Кровь экзорциста.

Он не был жестоким, был не таким, каким его род считали все в округ. Довести Мэтта до агрессии было до безумия трудно. Теперь. Ранее он и правда сам считал себя такой же безжалостной машиной для убийств, пока не нашёл смирение в один день, в один момент. Лемюэль тогда колдовал что-то на кладбище с помощью книжек, каких то железок на цепях и прочей атрибутикой. Мэтт тогда был не в лучших настроениях, а на кладбище как раз любили бродить всякие неформальные личности, считающие, что в этом мире их не напугает даже смерть. Но тем не менее вампир смеялся, когда после осушения тела на лице жертвы застывало выражение немого страха. Но Лемюэль, от него не так веяло… Жизнью. Этот экзорцист оказался уже как несколько недель не жильцом. Но процессы в его организме… Это не мог объяснить ни вампир, ни сам обладатель своего мертво-живого тела. Он всё равно оставался одержим своей работой, а факт того, что его буквально воскресили из мёртвых он частично отрицал, не верил в это. Возможно, думал Мэтт, его разум подвергся какому-то изменению, и при жизни он не был таковым, но это вампир уже не узнает никогда. Мэтт признавал, что за все свои двести с лишним лет, он не встречал близкого по духу человека, – и разве можно ожившее тело назвать человеком, –который являлся бы не таким же вампиром, как он сам. Эти глаза: левый — небесно голубой, а правый — солнечно жёлтый, они взяли в плен вампира и навсегда заставили его забыть о жестоких убийствах на кладбище и вне него. И уже через неделю Лемюэль позволил проверить, как отреагирует вампир на его кровь, которая фактически должна быть… Не должна быть. Для себя экзорцист отметил, что чувства от этого были, и ещё какие. Мэтт ещё долгое время разглядывал, как глаз, что был голубым, почернел от бури эмоций внутри Лема, и как при «расслаблении» организма, глаз вновь приобретал свой небесно-голубой цвет. Лемюэля забыли все, кто его когда-либо знал, ведь так и продолжали думать, что сейчас его могила, – в которой он оказался погребён заживо, – не пустует. А он и не помнит момент, как оказался здесь, среди кладбища над своей же могилой, после того, как наблюдал, что на его лицо и тело падают тяжелые клочья влажной земли. Что сейчас лежало под землёй, под наскоро сколоченным деревянным крестом, никто уже и не узнает, кроме того, кто и вытащил экзорциста с того света. Может, он скоро и сможет найти ответ на эту загадку, но явно не в ближайшее время. Сейчас оба они рука об руку проживали в каменном особняке Мэтта. Холодное место, но в нем никогда не бывает сыро. Что-то хранило в себе это сооружение, но по словам Мэтта, ответ на это он получит еще через пару сотен лет. В прочем, было это не так важно. Оба они были холодными, и что для одного, что для другого — температура окружения не представляла проблем. Для вампира лишь солнце было губительно, и то, только при долгом нахождении под ним. Но солнце в этом городишке — праздник, поэтому частично Мэтт мог позволить себе прогулки в дневное время суток. Вампир не осуждал влечение Лемюэля к церковной литературе, книгам по экзорцизму и всё подобное этому. Это была его основная деятельность, да и их «отношениям» это никак не мешало. Оба и не называли это отношениями, там было иное… Например, эта страсть Мэтта, когда он вновь садился напротив Лема и наблюдал за тем, как его глаз только-только возвращает былой оттенок после очередного укуса. Как и сейчас: вампир бережно выхватывает книгу из тонких пальцев и поднимает лицо экзорциста на себя, придерживая за подбородок, и уже намечая на ключице местечко, в которое хотел бы вгрызться. – Леми… Позволь? – Этот тихий шёпот в гробовой тишине звучал по особенному из уст вамира. – Я пролежал в грязной и мокрой земле несколько недель… И оживлён я был способом не лучшим, ты об этом догадываешься… И как эта субстанция внутри меня смогла настолько привлечь тебя? – Голос Лемюэля звучал громче, но так спокойно… – Слышал фразу про то, что вино становится вкуснее с каждым годом? Я склоняюсь к тому, что в тебя заложили то же самое. – Снова шёпот и касание губ к ключице. – В таком случае тебе не обязательно спрашивать. Одного твоего обращения ко мне достаточно. Ведь из Лема я становлюсь Леми только лишь в одном единственном случае. – Экзорцист закрывает глаза и чувствует как по телу снова разливается волна эмоций, хотя откуда они в мёртвом теле — не ясно. А вместе с этим в ухо ударяет звук причмокивания, что издавал вампир, уже осторожно вытягивая губами кровь из своих укусов. Небольшой перерыв, Мэтт снова смотрит в чёрный глаз Лемюэля, и на этот раз он не даёт времени на «расслабление», взяв этого хрупкого экзорциста на том же диване, где до этого он читал свою «увлекательную» литературу, и тогда впервые вампир заметил то, как светится чёрный.