Последняя партия длинною в жизнь.

Душная улица, готовившаяся разразиться дождём, встретила Меруэма шумом проезжающих по дороге машин. Воздух был пропитан городскими запахами: выхлопными газами, фастфудом, духами проходящих по тротуару барышень и мужчин, свежескошенной в парке через дорогу травой и, наконец, цветами из небольшой лавки пожилой женщины рядом со входом в сам парк. Меруэм закрыл глаза и глубоко вдохнул, смакуя каждый из запахов. -Как жаль, что ты этого не чувствуешь, Комуги... Хотя, с твоим-то вечно забитым носом, ты ничего и не услышала бы.. Муравей тихо посмеялся со своей шутки, накинул на голову капюшон и направился прогулочным шагом вдоль улицы, хмуро сверля взглядом асфальт под ногами, пробегаясь по трещинам и небольшим ямкам. Он не торопился - знал, что его знакомая будет ждать. Она всегда ждёт. И каждый раз на одном и том же месте. Руки выудили из кармана телефон с наушниками и, как только те подключились к устройству, пальцы стали копаться в плейлисте в поисках подходящей песни. "Juliet" от Cavetown стала его выбором на этот раз. Поставив громкость на минимальный уровень, бывший король убрал телефон в карман, вместе с коробочкой от наушников, и направился дальше. Нежная и во же время печальная мелодия играла на заднем фоне, не давая погрузиться муравью в свои мысли. Точнее, Меруэм думал, что так и будет. Однако всё произошло в точности до наоборот. Мелодия и значения строк из песни всё больше и больше напоминали ему о беловолосой девушке, погружая его глубоко в воспоминания и мысли, наполненные тоской по его невинной неуклюжей, первой и единственной любви. Да, мысль о том, что такой монстр как Меруэм, бывший король муравьёв-химер, в прошлом жаждущий и имеющий возможность уничтожить всё человечество мог влюбиться в столь нелепо беззащитную девочку, покорившую его сердце одной лишь непобедимой игрой в гун-ги казалась просто дурацкой фантазией девочки-подростка. Но судьба - штука довольно капризная. И теперь столь величественный и чёрствый раньше, но хмурый и нелюдимый ныне Меруэм шёл вдоль улицы, предаваясь терзающим воспоминаниям. Он множество раз играл в гун-ги сам с собой, повторяя каждую из их с Комуги проведённых игр, вновь и вновь пытаясь достичь того чувства наслаждения от игры и даже проигрыша, однако всё, что он получал с каждой партией - это очередной нервный срыв, разбитое о стену или пол игровое поле и сжатые до боли в ладонях шашки с написаными на них наименованиями. Комуги бы сильно негодовала от такого отношения к гун-ги если бы узнала. Возможно, даже отказалась бы играть, пока он не извинится перед каждой шашкой и щепкой.. Подняв взгляд от асфальта муравей натыкается на лавку с цветами через дорогу, в которой сидит бабуля, продавая их всем желающим. Меруэм всегда берёт букеты именно у неё. Чем-то она напоминала ему своей простотой и слабостью девушку из его покрытых паутиной печали воспоминаний. Ещё до того, как он успел сказать хоть слово, пожилая женщина уже знала, что химера попросит просто, но красиво завернуть две астры, ведь с ним она знакома была уже давно, и брал муравей с каждым разом лишь этот букет. И каждый раз ей всегда хотелось спросить о том, кому же он дарит эти цветы с говорящим самим за себя числом, однако заглядывая в эти полные тоски глаза слова так и застревали в горле. Забрав букетик и заплатив за него, Меруэм направился дальше. Недалеко виднелась автобусная остановка, куда он и шёл. Очень скоро муравей уже оказался и в самом полупустом автобусе, сев на потёртое жизнью сиденье и устремив взгляд в покрытое налётом дождей окно, за которым мелькали дома, а затем всё больше и больше деревьев, пока они не выехали на загородную трассу. Поездка казалась до ужаса долгой, хотя к тому моменту как Меруэм покинул его прошло всего минут 20. Автобус отъехал, оставив муравья-химеру на остановке в глухом лесу. Несколько мгновений он простоял так, закрыв глаза, вдыхая глубоко свежий воздух, подняв голову к небу, словно не решаясь идти дальше. Однако Комуги ждала его визита, и он знал об этом.. Потому, слегка сжав цветы в руке, он выдохнул в последний раз, открывая глаза и натыкаясь взглядом на протоптанную им же самим тропинку, ведущую в саму лесную глушь..