Like lovers do

— Ещё очень рано, Порш. Поспи. — А ты?..       Они возвращаются в отель заполночь. Прообниматься на берегу океана до первых искорок рассвета было весьма соблазнительной идеей, но практический смысл одержал верх: покинув его изнеженное ласками тело, Кинн помог мальчику принять вертикальное положение и одеться. Затем вызвал такси, в котором Порш пролежал на его плече всю дорогу до места.       Они пробудут в Паттайе ещё два дня. А это значит, что по возвращении у Порша останется совсем немного времени, чтобы…       Стоп.       Порш должен прямо сейчас напомнить себе, зачем он здесь, зачем ему нужен был Кинн. Но в этом и есть проблема: ему кажется, что первоначальная цель всё больше и больше от него ускользает.       Прямо сейчас они лежат в номере пентхауса, окружённые прохладными лиловыми простынями и нежными объятиями друг друга. — И я буду спать… попозже. Ещё немного полюбуюсь тобой и буду спать. — Кинн, — Порш хихикает, — я тебя совсем не утомил, да? Мм… может, хочешь ещё?       Кинн улыбается и приглаживает ему растрепавшуюся макушку: — Засыпай, Порш, просто засыпай.       Порш капризно поджимает губы: — Не-а. Один не буду.       Тогда Кинн идёт на хитрость: склоняется к нему и поочередно целует Порша в глаза, так что те рефлекторно закрываются: — Вот так, Порш… Спи, мой дивный.       Сквозь некрепкий сон, навеянный не сколько дневной усталостью, сколько теплом чудесного мужчины рядом, где-то на задворках сознания Порш слышит шаги, стук, звук, похожий на открывание и закрывание раздвижных панорамных ставней, что ведут на открытую площадку их номера. Но он не рискует проснуться и открыть глаза. Слишком тепло, уютно и безопасно в этом временном куполе, что создал для него Кинн.       Утренние ленивые потягивания. Сегодня Порш просыпается — ну вот — в одиночестве. Трогает рукою место рядом: холодное. Значит, Кинн давно уже ушёл.       Писк электронного ключа в дверях. Одетый в светлый костюм для прогулки Кинн. С букетом пышных пионов в руке.       Э-э… — Доброе утро, — Порш не успевает подняться с постели, как к его груди прижимают кремово-розовый цветочный бархат, а губам дарят свежий утренний поцелуй. — Давно проснулся?       Порш глуповато хлопает ресницами: — Мм… только что, — простодушно сознается он. — Да? Тогда, может, вместе примем душ? — Да, конечно, если ты хочешь. — Очень хочу!       Кинн оставляет его с пионами на коленях. — Э-э… Это мне? — Конечно. А кому же ещё? — усмехается Кинн, пританцовывая на месте, — нравятся? — А-а. да. Красивые, — Порш крайне смущён и не понимает, верно ли реагирует, — но я же… — Что? Что-то не так? — Но я же не девушка. — И? — снова раздается смешок. — Необязательно дарить мне цветы. — Почему? — лицо Кинна принимает обиженный вид. — Так… я же, вроде, объяснил. — Каким аргументом? Что ты «не девушка»? Мне это известно, Порш, но это точно не аргумент, цветы дарят всем, — Кинн поднимает его, пока он едва успевает прикрыться простынями. Пускай Кинн видел его со всех сторон, но всё же. — Ты так прекрасен, — вновь начинает расточать комплименты Кинн, — и я очень хотел поблагодарить тебя за то, что, — лицо его совсем близко, — за то, что ты позволил мне поцеловать себя. Если честно, — переходит на шёпот, — я мечтал об этом с первого дня, как мы познакомились… Но я уважал твой выбор и твои правила. И впредь буду уважать их. — Спасибо, Кинн. Но, если разобраться, это я полез к тебе со своими неумелыми поцелуями… о чем я только думал.       Кинн обнимает его. Порш не уверен, что знает, что будет делать через несколько дней, когда его лишат этой заботы. Раз и навсегда.       В душе Кинн неспешно намыливает его, гладит, нежно обводя губкой каждый изгиб юного тела. Так же, не спеша, смывает всё теплой водой и снова задерживает его в объятиях. Целует так, что у Порша слабеют колени. — Что мы сегодня будем делать? — Для начала — прогуляемся по окрестностям, там — решим.       Ещё когда Кинн принес ему цветы, Поршу бросились в глаза несколько непривычные, ломанные линии походки Кинна — всегда уверенной, с расправленными плечами и чуть приподнятым подбородком. Сегодня Кинн идёт рядом с ним и то и дело резко останавливается, начинает активно жестикулировать, что-то быстро тараторя про какое-то встретившееся на пути здание. Порш списывает это на отсутствие хорошего сна — вряд ли Кинн спал сегодня больше трёх часов. И он уверен, что после обеда ему потребуется «тихий час». Порш не против. Он с удовольствием просто посидит или полежит рядышком. Ему тоже хочется полюбоваться им. Чтобы запомнить, зафиксировать в памяти образ лучшего на свете мужчины.       Но нет. Кинн не успокаивается ни к обеду, ни позже. — Порш, могу я задать тебе вопрос?       Они сидят в кафе под открытым небом. В середине стола закипает хотпот с тонкими ломтиками пряной свинины, лапшой и овощами.       Порш неловко фыркает в трубочку от бокала с безалкогольным мохито. — Да. Что-то случилось? — Нет, Порш, нет. Всё в порядке… Просто, — взгляд Кинна непривычно быстро бегает по его лицу, — люди, которые ложатся в постель вместе, могут доверять друг другу?       Порш и понимает и одновременно не понимает вопроса. — Э-э… Ну, наверное… Смотря, что ты имеешь в виду, о каком доверии идёт речь. — О самом обычном, — Кинн убирает локон со лба, — так что? Мы можем доверять друг другу? — Да… — Раз так, то, быть может, ты мне расскажешь, куда ты ездил днём накануне аукциона?       Чёрт… Следит за мной, всё-таки? — Да я, вообще-то… Мне надо было встретиться с одним знакомым… Я не сказал тебе, потому что не посчитал это таким уж важным событием.       Кинн, не отрываясь, пристально смотрит на него. Вряд ли его устроила такая наспех сколоченная легенда. — Кинн, если ты думаешь, что я ложусь с тобой в постель и паралельно трахаюсь с кем-то ещё, то это не так… Я бы в жизни так с тобой не поступил. — Я думал, то, чем мы занимаемся с тобой, называется по-другому. — Боже, Кинн, не цепляйся к словам. Так и есть… Ну я уж точно не знаю, как ещё это можно назвать… Кинн, — Порш с пугливой тоской смотрит на него, — я не обманываю тебя, поверь.       Кинн кивает. Но Поршу кажется, что звучал он совсем неубедительно. — Что ж, — Кинн убирает со стола руку, а затем перед Поршем появляется конверт, — здесь ровно сто тысяч. Возьми их пожалуйста. — Кинн… Ты что… Ты меня прогоняешь?       Отчаяние на лице Порша не описать словами. — Пожалуйста, Кинн… Я же ничего плохого не сделал. Или, я тебя совсем не устроил в постели? Но тогда зачем ты отдаешь мне деньги? Конечно, я много чего не умею, но… — Что ты такое говоришь? — Кинн берет его за руку, раскрывает дрожащие пальцы и вкладывает конверт, — возьми, пожалуйста. Ты честно заработал их. Как мы и договаривались. — Но ведь ещё остались несколько дней. — Знаю. Но вчера на берегу я сказал тебе, что не могу с тобой расстаться. Ты же помнишь своё условие. Твоя взяла, Порш. Я не хочу тебя отпускать. Хотя и должен.       В порыве Поршу хочется выкрикнуть: так не отпускай же меня! Никогда не отпускай! Но он сдерживается. Бессмысленно говорить сейчас, что накануне он всё понял в другом смысле про «никак не могу расстаться с тобой». И вдруг его осеняет: — Ты всё знаешь, да? Знаешь, где я был и по какой причине… И поэтому отдаешь мне деньги сейчас?       Кинн берёт его другую ладонь в свою: — Почему ты сразу не сказал мне? — Потому что ты, добрая душа Кинн, давно бы выложил передо мной этот конверт. А я уже говорил: не могу я быть твоим должником пожизненным… Пойми ты меня, Кинн. Мне и так непросто. — Знаю, маленький мой, знаю. Деньги у тебя. Так что, если решишь уйти, вернёмся в Пхукет, а там… — Я не могу остаться с тобой просто так? Без денег… Хотя бы на эти пять дней?       Хотя бы. Отличная формулировка. Порш опять хочет стать невидимым. Чья ещё взяла, Кинн... Видишь, я не хочу уходить от тебя. Совсем не хочу. Но должен.       Лицо Кинна озаряет привычная улыбка. Она немного успокаивает Порша и даёт надежду. Кинн подносит его ладони к губам, мягко целует костяшки каждого пальца, шепча: — Останься.