Драконьи драбблы

В день падения Адаманта скверная погода. Это Эвелина помнит. Видимо в этот день все осадки пустынной местности падают с небес. В уши и глаза забивается дождь, подбитая металлом мантия липнет к телу. Ей холодно и противно от самой себя. Особенно тогда, когда приходит понимание того, что она сделала. Своими руками. Эвелина смотрит на них, и ей кажется, что на коже проступают бурые пятна. Она никогда не просила для себя власти, не такой, которой одарил её Якорь. Болотно-зелёное пятно проступает на коже, искрит, и от него холод становится таким, что Эвелину начинает колотить крупная дрожь. Или это не от холода. Тревельян уже ни в чём не уверена. В Тени, наедине с Кошмаром, остаётся Страуд. Храбрый, отчаянный мужчина. Настоящий Серый Страж. Не то что те, кто сейчас дрожат перед леди Инквизитором. При штурме крепости Эвелина приказывает по возможности брать Стражей живыми, и солдаты послушно исполняют приказ. Тревельян смотрит на младшего Стража перед ней, мальчишка, едва ли полгода прошло с посвящения. На кого она их оставит? Вина вновь вспыхивает в ней ярким огнём, вина и отвращение к себе. Эвелина приказывает Стражам оставаться под крылом Инквизиции и спешит уйти. Ей плохо, её бьет дрожь так крупно, что скоро это будет похоже на припадок. Тревельян хочет поскорее домой, в Скайхолд. Она не хочет смотреть на крепость, на Серых, на кровь и останки демонов. И принимать решения Эвелина тоже уже не хочет. Куда проще отдавать приказы, сидя в ставке командования, не видя лиц, не зная имён. Но смотреть как солдаты с воодушевлением бросаются на запутавшихся Стражей, как Серые дерутся между собой, как два хороших человека собираются пожертвовать своими жизнями… Эвелина думает, что осталась бы в Тени вместо них, но обрывает сама себя. Уж себя-то не обманешь. Не осталась бы, она хочет жить, так сильно, яростно. Вырвавшись из Круга она хочет жить как можно дольше. Иначе бы Тревельян не открыла бы под ними разрыв, и вся её группа сейчас лежала со свёрнутыми шеями на камнях. Эвелина срывается с места, стоит оказаться вне поля зрения солдат и Серых Стражей. Она бежит к выходу, плевать ей хочется на свой имидж сейчас. Тревельян торопливо уходит к стоянке, где они оставили лошадей. Ей хочется сбежать ото всех, и Эвелина уверена, что её уход смогут преподнести правильно. Только вот её спутники думают иначе. У стоянки её ловит Железный Бык, хватает, сжимает в крепком захвате. Эвелина ошарашенно смотрит на него, пару раз силится вырваться. Кунари тёплый, даже несмотря на дождь, он притискивает её ещё ближе, греет. Бык — тёплый, Эвелина — холодная. Следом за Быком появляются Варрик, Дориан и Коул. Они смотрят на свою предводительницу, смотрят тепло. Эвелине кажется, будто у неё в груди развязывается какой-то узел. — Ты, босс, зря так торопишься, — бормочет Бык. Женщину в его руках наконец оставляет лихорадочная дрожь, она успокаивается, медленно, но верно. — Оглядись-ка, посмотри, сколько живых вокруг. Эвелина не хочет знать, как Бык понял, что с ней, но она почему-то послушно смотрит. И видит, наконец видит не трупы, а людей. Своих людей. Они повсюду, немного раненные, грустные, но живые. Из оскаленной темноты крепости вдруг показывается Хоук. Тоже живая. Её Эвелина едва ли не силком втолкнула в разрыв ранее, а Хоук ругалась и выла, что сама должна искупить свой грех, что Страуд не заслужил. Эвелина тоже так думала, но больше она думала о том, что смерти не заслужила сама Мариан. Хоук идёт к ним, уверенная, ей улыбается Варрик, кивает Бык, всё ещё держащий в руках Эвелину. Дориан не реагирует, он вообще на удивление молчалив после Тени, но держится поблизости и приглядывает. Коул, секунду назад бывший тут, уже исчезает, вероятно отправляясь помогать раненным, так что они остаются без неожиданностей. — Эвелин, — зовёт её Хоук. Взгляд у неё решительный и виноватый. — Ты прости меня, слышишь? Я много чего наговорила перед тем, как… — Прощаю, — кивает Эвелина. Хлопает Быка по грудине, чтоб тот её наконец отпустил, но тот не слушается, только ухмыляется и тискает её уже в шутку. — Бык. — Да, босс? — Отпусти меня, пожалуйста. — А мертвяки тебе больше не мерещатся? — Не мерещатся.