Bad boys bring heaven to you

      Плохие мальчики плохо заканчивают, но круто кончают.       Маришка любила повторять это. А ещё любила целовать Влада вот так: жарко, жадно, влажно, притираясь к нему всем телом. Юрка смотрел.       Круто кончают, это да. Юрка до сих пор помнил, как Влад вжимал его в продавленные диванные подушки, нависая скалой, твёрдой, горячей и тяжёлой. Вжимал и кончал долго, с гортанным хрипом, до синяков впиваясь в дрожащие бёдра, прямо внутрь.       «Пидорас твой Влад, — хотел сказать Юрка, — пидорас, а не плохой мальчик». Но не говорил. Маришка целовала его жарко, влажно. Юрка смотрел. И Влад тоже смотрел. Прямо на Юрку. А ночью вжимал в продавленные диванные подушки и долго трахал. Глубоко, с оттяжкой. Жарко, жадно, крепко.       Влад был типичным ублюдком — и где их Маришка только находила — со всеми необходимыми ублюдку атрибутами: татуировками по телу, кожаной косухой, байком, выбритыми висками и острым, почти злым взглядом серых глаз. Как грозовое небо. Красиво. Он курил пижонские «Мальборо» и никогда не говорил, где работает. Маришка беззаботно отмахивалась, в очередной раз прихорашиваясь перед зеркалом для встречи с ублюдком: — Да ладно тебе, Юрк, какая разница, машинист он или повар. Разница была большая, хотя бы потому, что ни на машиниста, ни на повара Влад не тянул. Он тянул на грандиозные неприятности. Но хуже было то, что от пары встреч от него у Юрки стало тянуть сердце.       Первый раз они столкнулись случайно. Влад опирался бедром о хромированный бок едва переставшего рычать зверя и пустым взглядом смотрел куда-то поверх подъездной двери. Юрка возвращался с пар, ещё не зная, что сестра умудрилась захомутать горячего байкера, и оттого отчаянно залипая на абсолютно чужеродном для их дворика дуэте из мотоцикла и его хозяина. Хозяин взгляд заметил и перехватил. Оглядел Юрку внимательно, как препарировал, и потерял интерес. Маришка вылетела к нему навстречу и едва не сбила брата с ног, зато легко сбила едва зародившийся в Юрке восхищённый интерес. — Он же как бандит выглядит, Марин! И байк ещё… На дорогах скользко, погоду не предугадаешь, а этот..! Суицидник чёртов. И тебя с собой потянет. — Не бойся, братец, Влад аккуратненько. А внешка...так это имидж! Такой весь из себя бэд бой. А хорошие девочки любят плохих мальчиков.       Маришка кокетливо одергивала платье, а Юрка не решался ей сказать, что на хорошую девочку она не похожа вот вообще. Как и владов имидж на просто имидж. Скорее уж на прорывающуюся наружу бешенную натуру.       Второй раз они столкнулись странно. В их с Маришкой маленькой тёмной прихожей. В универе устроили непонятный праздник из ничего: придуманный старшаками из студ.совета для «поднятия боевого духа» квест перерос во всеобщую попойку, и Юрка, не очень-то жалующий алкоголь, едва дополз до собственной квартиры, запинаясь на каждом шагу и протирая плечами побелку на подъездных стенах. В прихожую он ввалился, не включая свет и пытаясь стянуть кеды, не нагибаясь. Его штормило, в квартире было темно и тихо, а обувь не желала сниматься, поэтому Юрка, разозленный донельзя, резко наклонился к шнуркам. Тяжёлое тело потянуло вперёд, Юрка споткнулся о собственные ноги, на ходу выпрямляясь и выставляя руки вперёд в поисках чего-то, что могло бы задержать его падение, и уткнулся ладонями прямо в горячую твёрдую грудь. Влад подхватил его за пояс легко, почти бережно прижал к себе и дыхнул на ухо ментоловым дыханием. Сколько они так простояли, Юрка не знал. Он замер испуганным кроликом, цепляясь пальцами за чужую футболку, смотрел вперёд, прямо перед собой, в темноту прихожей, и ощущал, как шевелит волосы дыхание Влада. — Стоишь? — хрипло на ухо, посылая мурашки по телу. — Д..да... — нервно, в попытке отстраниться. Влад отпустил. Скользнул пальцами по предплечью и отошёл. А Юрка постоял ещё немного, тупо пялясь в одну точку, и юркнул в свою комнату, заметно протрезвев. — Ты уверена, что он — то, что тебе нужно? — спросил он сестру на следующий день, стоило столкнуться на кухне. Маришка оглядела придирчиво его взлохмаченность, хмыкнула на явное похмелье, как бы говоря: «и кто из вас двоих ещё менее благонадежный?», и ответила спокойно: — Мне ж за него не замуж выходить. Я не планирую ничего супер серьёзного. Плохие мальчики плохо заканчивают. Плохо и быстро. А вот не кончают долго, — и хитро подмигнула раскрасневшемуся Юрке.       Третья встреча помогла Юрке убедиться в словах сестры. Это был её день рождения. Её день. Съёмный дом за городом, большую часть платы за которой внёс Влад на правах парня именинницы, море алкоголя и все прибавляющиеся незнакомые лица. Кажется, Влад на правах парня именинницы впустил на вроде как закрытую тусовку ещё и своих корешей. Юрке не нравились бандитского вида парни с сальными взглядами, бледный анорексик и девица со странными татуировками прямо на лице, но Маришке похоже было плевать. Она была пьяна и абсолютно счастлива. И если поначалу ещё лизалась с Владом и громко хохотала над попытками друзей сыграть в бирпонг, то ближе к ночи растеклась вяло по дивану и с пьяной улыбкой наблюдала за происходящим сквозь полуприкрытые веки. Юрка не решился бы её в таком состоянии оставлять даже на Влада, а учитывая, что тот куда-то запропастился, тем более побоялся бросать одну. Затащил с трудом на второй этаж, толкнул плечом первую же попавшуюся дверь, убедился, что комната пустая, и сгрузил сестру на кровать. Стянул с тумбочки ключи от комнаты и недолго думая запер Маришку, полагая, что при надобности она легко откроет защёлку на двери изнутри, а так никто не сунется к пьяной и неспособной себя защитить девушке. Подкинул ключи на ладони и ступил в сторону лестницы, когда соседняя дверь резко распахнулась, и Юрка, которого она едва не шандарахнула, дёрнулся в сторону, споткнулся и вновь оказался в объятиях Влада. Мужчина дышал тяжело, ртом, казался горячим как печка и прижимал к себе так сильно, что вырваться было невозможно. Юрке вырываться не хотелось. Хотелось чего-то другого. Чего-то, от чего перехватывало дыхание и что-то падало внутри, горячим узлом завязываясь внизу живота. Влад слегка наклонил голову, чуть ли не носом упираясь Юрке в шею, втянул воздух жадно, громко и, едва слышно рыкнув, дёрнул дезориентированного парня внутрь. Дверь закрылась с тихим хлопком. Сердце у Юрки частило как ненормальное, а мысли разбегались испуганными крысами с тонущего корабля. Он продолжал стоять, тесно прижатый к телу маришкиного парня, и дышал надсадно, вторя тяжёлому дыханию Влада. Не сопротивлялся. И тогда Влад свалил его на диван, уткнул лицом в продавленные и, кажется, залитые чем-то сладким подушки, стащил джинсы и навалился сверху. А потом было очень больно и очень, по-мазохистски, хорошо.       Влад не извинился. Не попросил не говорить Маришке. Не сделал ни-че-го. Только смотрел. Странно. Долго. Пристально. Вынуждал Юрку дрожать и прятать глаза. Но стоило подцепить взглядом — и уже не отпускал. И Юрку не отпускало ощущение жёстких ладоней на бёдрах, стискивающих, удерживающих, медленные, почти осторожные движения поначалу и бешенный темп под конец, алкогольное дыхание в холку и укусы туда же. Сильнее всего накрывало по ночам, и Юрка дрочил под одеялом, закусывая угол подушки и представляя тяжесть чужого тела сверху. Гнулся, рвано двигал рукой, попадался днем на острый взгляд серых глаз как на крючок и снова захлёбывался по ночам. Пробовал даже трахнуть себя пальцами, но это было не то. Теперь, после того как почувствовал Влада, — не то.       Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики. Но похоже, хорошим мальчикам они нравились тоже.       Влад пришёл спустя две недели. Пришёл к Маришке, остался на ночь, а когда она уснула, оказался в комнате у Юрки. Тронул мягко по волосам, обрисовал кончиками пальцев лицо, провел по шее, позвоночнику и застыл ладонью на пояснице под задравшейся футболкой. Юрка не спал и слышал, как скрипнула дверь, чувствовал, как прогнулась под весом чужого тела кровать, и прикосновения тоже чувствал. Боялся, что и Влад почувствет, как его трясёт, и пытался заглушить пробивающее рёбра сердце. Сердце не слушалось, ладонь прожигала поясницу, и тяжёлый взгляд тоже жёг. Юрка не выдержал и дрогнул ресницами, открывая глаза. Влад наклонился и коснулся его губ своими. Нежно. Мягко. Ментоловые «Мальборо». «Эрос» Версаче. Колкая щетина. Грозовой взгляд. Юрка ответил, потянув его на себя.       Они никогда не встречались специально. Просто Влад стал чаще оставаться на ночь, приходя к Маришке. Юрка ждал, когда она уснёт, с содроганием сердца. Ждал, когда скрипнет дверь в его комнату и твёрдое тело придавит к постели. Ждал, а утром смотрел, как Влад целуется взасос с его сестрой, глядя при этом ему в глаза. Они говорили иногда. Редко на самом деле. Сидя на кухне делили сигареты: Влад без слов протягивал свою пачку, а Юрка, так и не научившийся курить, никогда не отказывался. Говорили о глупом и неважном. Юрка рассказывал про универ, больше даже про всякие праздники и квесты, чем про саму учёбу. Влад — про мотоциклы и тачки, чувство свободы, когда ветер до слёз жалит глаза, а от скорости свистит в ушах, про свои татуировки и — немного совсем — про детство. Про то, чем развлекались в школе и универе. И в такие моменты Юрке казалось, что они становились ближе, чем во время их ночей. Он слушал, едва не раскрыв рот, ловил каждое слово, а несколько раз, потом, сразу после рассказа, ловил ещё и чужое дыхание своими губами. Про работу Влад все ещё не говорил — ни ему, ни Маришке. Пропадал иногда на несколько дней, иногда — хмурился очень уж показательно и раз за разом появлялся на их пороге с зажатым подмышкой шлемом, какая бы погода на улице ни была. Иногда со сбитыми костяшками. Иногда — со злостью во взгляде. Но появлялся. Пока не исчез с концами.       Плохие мальчики плохо заканчивают. Маришка повторяла, а Юрка и сам хотел бы ей повторить. Чтоб не связывалась с плохим мальчиком Владом. Чтоб не плакала теперь. Но связался сам. И плакать у него не было ни малейшего права. Разве что дома, ночью, закусив край подушки. Долго. Горько. Влада нашли весной. Когда снег потаял, и вся грязь, покоящаяся под ним, оказалась на виду. Вначале нашли его мотоцикл — покоцанный хромированный бок, отбитое зеркало, проколотая шина. Потом — тело.       Маришка плакала, приехали родители, испугавшись за детей, оказавшихся впутанными в криминальные разборки, а Юрка провалился в апатию. Больно — не было. Было пусто. Тошно немного. Юрка купил пачку ментоловых «Мальборо» и заперся в комнате. Сорвал плёнку, поджёг сигарету и просто держал её между пальцами не затягиваясь. Казалось, сейчас Влад стукнет костяшками по двери, мол, чего заперся, малой, скользнёт внутрь, как только Юрка откроет, подцепит пачку узловатыми пальцами и будет крутить, глядя острым взглядом. А потом наклонится привычно уже и поцелует. Юрка качнулся, боком падая на кровать, рука с сигаретой свесилась, едва касаясь пола — он бездумно затушил сигарету о паркет, повернул голову, сунул свободной рукой край подушки в рот, почувствовав подкатывающий к горлу комок, и зажмурился. Накрыло резко. Прорвало. Разбросало. Выгнуло. Слёзы текли, и хотелось выть в голос, но Юрка только жевал подушку, всхлипывал тихонечко, чтоб не разбудить ни сестру, ни маму с папой, и цеплялся за мысль, что всё. Нет больше разговоров на кухне. Нет мягких поцелуев. Нет горячих взглядов и горячих рук. Тяжёлого тела, тяжёлого дыхания, татуировок, выбритых висков и хриплых стонов. Влада нет больше.       Плохие мальчики плохо заканчивают. Маришка любила повторять, а Юрка любил Влада. Любил и проклинал. Любил и ненавидел. Знать бы, кого любил Влад. И…любил ли вообще кого-то? Впрочем, уже не важно. Юрка не знал, что было бы сейчас больнее: узнать, что у них всегда был этот шанс, или окончательно и бесповоротно удостовериться в том, что Влад всё это время любил Маришку. А с ним — что? Играл? Когда слёзы кончились, вернулась апатия. Юрка встретил её почти радостно. Он продолжал лежать на боку, даже не пытаясь придумать, что скажет, когда родители увидят его опухшие красные глаза. Ему было почти плевать на то, что подумает Маришка. Рассвет уже занимался, окрашивая комнату бледно розовым. Мысли вяло текли, загоняя в ещё более тёмные дебри.       Плохие мальчики… А был ли он, Юрка, когда-то хорошим? Трахался с парнем сестры за её спиной. Любил его. Ненавидел себя. Врал. Ломался. Ошибки. Или выборы? И почему выборы могут оказаться ошибочными, а ошибки умышленно выбранными? Какой из этих вариантов был владов? Какой — его собственный? Что было бы с ними, если бы Влад остался жив? И как теперь жить, зная, что он — не? Вопросы без ответов. Ответы без вопроса.       Плохие мальчики заканчивают плохо. Уходят рано, всегда оставляя после себя зияющую пустоту. И забирая что-то светлое взамен.       Дорожки на щеках почти полностью высохли, кожу от этого немного стянуло. Юрка встал и, пока дом ещё окончательно не проснулся, пошёл в душ. У него сегодня в расписании стоял семинар первой парой.