Как приручить учителя физики

      Когда Чуя шёл работать учителем физики, он не на это надеялся. В его мыслях эта работа представляла из себя обучение молодых умов, проверку заданий и иногда чай с коллегами. Точно не одного из этих коллег между своих ног в пустом подсобном помещении кабинета физики. Правду ему говорили: гуманитарии — извращенцы, потому что «как вообще можно понимать и любить эти ваши гуманитарные предметы? То ли дело математические: выучил формулу и пользуешься пол жизни». Вот только пришлось испытать это на своём опыте, чтобы принять за чистую монету. Он бы и продолжал относиться к этому высказыванию предвзято, если бы учитель литературы сейчас не полировал эту монету собственным языком.       Дазай проводит языком по головке, размазывая предэякулят, а с уст Накахары срывается очередной стон. Этот парень точно не работал раньше какой-то проституткой? Потому что уверенность и профессионализм его действий говорят об обратном. Он говорил, что раньше даже не спал с парнями, но это Чуе ещё предстоит у него выяснить.       Осаму заглатывает до конца, член упирается в его горло, а Накахара зажмурился до звёзд перед глазами. Дазай игнорирует тесноту в собственных штанах, желая сейчас только доставлять удовольствие. Остальное ещё впереди. Длинные пальцы Накахары сильнее сжали чужие волосы, отчего литератор недовольно замычал. Вибрация проходится по стволу, заставляя поджимать пальцы на ногах и закатывать глаза.       Чуя тяжело дышит, а его коллега отстраняется с пошлым блеском в глазах и самодовольной ухмылкой. Он несколько раз размашисто проводит ладонью от основания до головки, а после снова припадает губами, двигая головой в такт руки. На виске выступает капля пота, с уст слетают стоны — Накахара сейчас чувствительный и податливый, и этим нагло пользуются. Свободная рука Дазая блуждает по его телу под одеждой, оглаживает живот и задевает затвердевшие соски; он наслаждается сладкими похотливыми звуками, которые сам и выбивает из чужой груди.       Накахаре хочется самому толкаться и задавать темп, но ему не позволяют. При первой же попытке рука, что до сих пор игралась с грудью, ложится на бёдра и почти что привинчивает их к стулу. Литератор, закашлявшись, отстраняется, забирает руку с члена и тыльной стороной прикрывает рот. Дазай смотрит на него, и не понятно: он рассматривает его глаза, любуясь насыщенным цветом и затуманенным взглядом, или хочет посмотреть прямо в душу, найти самые скрытые секреты и желания. — Какой нетерпеливый,— он усмехается, тянется обратно к органу, а Чуе срывает крышу.       Он поднимается на ровные ноги, отсовывая от себя стул — преградой не стала даже крепкая хватка на бёдрах — берёт Осаму за волосы и притягивает ближе. Тот оказывается лицом рядом с членом, проводит языком по всей длине под чутким контролем руки, а после вновь заглатывает. Но теперь у физика есть полная свобода действий, и он надавливает рукой, входя сразу до основания. Дазай утыкается носом в лобок, протестующе мычит и пытается отстраниться, упираясь руками в накахаровские ноги.       Хватка ослабевает, но пальцы не пропадают с кудрявой макушки. Этого хватает, чтобы с характерным хлюпом отстраниться и жадно вдохнуть воздух. Осаму тяжело дышит, как и его коллега, грудь часто вздымается, а рот приоткрыт. — Не смей… не смей так больше делать,— с перерывами просит учитель. Он пытается выглядеть грозно, насколько это возможно в его положении, но теперь надменно усмехается уже Накахара, смотря сверху вниз. Видимо, ему совсем плевать на эти попытки быть серьёзным. — Да ладно, ты сам всё это начал, — наигранно удивился физик.— А теперь недоволен? — Задушишь меня ведь! — Всегда пожалуйста. Не самая ужасная смерть, которую ты пробовал.       Дазай зло цыкнул и взял член в руку, направляя к губам. От возобновившихся ласк по телу Чуи прошёлся табун мурашек, он рвано выдохнул и закатил глаза. Осаму был определённо доволен своей работой: не каждому дано иметь хорошие отношения с этой ледышкой, а уж тем более иметь её саму. Правда сейчас имеют его, но не важно. Это всё равно победа.       Рука в волосах вновь начала давить сильнее: наверное, Накахаре не по душе медленный темп. Он хочет сам контролировать ритм, и делает это. Голова Дазая под строгим руководством двигается быстрее, а его пальцы впиваются в чужие бёдра, оставляя на бледной коже полумесяцы после ногтей. И неизвестно в какой момент положение дел изменилось: сначала Чуя начал подмахивать бёдрами навстречу, а теперь удерживает Осаму в одном положении, двигаясь самостоятельно.       Он уже на пределе: его движения рваные и быстрые, которыми он буквально растрахивает рот литератора, пальцами до побеления костяшек ухватился за чужие мягкие волосы, взъерошивая, и стонет надломленным голосом, даже не сдерживаясь, лаская слух. И, боже, Дазай готов повторить всё ещё раз, а потом ещё парочку, лишь бы слышать без перестану этот голос , выстанывающий его имя и заставляющий собственный стояк немного дёрнуться. Это того стоит.       Последние толчки медленные, но грубые. Накахара резко входит, а потом плавно отстраняется, запрокинув голову и наслаждаясь. Через пару фрикций Осаму почувствовал, как на языке разлилась тёплая вязкая жидкость с солоноватым привкусом, а движения прекратились. Чуя издал последний особенно громкий стон, который заглушил звонок на урок, и завалился на стул за собой, тяжело дыша. Дазай послушно сглатывает и поднимается с колен.       Он подходит ближе к физику, наклоняется и целует его. Нежно и неторопливо, проводя языком по дёснах и сплетаясь с чуиным, при этом держа пальцами за подбородок, чтобы не отворачивался.       Вдоволь насладившись его вкусом (во всех смыслах), Осаму отпускает чужое лицо, но продолжает держаться непозволительно близко. Или это уже считается допустимым расстоянием? — В следующий раз беспокойся за свой зад,— насмешливо произнёс литератор. — Думаю, у тебя отлично вышло быть принимающей стороной.       Дазай коротко смеётся, а потом вдруг предлагает: — Давай уйдём сейчас и побудем вместе? Думаю, ученики будут только рады. — Я бы и не против, только директор не одобрит,— выравнивая дыхание, Чуя пытается состроить задумчивый вид.— Но после уроков буду ждать тебя у себя. Успевший загрустить Осаму вновь повеселел и ярко улыбнулся. — Знаешь, а нечестно, что старался я, а доброго Накахару-сана получит кучка вредных детей. Они будут мне должны. — Избавься от стояка в штанах, чтобы не пришлось брать долги натурой. А то на урок уже пора. — Ты сначала ширинку застегни.