Я пишу про тебя

***

Глаза цвета моря Море бушует средь обугленных скал Пену вздымая ревёт ветра шквал Открылась картина в печальных глазах, Что смотрят на неба грозный фасад. И мне так противно смотреть в глубину В эту прибрежную их синеву И видеть печаль, и серый хрусталь, Что пеной морской отражал твой покой; Что море бушует в сердце твоём Где нет места мне, нам вместе — вдвоём. Но я, неосознанно, вновь загляну В эту прибрежную их синеву.

***

      Подрагивающие пальцы сжимали пергамент. Авад невольно дёрнулся, возвращаясь из своих мыслей. Он бегло перечитал написанное и положил лист на скамью, чтобы тот окончательно высох.       Небо было затянуто мрачными тучами, но это ни сколь не беспокоило принца. Он засиделся в саду, хотя уже давно должен был быть в замке и помогать с подготовкой к празднику Солнцестояния. Настоящая святыня народа Карха. Тот самый день в году, который мог отмечаться с неделю, а то и с месяц. Единственным, кто изо всех сил пытался избежать этот праздник, был Авад. Вот и сейчас, вместо того, чтобы помогать с подготовкой, он сидел на каменной скамейке и писал такие же мрачные, как погода, стихи.       Птицы проносились у самых крон деревьев, что колыхались на сухом ветру. Эта неделя выдалась жаркой и душной, от чего цветы в саду немного подвяли. А их сладостный запах стал напоминать трупный.       Авад невольно поёжился. В голову опять закрались ужасные воспоминания, что, будто змеи, оплетали разум. Воспоминания о жертвоприношениях. Отец заставлял его смотреть на это. И как бы принц не хотел отвернуться, он не мог. Авад видел как люди умирают, корчась от дикой боли. А их крики всё ещё стояли назойливым звоном в ушах.       Но хуже всего этого был Гелис. Он не скрывал своего отвращения к обречённым. Только скалился, наблюдая за их страданиями. Иногда он и сам принимал участие в этих показательных казнях. Убивал и мучал людей с особой жестокостью. Вот и сегодня должна была пройти подобная казнь в честь праздника Солнцестояния. И Авад обязан на ней присутствовать, как член королевской семьи. Но он не хотел.       Принц закрыл глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Тело отказывалось его слушаться. От этого сладковатого запаха кружилась голова, а к горлу подступал ком тошноты. По щекам быстро скатились солёные струйки. Потом ещё и ещё. Он не смог совладать с собой. Авад часто давал волю накопившимся чувствам, но только после действа, прячась ото всех в своей комнате. А сейчас он сидел и не мог успокоиться.       Снова завыл ветер, и с неба начали падать тяжёлые капли. Авад быстро спрятал пергамент и чернильницу в кожаную сумку, где бы его искусство ребячество не пострадало. Начался ливень. Где-то в небе сверкнула молния и послышались оглушающие раскаты грома. Одежда принца промокла до самой последней нитки. Волосы неприятно липли к лицу. Впервые за эту жаркую неделю Аваду стало холодно. Но не из-за дождя, нет. Из-за своей слабости. Он дрожал как осиновый лист в ураган. Глаза были красными от слёз. Он завыл, задыхаясь в рыданиях и согнулся пополам, как сломанная ветка. Дождь и гром скрывали его боль за общим шумом. Казалось, погода выла вместе с ним, разделяя его чувства.       Но вдруг в саду раздались торопливые шаги. Едва слышимые из-за дождя. Авад не успел понять, что кто-то чуть не бежит по саду. А когда, наконец, услышал, было уже поздно. Человек остановился по правую сторону от принца, и явно буравил его взглядом. Мир замер. Весь шум, что был до этого вдруг пропал, оставляя после себя лишь гнетущую тишину. Авад боялся поднять голову и увидеть там его. Сердце стало биться быстрее, но даже оно не разрывало этой, казалось, бесконечно долгой пелены.       Спустя мучительные секунды на Авада вновь обрушился шквал из различных звуков. Таких громких, что трещала голова. Кто-то подхватил принца за плечи и повёл к выходу из сада. Он еле успел забрать с собой сумку. Авад всё так же не мог поднять головы, сил уже просто не было. Он плёлся за человеком, наплевав на то, что кто-то всё же увидел его слабость. И, скорее всего, донесёт Джирану. Под шум дождя они покинули сад.

***

      Авад очнулся только тогда, когда его уже усадили на кровать в своей комнате и закутали в одеяло. Человек, что привёл его, сел рядом и осторожно взял принца за плечо. Тот вздрогнул и наконец поднял голову. Немного повернувшись, его взгляд столкнулся с пенно-морскими глазами. Это был Гелис. Он выглядел немного… обеспокоенным? Не выдержав, принц снова опустил голову. — Что с вами, Авад? Может, вы чувствуете себя не хорошо? Я могу позвать лекаря и- — Не нужно! — ответ вышел чуть более резким, чем следовало, и принц сразу же замолк. — Авад?.. — Гелис взял его за подрагивающие плечи и немного развернул к себе. — Посмотри на меня, прошу.       Он неопределённо мотнул головой. Авад не хотел, чтобы он видел его таким. — Прошу… — Гелис осторожно приблизился, пытаясь разглядеть лицо в тени. — Обними меня. — Что? — Просто… обними.       Гелис немного замялся, но просьбу выполнил. Авад уткнулся носом в металлические пластины брони Сокола и тихо всхлипнул. Он обнял его в ответ и прижался ближе. Воин, в свою очередь, стал осторожно поглаживать его по спине, успокаивая. — Что вас так расстроило, принц? Неужели скорый праздник Солнцестояния? — Не… не совсем… — Авад прошептал, но голос выдавал его страх и неприязнь к этой теме. Гелис задумался, а потом его глаза раскрылись от удивления. — Вас огорчает ежегодное жертвоприношение? Вы никогда не показывали, что вам это чуждо. — Знаю… но я просто не мог иначе. Я… — Авад? — Я… не хочу более участвовать в этом. Прости…       Гелис помрачнел. Его лицо больше не выражало того беспокойства. Он до боли сжал челюсть и рука нервно замерла на спине принца. Тот вздрогнул. От этого Гелис будто очнулся. Он осторожно положил крепкую ладонь под лопатками, немного прижимая, и тихо прошептал: — Хорошо.