Как могут только главные герои

      Пять лет совместной супружеской жизни очевидно дали мужу Шэнь Цинцю достаточно уверенности, чтобы тот мог позволить себе сейчас в отношении него такое выражение лица. Горестно-обиженное, с поджатой нижней губой и темными тенями в хмуро сведенных бровях:       — Учитель и сегодня собирается проверять сочинения учеников до ночи? Поня-ятно. Уже почти как целый сюнь Учитель только и делает, что уделяет безраздельное внимание пику Цинцзин, и сам ведет уроки целыми днями. Ученикам повезло: у них самый лучший Учитель. Хотя тот и обещал три дня назад, что сходит с этим мужем отметить чунъянцзе, этот скромный даже подготовил закуски и вино, но не срослось. Но этот ученик все понимает. Его Учитель невероятно кропотлив и ответственен в своих учительских обязанностях, что даже на один вечер не может отвлечься, что даже не может уделить должного внимания еде своего мужа, не то что самому мужу… — монотонным, так явно равнодушным тоном.       Что Шэнь Цинцю смеется внутри. «Так ты в первую очередь оскорблен как ученик или как муж? Определись, дорогой главный герой». И даже не только мысленно: кладет аккуратно кисточку на стол рядом со стопкой сочинений и смотрит на сидящего рядом на полу «героя романа-гаремника»: руки прилежно сложены на коленках, светло-зеленые верхние одежды поверх темного внутреннего слоя сглаживают его довольно внушительную мощную фигуру с широкими плечами, жилами под медовой кожей и впечатляющей роскошной грудью, к счастью, сейчас без выреза, иначе этот Шэнь не знал бы, что делать со слюной во рту. Такая немного потемневшая и максимально горячая версия его белой овечки. Особенно этот образ заставляет болеть сердце, потому что столь явно пытающиеся сохранить ровное выражение пухлые губы подрагивают и то и дело норовят обиженно надуться.       Уголки губ Шэнь Цинцю сами дергаются.       — Ученик столь мило негодует.       — Не мило, — вопреки мгновенному отрицанию чужая нижняя губа все же откровенно выпячивается, а сам Ло Бинхэ издает раздосадованный фырк. — Этот ученик и муж возмущен и оскорблен до глубины души.       «Даже так?» — бровь Шэнь Цинцю изящно ползет вверх. Столь смелые и открытые слова негодования от его липкого и обычно все прощающего ему мужа.       — И теперь даже не простишь «Учителя»? Ни за что, ни за что?       Ло Бинхэ бросает на него пристальный взгляд из-под челки — право, как капризное рисовое зернышко, показывающее характер в годы юношества, когда Шэнь Цинцю плохо заботился о себе или внезапно покидал Цинцзин и забывал сообщить об этом второму жителю своего бамбукового домика, ах, навевает ностальгию, — очевидно улавливая мягкие подразнивающие интонации в чужом голосе.       — Я подумаю.       «О, как!» — брови Шэнь Цинцю поднимаются еще выше. Вот это звучит интересно.       — Бинхэ приготовил ужин? — нежно, он смотрит на тряпку, которой его муж вытирал руки и прихватил с собой, когда пришел звать его еще целую палочку благовоний назад, а теперь комкает в руках. Но Шэнь Цинцю все стремился допроверить оценочные сочинения: новые планы занятий, когда решаешь ввести их в практику, требуют повышенного внимания, чтобы не упустить где-то слабые места, пытливые юные умы не должны «пострадать» в своем развитии, этот Шэнь давно дал себе слово, что не будет пренебрегать своими обязанностями учителя. Но… может быть, он в самом деле чрезмерно увлекся.       Ло Бинхэ выглядит слегка растрепанным: небрежно собранные наверх волосы, симпатичный передник, который Шэнь Цинцю сшил для него специально, вспомнив поварские фартуки из своего мира, видимо, остался на кухне, помятая домашняя одежда, а еще от него пахнет влажным жаром, специями и едой. На скуле даже — слабый след от муки.       Самое влиятельное существо в мире, которое в тронном зале, облаченный во все регалии, внушает своим демонам отнюдь не умиление, кусает пухлые губы острыми зубками и сверкает темными глазами из-под надбровных дуг, низко опустив голову.       Сопит:       — Учитель слишком занят для ужина с этим учеником.       Шэнь Цинцю чувствует внезапный прилив нежности и веселья. Он вдруг крутит запястьем, накидывая длинный рукав на костяшки пальцев и «промокает» им глаз. Вздыхает и горестно опускает уголки губ.       — Пожалуйста, Бинхэ? Этот мастер не может жить без отвара своего любимого ученика.       — … — упрямое изображение обиды в ответ.       Шэнь Цинцю смотрит пристально, прикрыв половину лица рукавом. На самом деле из-за того, как от проверки сочинений у него устали глаза, заставить их слезиться оказывается очень просто: достаточно чуть потереть и несколько раз быстро-быстро моргнуть.       Но его любимый главный герой, который сам регулярно использует метод «слезливые глазки» на супруге, оказывается внезапно стоек, тогда как Шэнь Цинцю обычно едва хватает на две попытки отказа. Хм, этому Шэню стоит начать переживать за свои гордость и достоинство?       — …Учитель, вы хотя бы сожалеете?       Полноценная слезинка скатывается из уголка.       — Очень.       — Учитель, это нечестно! — весь невозмутимый внешний фасад Ло Бинхэ, наконец, ломается, и он крепко жмурится, чтобы не поддаться.       Слеза скатывается по щеке и впитывается в шелк одежд. Шэнь Цинцю моргает еще несколько раз, не отрывая «грустного» взгляда. Голос становится тоньше и тише:       — Ученик?.. Муж?       В ответ другой еще и руками глаза закрывает для надежности.       — Это я здесь должен давить слезами на жалость!       «Теперь-то ты в этом признаешься, да?» — Шэнь Цинцю мысленно усмехается. А ведь его муж обычно строит такой невинный вид, когда этот мастер пытается вывести его на чистую воду. Неожиданная вредная нотка внутри заставляет Шэнь Цинцю оттолкнуться от подушек и подползти к мужу, наплевав на утонченный образ горного лорда Цинцзин.       Одновременно с этим он еще несколько раз моргает. Да что такое, его глаза и в самом деле ощущаются будто набитыми песком. Он их трет мимоходом.       — Но мой муж наделен столь выдающимися талантами, для этого учителя честь научиться и у него чему-то в ответ.       Шэнь Цинцю останавливается на коленях сбоку от мужа, глядя пристально-пристально в зажмуренное лицо.       Старательно всхлипывает, но тихонько, чтобы не переиграть.       За этим следует столь восхитительная мгновенная реакция:       — Вы говорите это специально, нечему у такого, как я, учиться! — темноволосая пушистая макушка большого и опасного (для других) Повелителя демонов быстро качается из стороны в сторону, тряся хвостом из собранных пушистых кудряшек.       — Тебе нравится видеть, как мне грустно? — Шэнь Цинцю издает расстроенный вздох.       Возвышенный и отчужденный лорд Цинцзин поджимает губы, даже если на него упорно не смотрят, утыкается лицом в ладони, тоже качает головой, потом отворачивается и в конце концов все-таки принимается активно тереть глаза обоими рукавами, потому что нет сил больше терпеть.       Чужая рука тут же опускается на его плечо и заполошно пытается развернуть обратно.       — Хорошо-хорошо, этот ученик сдается! — Ло Бинхэ не выдерживает, даже не дав толком мужу вновь обратить внимание на себя, он буквально набрасывается на него с объятиями со спины, крепко стискивая за плечи. — Учитель, пожалуйста, не уходите!       Один — ноль. Победа.       Только вот неэлегантный писк из груди — от неожиданности! — заглушить не удается, Шэнь Цинцю едва не заваливается на грудь. Вот она сокрушительная мощь главного героя! Маленький фанат внутри Шэнь Юаня счастлив и выкрикивает «да, вот это моя детка!» с помпонами.       — Муж, все в порядке! В порядке! — лицо против воли краснеет, хотя оно от слез и агрессивного трения и без того уже красное. — Это твой способ доказать свою точку зрения?       Запоздалый тревожный звоночек внезапно доходит до мозга.       На лице главного героя романа-гаремника («тогда уж бывшего главного героя, если от гаремника ничего не осталось? хм…») вся скорбь еврейского народа, ей-богу.       — Мне стыдно, — произносит тот и на мгновение отстраняется, но лишь для того, чтобы одним сильным движением развернуть Шэнь Цинцю к себе лицом, тут же вновь сжимая в объятиях. — Я выражаю свое раскаяние и извиняюсь, — столь же внезапно лижет скулу, принимаясь собирать уже подсыхающие слезы.       — Бинхэ! Ммх, — Шэнь Цинцю резко зажимает рот ладонью, глуша еще один неуместный писк. — Где ты научился такому бесстыдству! — пытается отвернуться, слепо шлепая прилипшего великовозрастного щенка второй рукой по лбу. — Глупый-глупый ученик, — лицо горит. — Разве так выражают стыд?!       — Но ведь Учитель плакал по моей вине, — Бинхэ, кажется, совершенно спокойно сносит все удары и вовсе не обращает на них внимание, продолжает пытаться языком привести мужа «в порядок». — Разве этот ученик не должен исправить учиненный беспорядок?       Шэнь Цинцю тушуется и запинается.       — Я так не делаю, когда ты плачешь… — он все-таки не может так, хватает лицо мужа и принимается касаться его лба, проверяя не ушиб ли, даже если это глупый порыв по более чем одной причине. — Бинхэ… — теперь мужу удобнее его «убирать», а Шэнь Цинцю стоит многое о себе обдумать, если он сидит и позволяет это, пока прикосновения языка мягкие, больше напоминающие нежные поцелуи, приятные мурашки по коже, — ты не должен…       — Будет замечательно, если Учитель как-нибудь и сам попробует так успокоить этого ученика~ — кто бы сомневался, что другого эта идея только воодушевит, Ло Бинхэ коротко сыто облизывается, отстраняясь, и послушно подставляется под все еще прижимающиеся к лицу ладони, наслаждаясь прикосновениями. — Разве это не хороший способ? — с мягким смешком наклоняется немного в сторону, осторожно лижет местечко за ухом.       «А-ах…» — кажется, Шэнь Цинцю издает какой-то звук и вслух. Он не хочет знать.       — Этот мастер даже не сомневается, что Бинхэ будет счастлив. Особенно где-нибудь вне стен, особенно, когда кто-то будет смотреть, — осуждающе, но не гневно, скорее ворчливо, еще раз потирает кончиками точку на чужом лбу, где мягким теплом пульсирует метка, успокаиваясь окончательно, рассеянно проводит по чужим волосам сперва с одной стороны, потом с другой, приглаживая хвост. — Ученик такой липкий муж. Он всегда использует свои слезы как оружие против меня. И даже не дает мне сделать то же самое в ответ.       Шэнь Цинцю и правда немного дуется из-за несправедливости, только вот «несправедливость» его волнует другая: глаза ощущаются красными и чешутся, и это определенно не столь привлекательное зрелище, какое получается всегда у его мужа. От повторенной осторожной ласки в столь чувствительном месте за самым ухом Шэнь Цинцю вздрагивает и встряхивает слегка головой.       — Нечестно… — бормочет вслух, стучит Ло Бинхэ ладонью по груди без какой-либо реальной силы. — Мм…       — Я не знаю, как реагировать, если Учитель плачет… — раздается вдруг негромкое и какое-то рассеянное признание на ухо, когда муж чуть сильнее сжимает и без того крепкие объятия и опускает голову на плечо Шэнь Цинцю, утыкаясь в него лбом. — Мне становится страшно, я не знаю, что делать, — на самом деле из них двоих именно Ло Бинхэ реже всего отказывается от формальной речи при выражении своих чувств, сейчас он звучит будто не на своем месте, вновь притираясь к чужим рукам, выпрашивая новую ласку.       У Шэнь Цинцю это вызывает испуг и запоздалое сожаление о все-таки переигранной шутке.       — Учитель всегда знает, когда я плачу для него.       «Для меня? Главный герой, не звучи так, будто ты звездная прима театра, но отказываешься выступать, потому что даешь эксклюзивные выступления только мне. Тебе заплатят больше, если ты покажешь свой талант миру!.. Впрочем, даже не думай».       Но все-таки Шэнь Юань не может не согласиться, «девичьи слезы» мужа вызывают у него много чувств, но только не страх. Обычно — приступ острого осознания собственной невозможности устоять перед ними. Но это неплохо… В первый год брака Бинхэ, может, и злоупотреблял ими, но потом они оба выросли и сильно подняли уровень своих отношений и доверия в них. Отличная работа!       — Я… прости, Учитель больше не будет, — Шэнь Цинцю как-то запоздало отвечает на «просьбу» и принимается вновь гладить по мягким волнам непослушных волос, сердце бьется в груди как-то неровно, в глазах опять щиплет, в этот раз не столько из-за переутомления, хорошо, что муж не видит этого. — Это была просто плохая шутка. Прости, Бинхэ.       Вроде тот и выше Шэнь Цинцю, и давно превзошел в ширине плеч и в стати, но вот в таком положении кажется вновь очень маленьким и хрупким, нежность и желание защитить затапливают до дрожи.       — Тшш, я больше не буду… — повторяет вновь.       — Кроме того, мужу не нужно казаться жалким, чтобы понравиться этому скромному ученику.       Шэнь Цинцю замирает, а потом медленно отодвигает другого от себя за плечи:       — А вот тут можно и подробнее? — зеленые глаза прищуриваются, его мозг анализирует новую информацию со скоростью сотни ли в час. — Этому мастеру будет интересно послушать, кто сказал Бинхэ такую глупость?