в самом начале. Я хочу сначала аванс. Поцелуй меня в щёку, м? — Кошмар… Ножки стула проезжаются по полу с жутким скрипом. Наклонившись, Юнги быстро целует и почти убегает в сторону касс. Ночью Намджуна будит звонок в дверь. Замотав шарфом и шею, и половину лица, Юнги бубнит о том, что он дебил. — Да. — Пизда. — Проходи. Налить что-нибудь? — Я пил сегодня всё, даже успокоительные. Легче не стало. — Тогда раздевайся и ныряй в кровать, хён. И не надо опять подозрительно щуриться, я хочу спать, тебе надо поспать, мы полежим вместе, окей? От подушек пахнет лавандой. Места много, но Юнги сворачивается в позу эмбриона, вцепившись в мизинец Намджуна. — Мне страшно. — Тебе понравился Чимин? — Угу. — А ты ему? — Угу. — Когда свадьба? — Никогда. — Ты назначил второе свидание? — Угу. — Вы сосались? Юнги бьёт по плечу, шлёпая наугад в темноте. — Это да или нет? — Я чуть не сожрал его лицо. Это было несколько часов назад, и меня всё ещё не отпускает. Не могу перестать о нём думать, как и о нас всех. Пожалуйста, останавливай меня от проявлений чувств публично. Что если я буду пьян и начну к нему приставать? — Снимете себе комнату. — И как скоро я оттуда вылезу? — Пока не насытишься. — А потом? — Мы добавим Чимина в наш чат. Хосок нарежет новых стикеров и гифок… — Это ответственный шаг. Я не… не знаю, Джун. У меня типа фобии, остаться опять одному. Ни с кем. Я мешаю спокойно жить сам себе. Дёргаю и напрягаю остальных. — Мы справимся, хён, вместе пройдём через тернии. Ты прекрасный человек, у тебя получится. — Здоровые отношения? А может, мне пора к врачу? Я часто думаю об этом. Что я ментально болен. Сломан. — Лишним не будет, запишись на приём. Узнаешь что-то новое, выговоришься. Главное, помни о том, что я всегда рядом. И я буду бороться за нас до конца. Обнимашки? Юнги подползает ближе, шмыгая носом, обвивает руками. — Всё будет хорошо. Ш-ш-ш, не думай о грустном. Я с тобой. — Спасибо. Спокойной ночи, Намджун. — Крепкого сна. От размеренного поглаживания по спине Юнги, наконец, расслабляется, улыбаясь.