Драконьи драбблы

— Вестник, ты не занят? — раздаётся за спиной Адаара голос Кассандры. Они весь день провели во Внутренних землях, выполняя различные поручения, собирая различные материалы. В общем, трудились в первых рядах. Ночью отправляться в Убежище желающих не было, поэтому они разбили лагерь в лесу. Варрик и Блэкволл уже ушли спать, Адаар остался стеречь лагерь первым. Кассандра тоже должна была идти уйти в палатку, но почему-то решила подойти к сидящему возле костра тал-васготу. — Нет. Ты что-то хочешь, Искательница? — Караас качает рогатой головой, и Кассандра садится рядом с ним. Она не отвечает и, кажется, собирается с мыслями. Тал-васгот не торопит её, его внимание приковано к огню. Неожиданно на него накатывают воспоминания. Такой же костёр, такой же небольшой лагерь. Только вместо четверых — двое. Вместо Кассандры ему мерещится Малика, в свете огня любовно точащая свой топор и что-то тихо напевающая себе под нос. Её алые волосы ярко горят в сумерках, отсветы яркими пятнами ложатся на крупный нос, тёмные глаза, пухлые губы. Этот день Адаар никогда не забудет. День, когда Малика его спасла. Адаар не был изначально саирабазом, он не родился в Кун. Его родители были тал-васготами, они жили среди леса, в двух часах ходьбы от ближайшей деревни. Они жили мирно, никого не трогали. Но когда ему исполнилось четырнадцать, нагрянул отряд кунари. То ли на семью тал-васготов донесли, то ли это был несчастный случай, конечный результат от этого не менялся. Взрослых убили, а его самого отправили на перевоспитание — Кун не любит разбрасываться ценными кадрами. Обучение было… Жестоким. Инакомыслие пресекалось, о свободе стоило забыть. Самым неприятным было лишение речи. Губы, сшитые грубыми нитями, ужасно болели, а за непослушание и попытки к побегу Адаару их и не обрабатывали. Своего арварада Караас и вовсе терпеть не мог — старый кунари всё старался его переделать. Не убеждениям, так наказаниями. Грозился даже пытками, но это была совсем крайняя мера наказания, до которой Адаар старался не доводить. И когда он почти смирился, почти сдался, появилась Малика. Она спасла его, подарив новый смысл жизни. Да, он понимал, что ничего особого гномка не сделала, но она не оставила потерянного Адаара, а забрала с собой, в Хартию. Караас моргнул, понимая, что у него слезятся глаза. Он так тосковал по ней, не было и дня, когда бы Вестник не вспоминал её. И эта рана все не заживала. Кассандра рядом вдруг прокашлялась, и Адаар моргнул ещё раз, выдавливая из глаз остатки слёз. Искательница казалась взволнованной, и эта новая эмоция смотрелась как-то непривычно на её суровом лице. — Послушай, Адаар, я не знаю, кого ты потерял там, на Конклаве, но… — она помялась, и тал-васгот понял с удивлением, что так она пытается его… поддержать? Очень неловко, но вполне искренне. — Но рано или поздно эта рана затянется. И если ты… захочешь с кем-то поговорить об этом, то я могу тебя выслушать. Над ними вставала луна, величественная, огромная, и казалось, что она вот-вот расплещет весь свой свет, словно переполненная миска с молоком. А тогда, в день его освобождения, луны не было, только крохотная царапина полумесяца. В душе Адаара тоже поднималась луна, озаряя его своим бледным светом изнутри.