Листья шиповника

Мы с тобой сидели за одной партой на лекциях. Никогда не разговаривали. А зачем? Я знаю, что ты любишь латте со льдом, книги и запах лаванды. Ты первая приходишь на пары, заплетаешь волосы колоском и не отвечаешь на смс-ки друзей. Я не заговариваю с тобой первой, даже не здороваюсь. Ты делаешь вид, будто я не существую. Я делаю то же самое. Мы абсолютно разные и совершенно чужие. В нас нет ничего общего. Ты не питаешь ко мне особой любви, да и я к тебе ничего не чувствую. Я часто бросаю на тебя взгляд, но это не из любопытства, а скорее из-за того, что ты быстрее записываешь то, что говорит лектор. Ты неаккуратна, и часто цепляешь меня локтем, когда пишешь. Это раздражает. У тебя много друзей, а у меня никого. К тебе постоянно кто-то подходит, флиртует с тобой, или просто делится шоколадом и обсуждает последние новости. Ты всегда громко смеёшься. Твой смех такой искренний и заразительный, отчего моё одиночество ощущается ещё острее. Я вижу тебя везде. Ты в коридоре, когда я готовлюсь к сессии, сидя на подоконнике и ругаясь с уборщицей, которая орёт, что я их обломаю. Ты у ларька, где я покупаю сигареты. Ты стоишь передо мной в очереди в магазине, где я покупаю пару рогаликов и литровую пачку сока. Скажи честно, ты меня преследуешь? Иногда мне кажется, что я о тебе думаю. Глупо, не так ли? Ты меня игнорируешь, я тоже. Ты красивая. Лёжа ночью в кровати я думаю, что не будь я такой замкнутой и хоть мало-мальски похожей на тебя, у меня тоже были бы друзья. Тогда моё горло впервые сдавило тугим кольцом, и я закашлялась. Я думала, что задохнусь. Я не болела, но в горле першило уже порядка недели. На белой наволочке вперемешку со слюной лежали крохотные заострённые листочки шиповника. Я не люблю тебя! Так почему? Почему? Сегодня я не сажусь за нашу парту. Я вообще не прихожу в универ. Я сижу на балконе, затягиваясь дешёвыми сигаретами и запивая горький дым вишнёвым блейзером. Приступы кашля накатывают чаще, лёгкие горят от врезающихся в них тонких листков. Я делаю ещё одну затяжку, надеясь отравить растение дымом. Перед глазами всё плывет. Я медленно поднимаюсь и иду в комнату, держась за подоконник. Я случайно цепляю рукой цветок и он падает. Пластиковый горшок разбивается.

***

— Привет, — сегодня я с тобой здороваюсь. Хотя с чего бы? Ты странно на меня смотришь и отводишь взгляд. И правильно. Я ведь никогда с тобой не разговаривала. — Я сяду? Ты молчишь и нарочно не смотришь в мою сторону. Я опускаюсь рядом, вертя в руках бумажный стаканчик с кофе. В кабинет входит лектор и пара начинается. У тебя красивый почерк. Я практически не слушаю того, что он говорит, разглядывая ровные витки твоих букв. Ты замечаешь, как я откровенно пялюсь, и на твоём лице застывает непонятная гримаса. Ты опять толкаешь меня локтем и случайно опрокидываешь кофе. Он растекается по столу грязной лужей, заливая мне полтетради и стекая с парты, густыми прерывающимися струйками на мои джинсы. На твоём лице отражается растерянность. — ДУРА! — кричу, вскакивая. Схватив размокшую тетрадь, я вылетаю из аудитории. Она летит в ближайшую урну в коридоре. Со злостью пинаю стену, и пальцы на ногах простреливает острая боль. Изо рта вырывается громкий крик, усиливаемый эхом пустого коридора. В крике смешались все чувства, так не вовремя навалившиеся на меня. Уборщица с осуждением смотрит на меня и недовольно цыкает языком. КАК ЖЕ ВСЁ НАДОЕЛО! Он обрывается удушающим кашлем. Глотку сдавливает, царапает изнутри. Я падаю на колени, содрогаясь и хватаясь за многострадальное горло. Дышать становится тяжело. На языке чувствуется слабый металлический привкус вместе с инородным объектом. Я вынимаю изо рта два окровавленных листочка, со сросшимися стебельками. На стеблях по паре крошечных острых шипов. — Понавлюбляются тут, а потом страдают, — раздалось недовольное старческое кряхтение за спиной. Я оглядываюсь. Уборщица бурчит, но в её глазах уже нет прежнего осуждения. Скорее сочувствие. — Да не влюблена я! — кричу. Горло саднит и он получается сиплым, еле слышным. — Да-да, знаем мы вас. Ты ещё скажи, что ни о ком не думаешь постоянно. Я молчу, мечтая чтоб старуха поскорее убралась прочь. — Нет бы признаться, мол так и так, я тебя люблю и все дела. Нет, им пострадать хочется, пожалейте меня, бедную! Я сжимаю кулаки и ногти больно впиваются в ладони. — Раз такая смелая, то вот иди и признавайся всем! — грублю я. И бросив листок на пол, почти бегу прочь, дабы не слышать её глумливых нравоучений.

***

Она была не виновата. Дура здесь я. Взяла и наорала ни за что. Блин, да любой мог случайно опрокинуть тот стакан… — Один чёрный кофе, пожалуйста, — на автомате делаю заказ, и спустя минуту спохватываюсь. — Ой, то есть латте со льдом! Латте со льдом. Бариста уже почти выполнивший заказ, смотрит на меня с недовольством, но молча делает новый кофе.

***

Осталась последняя пара. Я на перемене прошмыгнула в аудитории заняла своё место. — Извини пожалуйста, — тихо и пристыженно начала я, протягивая тебе стакан с латте — за то, что наорала… Просто утро выдалось тяжёлым. Мы обе понимаем, что я вру. Не было у меня тяжёлого утра. Ты повернулась ко мне. На твоём лице не было недовольства — там сверкала лучезарная улыбка. — Ой, как приятно. Да я забыла уже давно! — махнула ты рукой на мои извинения. — Ты меня тоже извини, будь я аккуратнее, такого не случилось бы. Я улыбнулась.

***

Ты смеёшься. Твой смех такой искренний и мне впервые не одиноко. Я хочу быть с тобой. Ты хватаешь меня за руку и мы бежим. Мы босиком бежим по мокрому асфальту держась за руки, а на голову нам капает теплый летний дождь. Асфальт сменяется густой травой, а затем и цветочным полем. Я притягиваю тебя ближе и обнимаю за шею. «Люблю тебя». Ты шепчешь что-то неразборчивое и целуешь меня… И будильник начинает звенеть. Едва разлепив глаза я нащупывают телефон и выключаю будильник. Хочется зарыться в одеяло укутавшись с головой и не идти ни на какие пары. Но надо. И, может быть, ты улыбнёшься, как вчера, когда я приду? Я разлучаюсь с одеялом и опускаю ноги на пол. По комнате раскиданы пустые бутылки из-под блейзера, но сегодня я их не уберу. Я умываюсь, и прикуриваю прямо на кухне, в поисках еды в абсолютно пустом холодильнике. Откладываю сигарету и надеваю чёрные джинсы и новую полосатую футболку. Сегодня хочется выглядеть понаряднее для тебя. Горло сжимает кольцом, и я уже знаю, что будет дальше. Оно расцарапано, на языке вновь окровавленные листья колючего шиповника. «Я тебя люблю». Как озарение, эта мысль заставляет меня содрогнуться. Ты ведь натуралка. А это значит, что я сегодня умру. Я купила тебе латте и первой пришла в аудиторию. Ты вот-вот должна войти, а я все прогоняю в голове то, что хочу тебе сказать. Дверь открывается, и ты входишь. — Доброе утро, — я натягиваю улыбку, и подвигаю к тебе кофе. От нервов она получается какой-то перекошенной, но я этого не вижу. — Ты что-то от меня хочешь? — Мне нужно тебе кое-что сказать. — И что же? — ты испытующе на меня смотришь, и я тушуюсь под твоим взглядом. — Ты… Любишь ванильное мороженое? — срывается с языка первая пришедшая мысль. Господи, да что я несу?! Ты смеёшься и не отвечаешь. В класс заходит твой друг, и мы уже не можем ни о чем поговорить. Из-за тебя, весь день как в тумане. Я не помню ничего, кроме того, как корила себя за то, что не смогла сказать тебе, что хотела. И сейчас, лёжа в кровати, я понимаю, что просто боюсь. Боюсь того, что будет дальше. Смерть? Или отношения с тобой? Не знаю, как отреагируют на отказ, хотя знаю. Мне не придется реагировать. Ведь я попросту умру. Я нервно смеюсь и открываю мессенджер. Нахожу твой Контакт в общем чате и открываю ЛС. Привет. 23.11. Доставлено. Помнишь меня? Мы сидим с тобой за одним столом на парах. 23.11. Доставлено. Я хотела поговорить с тобой утром, но нас прервали. 23.12. Доставлено. Так вот. Я тебя люблю. 23.13. Доставлено. Ты в сети. Прочитано. Ты начала печатать, и мои руки задрожали. Блин, надо было промолчать! Не стоило тебе писать. От тебя приходит сообщение, короткое, как наша переписка, и всего одно. И с каждым читаемым словом ты все сильнее убивала меня. Мы абсолютно чужие. Прости, но почему я должна тебя любить? 23.13. Прочитано. Лёгкие, проткнутые шиповником — лопнули. И я умерла.