Эрен

      Армин устало опускает голову на колено Леви и выдыхает. Скрежет ручки по грубой бумаге успокаивает расшатанные нервы. В голову лезут воспоминания.       ***       Когда Эрен сбежал из Разведкорпуса, в голове гулял такой ветер, что самому дуло. Относительно повезло ему в том, что реальность быстро задала ему хорошую взбучку, и он понял, во что ввязался. Вернулся и, что удивительно, получил не такой жёсткий прием, как ожидал. Даже от капитана. Хотя, наверное, хотелось, чтобы его покалечили — все же, Леви оставался для него авторитетом даже после всего, и вроде как умом Эрен понимал, что сотворил глупость. Но Леви его просто побил. Не особо сильно, так, до кровавых соплей. И запер в карцере.       Было тяжело первое время, очень тяжело. Микаса — да и все, наверное — возненавидела его, Эрвин-сан общался сквозь зубы и не проявлял абсолютно никакого желания к сотрудничеству. Эрен мог понять, почему ему не доверяли. И пытался восстановить хоть капли прошлого отношения к себе. Еще была Габи, за которой нужно было присматривать. За проведенный вместе год она стала ему кем-то вроде младшей сестренки. Даже была на него похожа. Габи храбрилась, уверяла, что ей совсем не страшно, не холодно, не хочется есть, не тревожно от кошмаров, не беспокойно от шаткости их положения, и снова не страшно… Эрен кивал, будто верил, но все равно заворачивал ее в свою куртку, подсовывал незаметно часть своей еды и прижимал к себе, когда девочка дрожала, упрямо сцепив зубы, чтобы не плакать.       Да, было тяжело.       Поддержка пришла, с одной стороны, оттуда, откуда было ожидаемо, но с другой — совсем неожиданно. Армин не отходил от них, принял обратно Эрена, поверил — это грело, это было единственным, за что Эрен цеплялся. И вот это, наверное, было ожидаемо, хотя были опасения, что лучший друг детства тоже отвернется от него после всего сотворенного.       А потом Леви поручился за него. За них — за Габи тоже. И вот это было неожиданно. Эрен знал, конечно знал, какие отношения связывают друга и капитана, но никогда не думал, что из всех вокруг вместе с Армином на его сторону встанет Леви.       Хотелось бы сказать, что после стало легче, но нет.       Он был рад, когда Габи отдали Ханджи-сан — она, хоть и была повернутой, могла позаботиться и в случае чего защитить. Габи боялась, опять уверяя, что ей совсем нестрашно, но Эрен только заверил ее, что все будет хорошо. Она должна была поверить. Она всегда ему верила.       Он был рад, когда друзья медленно, постепенно переставали избегать его. Еще не говорили первое время, но уже не обходили стороной. Все, кроме Микасы. С ней Эрен вообще не пересекался.       Он был рад за Армина. Тому, кажется, было все так же комфортно с Леви.       Он был рад за Микасу даже, когда узнал слухи о том, что у них с Жаном намечаются какие-никакие отношения.       Но легче не стало.       На Эрена давило так, что хотелось лезть на стену. Никто не обещал, что ему станут верить, и никто все так же не верил. Приходилось по тысяче раз отвечать на вопросы, объяснять, обрисовывать все темы, которые за это время стали болезненными до хрипов в глотке.       В один из вечеров Эрен сдался снова. Снова не выдержал, опустил руки. Вся эта ситуация слишком измотала его, слишком ослабила, пошатнула уверенность в правильности очередного своего решения.       И Эрен решил. Было неважно куда, не к Зику, конечно, но подальше от Корпуса. Может, на острова или… В общем, он попытался сбежать. Попытался. Потому что дальше второго коридора ему уйти не удалось — Леви в буквальном смысле поймал за руку.       Эрен даже опомниться не успел, как его с тихим раздраженным шипением затолкали обратно в казармы и хлопнули по уху так, что зазвенело во всем черепе.       — Далеко собрался? — едко уточнил Леви, встряхивая его для полноты картины за шиворот. Эрен не ответил, сцепив зубы. Под веками пекло от выступивших слез. — Не нагулялся еще? Ну сейчас нагуляешься.       Закончилось все… Эрен бы сказал, очень плачевно. Для его гордости во всяком случае.       Леви его выпорол.       Не избил, не ударил, не наорал.       Опрокинул на кровать, придавил коленом у поясницы, сдернул штаны и выпорол. Вот так вот просто, без каких-то предварительных нотаций или истерик с криками. Эрен в первые секунды даже не понял, что с ним намерены делать.       Признаться честно, ему впервые стало стыдно за шутки над Армином по поводу его поразительной покладистости и периодических ерзаний на жестких стульях после «бесед» с любовником. Армин, конечно, признавался ему, что это совсем не от занятий сексом, но Эрен не верил некоторое время, что Леви в действительности парня периодически воспитывает. Потом, правда, поверил, потому что привык, что друг его не обманывает, но все равно иногда подшучивал.       Сейчас шутить желания не было.       Сейчас было желание орать и материться, но он не стал. И вырываться не стал после короткого «лежать, Йегер».       Леви не читал ему мораль, не отчитывал, не говорил, как делать «правильно» и как себя надо и не надо было вести. Просто молча опускал, кажется, его же собственный, Эрена, ремень — когда он его вытащил-то? — на тощий зад.       Его, и без того послушно замершего, держали крепко, а жгучие удары опускались до тех пор, пока по ощущением на заднице не осталось и живого места, а Эрен не уткнулся в подушку, глуша горькие всхлипы и держась за мятую простынь руками. Только тогда Леви остановился.       Отложил ремень на матрас рядом, встал над Эреном, скрестив руки на груди, заговорил негромко и на удивление спокойно. Шмыгая носом, Эрен слушал тихую нотацию, веря во все слова о милости и помощи лишь на половину. Но все же веря. Поэтому, когда Леви спросил, готов ли он прекращать гонять балду и действительно помогать искать способы уничтожить Титанов без такого количества крови, которое обещали планы Зика, Эрен кивнул в подушку, не поднимая головы. Зажмурил полные слез глаза, когда рука с длинными пальцами прошлась в некоем поглаживающем движении по его волосам, чуть сжимая у загривка и приподнимая.       — Не будешь совать голову в петлю, — раздалось совсем рядом, буквально над ухом, — и я вытащу тебя из этой ямы. Не высовывайся, Йегер. Чем меньше к тебе внимания, тем больше шансов, что все придет в норму. Мы друг друга поняли?       Эрен кивнул, не сдержавшись и по-детски шмыгнув носом.       Казалось, все закончилось… Но Леви был иного мнения. Стало понятно, почему он не убрал ремень Эрена далеко — через несколько секунд тот снова заплясал по ягодицам. Не прошло и минуты, как Эрен разрыдался в открытую, и плакал ещё, когда мужчина откладывал ненавистную полоску кожи на стул, и когда прошел мимо, потрепав по мокрым волосам, и когда Эрен забрался под одеяло, свернувшись в клубочек.       Утром голова гудела, Армин, забежавший в казармы перед завтраком, еле растолкал его, принес стакан воды. А потом, краснея густо, незаметно сунул в руку маленькую баночку, шепнув «От Леви!». На завтрак Эрен не пошел, а за бальзам от синяков тихо поблагодарил на тренировке — после него и правда стало сильно легче.       ***       Армин тоже хорошо помнил тот случай. Он возился с бумагами, и Леви вернулся от Ханджи позже обычного. А когда Армин спросил, прихлебывая горячий кофе и даже не оторвавшись от бумаг, когда его мягко чмокнули в макушку, где тот так задержался, Леви ответил что-то вроде: «Пришлось всыпать ремня твоему идиоту-дружку».       Сомнений, что он говорит об Эрене, не возникло, а кофе Армин некстати подавился.       Пока откашливался, Леви успел отмахнуться и уверить, что никого не убил. Армин порасспрашивал его о подробностях, получил короткий шлепок за то, что опять засиделся за работой допоздна и был отправлен спать с заверением, что «его Эрен» жив, здоров и завтра будет весел.       Утром прискакал в казармы раньше едва не на полчаса, тихо ужаснулся виду друга, прежде чем растолкать, аккуратно заглянул под одеяло. Кожа на ягодицах Эрена была равномерно алой, и Армин выдохнул — Леви не переборщил. Не то чтобы он сомневался в Аккермане, но все же…       Ну, ладно, сомневался. Совсем немного.       А все оказалось очень неплохо. Армин помнил, что выглядел так же, когда капитан впервые всерьез его отшлепал. Да и цвет задницы был такой же, хоть Леви орудовал не ремнем, а только лишь своей ладонью. Наверное, все так выглядят после порки? Эрен, во всяком случае, был почти копией Армина. Тоже с красными опухшим глазами и следами от слез на щеках, тоже калачиком, обнимая подушку, тоже с диким сушняком, с отличием разве что в том, что спал один, а Армин ту ночь провел в теплых объятиях любимого человека, которому еще и проревелся в плечо под тихое ворчание о распущенных из-за ерунды соплях. Друга стало совсем жалко.       Армин разбудил Эрена, подсунул милостиво отданную -после часа уговоров- мазь от синяков, удостоверился ещё раз, что друг в полном порядке и сбежал, краснея. Выйдя позже посмотреть на тренировку курсантов из кабинета, увидел, как Эрен, едва алея щеками, что-то шепчет Леви, а тот фыркает.