Неправильно приносящий счастье

Сейшу не то чтобы сильно перебирал едой, но на обеденном перерыве ему больше хотелось бы взять булочку в зубы и уснуть лицом в стол, а не сонно перебирать палочками собранный старшей сестрой бенто. Оттуда, помимо риса, если бы они имели глаза, на него определённо осуждающе смотрели бы салатные листья, нарезанные кусочки омлетного рулета, и два сосисочных осьминога. Стоп. Пока Сейшу обдумывал внезапную чётность самых фигурных представителей его голубенькой коробочки для обеда, те вновь вернулись к привычному порядку, снова оказавшись в нечётном числе. А если быть совсем точным, то пока он сонно хмурился, чужие палочки быстро сцапали ещё одного осьминожка. И салат. И два кусочка омлета. На последнем осьминоге Сейшу всё же удосужился повернуть голову в сторону, с которой быстрой змеёй пробирались чужие палочки. С соседней парты на него смотрели, возможно, самые честные глаза из всех, что он видел за всю свою не так чтобы особо длинную жизнь. И если бы эти глаза на принадлежали мальчику, который с явным удовольствием запихнул осьминога себе в рот, Сейшу бы даже поверил, что его бенто опустошил Дзаши-кивараши, а не обладатель этих самых честных глаз. Положив, в конце-концов, полупустую коробочку в сумку, а голову на парту, Сейшу прикрыл глаза, предпочёв подумать, что этот самый мальчик был сонным бредом на почве переедания. И всё же, как бы Сейшу не был хорош в игнорировании реальности с её учителями и шумными одноклассниками, игнорировать факт наглого хищения еды прямо у него из под носа, из его же голубой коробочки с дурацким голубым щенком, у него не выходило. Когда один и тот же сонный бред с честными-пречестными глазами возвращался к нему на протяжении целой учебной недели, Сейшу таки заподозрил неладное. Возможно неладное первой заметила Акане, ласково растрепавшая шапку пушистых волос и похвалившая младшего за аппетит, но суть от этого не менялась. Кто-то нагло его преследовал и отъедал его обеды.

***

Решив разорвать эту порочную полосу, Сейшу гордо оставил свой бенто дома. А затем не менее гордо нахмурился на последнем уроке, считая иены и прикидывая, сможет ли он купить себе булочку по пути домой, успев съесть её так, чтобы никто не стал отчитывать за оставленный дома бенто. Решив особо не мучиться, Сейшу щедро рассыпал по прилавку мелкие монетки, оставив кассира их считать, в то время как сам он был занят делом поважнее. Делом поважнее было шуршание целлофана спиной к заборчику у куста по пути домой. Идеальная прятка, в которой никто из родни его не заметит и не начнёт говорить про обеды. Идеальнее наверное была разве что булочка - всё ещё мягкая и нежная, но уже даже не тёплая, самое оно, без единого обжигающего язык сюрприза. Впрочем, с последним более чем хорошо справились задевшие кончики пальцев зубы. Не его. С другой стороны. Наглое школьное видение с самыми честными в мире глазами улыбалось ему, дожёвывая щедро откушенный кусок сладкой булки.

***

Дзаши-кивараши отзывался на важное и длинное Коконой. Объедающее его видение оказалось его новым одноклассником. Вор его еды оказался… ну, всё ещё вором его еды. Тут без изменений. Впрочем, в остальном изменения были. Теперь школьные перемены Сейшу проводил не посапывая, уперевшись лбом в столешницу, а наблюдая за своим соседом через полуприкрытые глаза и прислонившись щекой ко столу. Конечно, некоторое время подобные наблюдения результатов не давали, так как новая позиция оказалась даже более убаюкивающей, так ещё ко всему же теперь у него к концу дня не чесался лоб. Впрочем, постепенно нарастающее, хотя и ранее неизвестное Сейшу чувство голода за школьной партой, было отличным стимулом для сражения со сладко слипающимися в дрёме глазами. Дзаши-кивараши был его соседом. Самым соседским соседом из всех возможных, потому что спины спереди на соседей не особо походили, а слева была стена. А ещё дзаши-кивараши точно не был героем какой-то грустной истории, которые показывали по телевизору во время позднего завтрака или на выходных, потому что тот не голодал, а просто съедал свой обед на второй перемене. И потом воровал второй обед у Сейшу. И делал он это, глядя на Сейшу теми же честными глазами, с которыми говорил учителю, что его домашнее задание съела соседская собака, но он всё помнит и знает. Учитывая то, что на скептицизм учителя дзаши-кивараши какой-то странной магией решал все задания у доски, а на требование доставал из школьного рюкзака записки от родителей, соседей, и даже копию чека от ветеринара, Сейшу был более чем уверен, что всё это время мифически-наглое существо просто над ним издевалось.

***

Сейшу честно пытался бороться со своим обидчиком. Для начала, он громко хлопал себя по щекам прежде чем достать бенто из сумки, чтобы уж точно не проморгать чужие поползновения. К сожалению, это привело только к тому, что на него оглянулись все кто только мог, а кожа на щеках неприятно пекла. Хуже всего было то, что пока коварный дзаши-кивараши прикладывал свои холодные ладошки к покрасневшей коже Сейшу, он без малейшего зазрения совести воровал его обед, на любые непроизнесённые вопросы и возмущения отвечая партией риса, отправленной уже в рот Сейшу. Попытки помедитировать на свой обед спиной к соседу тоже не давали плодов, потому что голодный дух выдающий себя за школьника не имел ни малейшего стыда, прижимаясь к нему со спины и воруя то, что Сейшу не успел запихнуть в себя до наглого вторжения. Наевшись же, дзаши-кивараши наконец-таки обращал внимание на его недовольное сопение, вот только вместо того, чтобы обратиться в свою истинную форму и исчезнуть, одарив всех вокруг невиданной удачей, он каждый раз выводил свои издевательства на новый уровень, поправляя Сейшу волосы и школьную форму, вызывая желание недовольно помотать головой из стороны в сторону. В конце концов, помня о своей предыдущей неудаче и чувстве голода, Сейшу решил не оставлять бенто дома, огорчая этим Акане, а просто-напросто не вынимать его из школьной сумки. У него не своруют обед, если он не будет обедать. Да и так-то раньше он и сам не любил это делать, так что можно ведь и потерпеть, верно? Вот только он и сам себе не мог пояснить, почему на вопрос дзаши-кивараши он не промолчал, или не произнёс крутое «не твоё домовое дело», - а… а посмотрел в эти честные глаза и со вздохом полез в сумку, терпя и пытку палочками с едой, и то, что самое вкусное всё равно досталось не ему.

***

И всё же, Сейшу не стоило вот так вот сразу сбрасывать со счетов то, что он был ребёнком. Ему, конечно, было целых восемь с хвостиком лет, но раз уж ему предстояло бороться с могучим школьным духом, способным справиться с полуторной порцией обеда, всеми школьными заданиями и даже макетом речки для творческого задания, то не было ничего зазорного в том, чтобы попросить помощи у старшей сестры. Конечно, возможно, ему было немного стыдно ловить духа за рукав куртки и под любопытные взгляды одноклассников вести того к стоящей у выхода сестре, но пора ему было уже вернуться к своему обычному графику сна на каждой перемене и бездельному медитированию над полной голубой коробочкой. Вот только мысленно наигрывая победный мотив авто-рейнджеров, Сейшу как-то упустил из виду главную силу дзаши-кивараши. И то, что его честные глаза и такие же честные ответы наверное слишком хорошо сочетаются с характером его сестры. Понуро глядя на то, как пакостный дух кланяется его сестре и рассыпается в благодарностях и похвалах за такую вкусную еду, бедный Сейшу уже чувствовал двойную боль в своей спине, ведь что-то слишком явно подсказывало ему, что отныне он будет носить ещё больше всего на обед, специально ради того, чтобы подкармливать отказывающегося признавать себя духом Коконоя. Чего он не знал, так это того, что маленький дух вначале проберётся к ним на кухню, учась готовить под руководством Акане, а затем так вообще будет воровать всё её внимание, уходя с ней в слишком скучную даже для сна библиотеку.

***

Чего Сейшу действительно не знал, так это того, что несколько лет спустя в исправительной колонии, когда его еду попытаются украсть, он ностальгически улыбнётся, ощущая натяжение на грани здоровой кожи и шрама, в то время, пока будет выламывать руку попытавшемуся украсть его еду соседу по столу Всё же то, что было позволено дзаши-кивараши с самыми честными в мире глазами, не было позволено всем прочим смертным. Всё же, годы спустя он смог понять логику своего друга, искренне считавшего, что еду можно делить только с теми, кто тебе нравится. Только с теми, кто тебе близок. И, пожалуй, каждый раз, когда он согревал кулаки об чужие лица и животы, он чувствовал ностальгическое тепло в груди, считая дни до выхода из исправительной колонии и до того момента, когда Коко опять будет воровать его еду. Даже если именно Коко был тем, кто теперь её для него готовил.

***

Пожалуй страннее всего было привыкать к тому, что теперь он полностью сам за себя. Что Дракен, каким бы мировым парнем он ни был, совершенно не готовил, не пытался даже отпить пива из его жестянки, и отмахнулся как от мухи, когда Сейшу попытался захватить яичный ролл в готовом обеде из ближайшего комбини. Возможно дело было в том, что у него не было честных-честных глаз. Возможно, в том, что он был всего лишь человеком, а не вредным дзаши-кивараши, обменявшим домашний уют и принесение удачи, на что-то более блестящее и холодное. Как золото. Как остывшая кровь.

***

Иногда застывая перед готовыми бенто в красивых коробочках, Инуи пытался отыскать в себе остатки верящего в мистику ребёнка. Тот ненадолго выглядывал, недовольно качая головой на каждую коробочку. Ни на одной не было дурацкого голубого щенка. Ни одной нельзя было приманить дзаши-кивараши, как это было много лет тому назад. Ни одной нельзя было отогнать видение, в котором беловолосый дух, почему-то выглядящий как его друг детства, воровал якитори со шпажки бога смерти. Ни в одной из них не было того, что заполнило бы зияющую дыру там, куда не добрался пожар. Кровь внутри, кажется, всё же остыла. Идущий к машине Хаджиме даже не оглянулся.