Великий дар

Ночь приветливо распахнула миру свои объятия, даря умиротворение и покой. Тёмно-синий небосвод озарился мириадами мерцающих звёзд, лучившихся приглушённым жемчужным светом. Серебристый лик луны заботливо смотрел на землю. Лёгкий ветер то шелестел средь раскидистых ветвей, то мягко ласкал ночные цветы, разнося по всей округе их дивный аромат. Вокруг царило полное безмолвие, нарушаемое лишь тихим стрекотом сверчков, перекликавшимся с звучной трелью цикад. Из густой душистой травы неожиданно взметнулся светлячок, вероятно, испуганный каким-то более крупным насекомым. Кингу остановился и проследил за ним взглядом. На лице одного из пяти возникла мягкая открытая улыбка. Никкаль. Чудесное имя юной волшебницы возникло в голове, мягко коснулось сердца и отозвалось в душе сладкой тоской. Кингу безмятежно вздохнул. Несмотря на странное сочетание, только так можно было обозначить чувство, которое жило в нём в ожидании их встреч. И жило уже довольно давно. Дитя Хаоса задумчиво проследовало дальше. Он медленно шагал по густым травам, совершенно не замечая хрупкой красоты распустившихся бутонов. Его взор был устремлён не на прелесть окружающей флоры, а в далёкое прошлое. В тот день, с которого начался отсчёт времени в его новой жизни… В тот день, который принёс ему надежду… Прикосновение ласковых ладоней, тяжёлый вздох, мягкая улыбка и сияние лучистых глаз. Его руки жаждали прикоснуться к той, что подарила ему вторую жизнь. Он в нетерпении потянулся и с благоговением погладил тонкую женскую кисть. — Моё благословенное дитя, — откликнулась она и заботливым жестом отвела от его лица длинные чёрные пряди. — Ты наконец-то пробудилось. — Позволь спросить, — пролепетал он в растерянности, — кто ты? Тихий мелодичный смех разлился по комнате, согревая сердце и наполняя радостью душу. Бездонные печальные глаза смотрели на него и, казалось, нет ничего того, что можно было бы скрыть от них. Они знали обо всём во вселенной. Ведали все её тайны и загадки. — Я — та, что создала жизнь… Та, что уйдёт во имя её сохранения и продолжения… Моё имя — Тиамат. Её губы улыбались, а в глазах стояла тоска. Он лишь спустя некоторое время понял, что она уже тогда знала о грядущем предательстве своих же детей. В тот же момент её слова приводили в ужас. Вся его сущность возмутилась этому выбору. — Но как же… Как же я? Не покидай меня, — этой мольбой он попытался донести до неё свою боль. — Увы, дитя, моё время почти пришло, — мягко ответила она, будто стараясь пощадить его чувства. — Мой супруг, мой возлюбленный Абзу ждёт меня. У него перехватило дыхание. Он был не в силах заставить её, был не в силах уговорить. Ведь милосердие и доброту невозможно удержать среди тех, кто их отталкивает. Его сердце горестно сжалось. Душа стала наполняться мучительной пустотой. — Кингу, тебе не стоит скорбеть обо мне, — мягко улыбнулась она. — В моём саду есть множество восхитительных цветов, и однажды я отправлю к тебе свой самый любимый и прекрасный. — Но, Великая Мать, разве сможет хоть какой-то цветок сравниться в великолепии с тобой? — изумился Кингу. — Ох, ты ещё такое неразумное дитя, — её глаза вдруг насмешливо засияли. — Поверь, этот цветок станет для тебя целым миром. Миром, наполненным счастьем. Миром, который принадлежит лишь тебе. Он задумчиво нахмурился: — Но что… Что, если я не узнаю его? В голосе Тиамат проскользнули весёлые нотки: — Поверь, её ты узнаешь сразу… Дитя Хаоса вздрогнуло. Ему на мгновение показалось, что тихий смех Великой Матери и её последние слова о цветке прозвучали совсем рядом. Кингу настороженно огляделся. Вокруг по-прежнему стояла безмятежная тишина. Он внезапно чуть слышно рассмеялся и пробормотал: — Ты была права, Тиамат, я узнал её. Этот цветок, действительно, невозможно с кем-то перепутать или не узнать. Кингу порывисто развернулся и устремился прочь. Подальше от равнодушного ночного безмолвия. От холодного умиротворения. От беспросветного одиночества. От многовекового ожидания и всепоглощающей тоски. Он бесшумно вошёл в невысокий дом, который уже некоторое время делил с Никкаль. Ноги сами понесли в дальнюю комнату. Кингу осторожно приоткрыл дверь и тенью скользнул внутрь. Его беспокойный взгляд смягчился, останавливаясь на спящей Никки. Кингу с усмешкой ощутил, как вся его сущность привычно стремится к ней. К тихому сонному сопению. К мерному биению родного сердца. К нежным сладким губам. К жарким страстным объятиям. Никкаль была для него единственным источником тепла и света. Его чистым священным огнём. Он тянулся к ней, тянулся изо всех сил, чтобы согреть свою заледеневшую от мрака душу. Чтобы примириться с грязью этого мира. Ведь в нём существовала она. Кингу столько времени даже не дерзал коснуться её. Ведь разве можно руками, обагрёнными кровью, прикасаться к святыне? Он не мог себе позволить подобного святотатства… Пока однажды Никкаль сама об этом не попросила… — Ты куда-то уходишь? — приподнявшись на постели, сонно пробормотала Никки. — Нет, — его голос впервые дрогнул от сдерживаемых эмоций. Никкаль внимательно посмотрела на него, мягко улыбнулась и приподняла одеяло. — Тогда, не мог бы ты лечь? — её белоснежные щёки украсил алый румянец. Она смущённо пожаловалась: — Когда тебя нет рядом, мне снятся кошмары. Его лицо внезапно озарила счастливая улыбка. Никки не сводила с него ошеломлённых глаз. Она не заметила, как из руки выскользнуло одеяло, демонстрируя стройное тело через полупрозрачную сорочку. Взгляд Кингу потемнел. Он подошёл к кровати, укрыл Никкаль и лёг на одеяло возле неё. — Я прогоню прочь всех, кто посмеет тревожить тебя, госпожа. — Кингу, не называй меня так, — потянулась к нему она и предложила: — Можешь звать, как все — Никки. — Я — не все, — внезапно отрезал он. Никкаль заглянула в потемневшие глаза и задумалась. — Да, ты — не все, — прошептала она и коснулась губами его губ. — Ты — мой. Кингу с жаром ответил на поцелуй. — А ты только моя, — выдохнул он ей в губы и тихо произнёс: — Мой цветок. Мой огненный цветок. — А про себя добавил: — Великий дар, множество веков назад обещанный мне Тиамат. И наконец подаренный ею.