чернила под кожу.

юноша неуверенно мнётся, заламывает пальцы, сидя на диване в холле. когда произносят его имя, гоголь вздрагивает, с секундной заминкой вскакивая на ноги. девушка за стойкой успокаивающе улыбается проколотыми губами и указывает в сторону двери с номером 17. николай осторожно проскальзывает в маленькую комнату, удивлённо выдыхая. на раскрашенных под бетон стенах почти нет живого места, каждый миллиметр увешан эскизами, заставлен полками с краской, в углу висят две разрисованные электрогитары. кресло занимает добротную четверть пространства, а маленький кожанный диван оставляет метра полтора свободного пола и малую надежду протиснуться на микроскопической площади. лица своего мастера гоголь не видит, но забитые татуировками руки и собранные на затылке в хвост чуть отросшие волосы, из-под которых выглядывает чёрный ворон, нарисованный на шее, создают ошеломляющее впечатление в юношеском мозгу. незнакомец сидит в больших наушниках, чуть покачивая головой в такт чего-то из серии хард-рока, и чистит машинку после прошедшего сеанса. николай сглатывает, не в силах окликнуть или сдвинуться с места. мужчина зачаровывает. мастер оборачивается, чтобы взять что-то со стола, и ловит боковым зрением нарушителя спокойствия его обители. музыка в наушниках затихает, сам аксессуар скидывается лёгким движением руки на шею. в два шага мужчина подходит к клиенту, протягивая ладонь для рукопожатия. — фёдор, — дружелюбно растягивает губы в стороны. — достоевский. гоголь проглатывает чувство стыда за то, что его спалили за абсолютно наглым подглядыванием, и пожимает руку, чувствуя грубые мозолистые подушечки пальцев. — николай гоголь. достоевский окидывает блондина оценивающим взглядом. красивое аристократичное лицо искажается в лёгкой ухмылке. коля повинуется жесту, усаживаясь в кресло. слегка ёрзает, устраиваясь поудобнее, и смотрит на мастера, раскладывающего вещи по местам. — что будем бить? чужой низкий голос звучит легко и непринуждённо, тембр успокаивает. гоголь расслабляется, принимаясь описывать желаемое. — птицу. летящую, пожалуй, с расправленными белыми крыльями. — символ свободы? у николая распахиваются глаза в немом шоке. каким образом?.. с одной фразы и так в точку. они ведь даже не знакомы, видятся первый раз в жизни, каким чудом вообще можно было так угадать? — я сбежал от родителей, — неуверенно поясняет после длинной паузы. — они держали меня в отвратительных условиях, и я только недавно смог вырваться, так что.. это мой способ показать своё освобождение. улыбка кривит тонкие губы. воспоминания накатывают на него сильно, резко, но гоголь лишь смотрит в прошлое ровным взглядом. ему не о чем жалеть, он ушёл, потому что хотел, а значит тогда этот поступок был для него важен и нужен. спившаяся мать и торчок-отец не дали ему ничего, кроме жизненного опыта, и юноша уже очень давно принял это как факт. — тогда, думаю, подойдёт нечто подобное. достоевский выдёргивает его из мыслей, протягивая в чужие руки свежий эскиз. николай поднимает в удивлении брови. на клочке вырванной из какого-то блокнота бумаги ещё не успела высохнуть чёрная шариковая ручка. кречет на рисунке выглядит так, будто его старательно вырисовывали несколько часов. — вау.. фёдор негромко посмеивается. его голос звучит чертовски красиво. гоголь думает, что вознесётся в рай, если услышит чужое пение, а гитары на стене выглядят весьма и весьма многообещающе. — где? блондин хлопает ресницами, не понимая. он слишком сильно засматривается и выпадает из реальности, когда ловит взгляд аметистовых глаз. — что? мастер по-доброму усмехается. — где набивать будем, принцесса? гоголь тушуется от подобного обращения, но расстёгивает рубашку, оголяя грудь. — на рёбрах. под сердцем. — для первого раза слишком болезненное место, — справедливо замечает достоевский, натягивая перчатки и проверяя чернила в машинке. — но ты будешь нежным? — старший слегка впадает в ступор, но когда переводит взгляд на клиента, тот ухмыляется, вызывающе приподнимая подбородок. фёдор подходит ближе, опираясь рукой на спинку кресла и замирая слишком близко к чужому лицу. шальные искры светятся в фиолетовых омутах. — посмотрим на то, как ты будешь себя вести. мастер дёргает ручку, откидывая кресло в лежачее положение. гоголь ахает от неожиданности, заставляя мужчину засмеяться снова. достоевский отходит, последний раз проверяя инструменты. — будет больно, — пожимает плечами, склоняясь над чужим телом. гоголь фыркает, не обращая на это внимания. когда игла касается кожи, юноша кричит.

***

— как поживает моя королева? — николай влетает в помещение светловолосым ураганом, заставляя клиентов, сидящих в ожидании своей очереди, вздрогнуть. — заждалась своего белого коня, — притворно фыркает акико, забирая из мужских рук своё кофе. — не дай боже там будет больше одной ложки сахара. гоголь морщится, сразу отмахиваясь от девушки. его собственный раф с ягодным сиропом и тремя кубиками сахара греет руки. — вы с федей невероятны. он вообще не добавляет, как так можно? — его передёргивает от воспоминаний, когда он случайно спутал стаканы и получил столько горечи внутривенно, что чуть не задохнулся под дикое хихикание коё, с которой менялся сменами. — он тебя заждался уже, — неожиданно вспоминает йосано, поглядывая на время. — твой сеанс минут пятнадцать идёт.. она так и не успевает закончить фразу, а гоголь уже уносится в сторону нужной комнаты с громким «ёпт» на всё помещение. аккуратно стучится, сразу заходя и не дожидаясь ответа. достоевский полулежит в кресле, куда обычно укладывают клиентов, вытянув ноги и слегка откинув спинку. из наушников как обычно доносится тяжёлый рок десятилетней давности, а сам мужчина кажется уснувшим. коля ставит кофе на стол, бегло оглядывая новые искизы, хаотично разбросанные по столу. разнообразие цветов, абстрактных линий, несколько сложных рисунков животных и пару десятков других бумажек с предметами и символами на любой вкус и цвет. достоевский до сих пор не подаёт признаков жизни, композиция заменяется чем-то более плавным и мелодичным. гоголь осторожно касается его колена, предупреждая о своём наличии в чужом личном пространстве. дыхание мужчины на секунду замирает, а потом возвращается в привычную норму. николай всё с той же аккуратностью заползает на чужие бёдра, чувствуя, как они слегка напрягаются под возникшим весом. кончиками пальцев оглаживает линию челюсти, спускаясь к шее, слегка надавливая на чувствительную зону под ухом. ответной реакции не поступает. в голубых глазах медленно разгорается огонёк. юноша давит на ключицы, ведёт руками вдоль тела, сквозь чёрную ткань футболки чувствуя постепенно нарастающее сердцебиение. достоевский упорно его игнорирует, заранее осознавая провальность плана, но останавливать игру не собирается. гоголь повторяет путь пальцев губами, останавливаясь на шее. он бегло целует, чуть кусает кожу, не оставляя при этом меток. не давая старшему то, что он хочет. фёдор начинает сдаваться через пару минут, откидывая голову назад, позволяя тем самым юноше издеваться над ним ещё сильнее; гнётся в пояснице, прижимаясь ближе. полностью старший признаёт своё поражение, когда зарывается пальцами в белые волосы, сжимая их, и притягивает юношу к себе. гоголь чуть ли не мурчит мартовским котом, наконец полноценно впиваясь в чужую шею, где мгновенно расцветает краской алое пятно. достоевский тяжело дышит, наушники с лёгким грохотом касаются пола, а гоголь чуть ли не ложится на него, когда соединяет губы в одно целое. они целуются мягко и глубоко, забывая о времени окончательно. где-то на задворках сознания голос разума голосит, что у них обоих ещё куча клиентов сегодня, что нельзя так бессовестно тратить ресурсы и время, и мужчины крайне нехотя к этому голосу прислушиваются. они отрываются друг от друга покрасневшие, взлохмаченные, возбуждённые чуть сильнее, чем могли бы. гоголь медленно сползает с чужих бёдер, всем своим существом показывая, как сильно он это не хочет. фёдор принимает сидячее положение, разминая затёкшие мышцы и с благодарностью принимая остывший кофе из чужих рук. — заправь чернила, — кидает старший, прерывая повисшую паузу. неловкости между ними нет, но действительно надо бы приниматься за работу, время поджимает, а юноши витают в прострации, отходя от близости. гоголь покорно тянется за машинкой, проверяя её состояние, и принимается заменять старую краску. фёдор тем временем заменяет простыню на рабочем кресле и окидывает оценивающим взглядом эскиз незабудок, что так захотел блондин себе на предплечье. у корней маленький пучок травы, неплохо так дополняющий пустоватое пространство. вся татуировка — символ истинной любви и преданности, лёгкой покорности и нежных чувств. гоголь создавал сам, вложил всю душу в рисунок, и достоевский не может не признать, что получилось крайне красиво. с лёгкой улыбкой младший запрыгивает обратно в кресло, удобно там располагаясь, и натягивает повыше рукав футболки, чтобы не мешала. фёдор щёлкает латексом одноразовых перчаток по коже и склоняется над чужой рукой. в этот раз гоголь только морщится и переодически цыкает от боли, пока перебрасывается рутинными фразами со своим парнем. к концу сеанса достоевский сдаётся, разрешая повесить в их спальне голубые шторы. *** жизнь николая гоголя была разделена на «до» и «после» появления достоевского. и часть «после» он любил всей душой. сейчас, перед кабинетом онкологии, жизнь делится на «с достом» и «без доста». и гоголь всей душой ненавидит второй вариант. никто особо не понял, как это произошло, когда началось, возможно всему причиной обычные сигареты, но факт остаётся фактом, и рак четвёртой степени бьёт по осознанию и сердцу сильнее, чем школьные задиры в незащищённый живот ногой. гоголь хочет кашлять кровью, видя, с каким неверием аметистовые глаза бегают по документам с диагнозом. а брошенная дрогнувшим голосом фраза «скажите, что это очень неудачная шутка» добивает окончательно. достоевский отказывается от лечения, не располагая таким количеством веры в хорошее. шансы близки к отрицательному числу. николай переживает несколько панических атак за пару дней, пока пытается смириться с неизбежным, а когда силы и слёзы заканчиваются, они оба берут отпуск и месяц колесят по всему миру. достоевкому по наследству осталось семейное поместье, которое он без сомнений продаёт за первую предложенную закупщиком цену. не самое большое, что можно было выручить, но им вряд ли будут нужны ещё несколько миллионов. мужчины ужинают на вершине эйфелевой башни, прыгают с тарзанки над большим каньоном, целуются под дождём, пока плывут в лодках по вене, танцуют на фестивале красок в рио, гладят лемуров в мадагаскаре, проигрывают почти все остатки денег в вегасе, но гоголь ставит финальную огромную сумму, которой даже не имеет, на одну единственную фишку, и парни выходят из казино, способные купить как минимум ближайший небоскрёб со всеми предметами интерьера в нём. они редко трезвеют, творят отчаянно глупые и безумные поступки, дерутся с полицейскими, чтобы потом зализывать раны под громкий смех и льющуюся из колонок музыку, забываясь в жаре чужого тела. достоевский десятками таблеток пьёт обезболивающее, заглушая чувства и стараясь не вспоминать, что ему остались считанные дни. гоголь рядом каждую возможную секунду, добавляет в жизненный цикл разнообразие красок и эмоций, а старший просто позволяет себе утонуть в счастье с головой. *** гоголь проводит кончиками пальцев по знакомой кожаной обивке дивана и шершавой поверхности пыльной столешницы, неосторожно царапая кожу об острый край листа бумаги. их кабинет не трогала ни одна живая душа, они просили перед уездом. даже старое пятно от кофе на своём месте на полу. улыбка осторожно касается пострескавшихся от норвежского воздуха губ, где мужчины смотрели на северное сияние. на столе лежит готовый эскиз — единственный новый элемент в привычной старой картине. на белой ребристой бумаге привычные лёгкие линии, проведённые рукой достоевского. во время похорон гоголь находится в другом конце города, сидя в чертовски неудобном кресле у совершенно незнакомого мастера. игла вгоняется под кожу чуть больнее, чем в первый раз.