Двигайся со мной в такт

      Ситуация определенно дошла до абсурда. Но Володя и не думал обрывать все в самом начале. Для начала, он хочет насладиться этим.       — Что ты нацепил на себя? — спрашивает он, переводя дыхание. Стоять спиной к стене, прижимаясь к ней, и не иметь возможности пошевелиться или даже двинуть руками, прижатыми к той же стене чужими, оказалось не так уж и приятно. Фильмы определенно слишком романтизирую такие моменты.       — Хочешь сказать, тебе не нравится? — изящно выгибая бровь, спрашивает Мунуэль, сжав чужие руки немного крепче. Быть немного выше определенно плюс, думает он мельком. — Тогда почему у тебя стоит? — спрашивает он, пошевелив ногой и зацепив коленом уже каменный член в штанах Зеленского.       — А я и не говорил, что мне не нравится, — возбуждённо выдыхает он. — Просто интересно, для чего это все.       — Для тебя, конечно же. Считай это внезапным подарком без повода.       Макрон ведёт свободной рукой от щеки Зеленского, проходясь по подбородку и спускаясь к шее, чуть сжав. Владимир кидает на него недовольный взгляд из-под бровей, но рука надолго на месте не остаётся, двигаясь дальше, ниже. Расслабляет узел галстука на его шее. Движется по груди, зацепив один сосок через рубашку, касаясь крепкого торса. Движется ещё ниже, остановившись на пряжке ремня.       — Не веди со мной такие игры. Я с лёгкостью могу освободиться, — угрожает Володя, шевеля руками, — и тогда кое-кому не поздоровится. — Эммануэль ухмыляется и наклоняется к чужому уху.       — Не беспокойся, уже отпускаю, — шепчет он, действительно отпустив руки и отойдя на шаг, давая возможность разглядеть себя получше.       Взгляд скользит по худой фигуре. Цепляется за лукавый взгляд, и скользит дальше, ниже. В лучах лунного света, пробивающегося сквозь закрытые шторы, на шее поблескивает золотыми вставками широкий ошейник. Макрон специально дёргает тонкую цепь на нем, и она негромко звенит.       — Выглядит не очень удобно, — тихо говорит Зеленский, подходя ближе. — Давай помогу снять, — он тянет руки, но тут же отдергивает, почувствовав не сильный, но ощутимый удар по ним. Мануэль улыбается, пряча ладони, облаченные в тонкие черные перчатки, за спину.       — Не стоит, — тихо говорит он, и протягивает руки, касаясь чужого предплечья. — Сядь и наблюдай, — приказывает он, подведя Зеленского к креслу, заставив того сесть.       Из динамика телефона, оставленного на столе, доносится знакомая мелодия, и Макрон движет бедрами в такт. Короткая черная юбка-солнце развивается от движений. Зеленский сжимает подлокотник кресла и сглатывает, жадно наблюдая, заметив край длинных черных чулок. Мануэль движется плавно, аккуратно и мягко ступая на пол в такт песне.       — Где ты этому научился? — голос становится хриплым, слышится какая-то ревность. Володя продолжает жадно смотреть, и не думая отводить взгляд.       — Выучил пару движений из интернета, не волнуйся, — на лице сверкает улыбка.       Эммануэль останавливается на мгновение, и аккуратно снимает одну из перчаток. Затем вторую, возобновляя танец. Перчатки летят в сторону стола, вслед за ними и надоедливый галстук, болтающийся до этого на шее. Эммануэль ощущает как жарко становится в пиджаке, и расстёгивает на нем пуговицы, скидывая его на пол, под ноги, оставаясь в тонкой белой рубашке. Расстёгивает и на ней несколько верхних пуговиц, оголяя ключицы.       — Черт возьми, — не сдержавшись, шипит Володя, упираясь спиной в спинку кресла и прикрывает глаза, глубоко дыша через нос.       Мануэль ухмыляется, тихо и не спеша подходя к креслу. Протягивает руку, аккуратно касаясь шелковых волос, и садится на кресло между широко расставленных ног, спиной к груди. Заводит назад руку, ласково касаясь чужой щеки, заставив обратить на себя внимание, и стягивает рубашку с одного плеча.       Полностью погрузившись в незатейливые движения, для Эммануэля стало неожиданностью лёгкое касание к запястью, которое тут же переросло в грубую хватку. Он уже хочет сказать что-то, но Зеленский касается губами оголенного плеча, переходя на часть шеи, не скрытой ошейником, и обратно.       — Ох, — все, что может выдавить из себя Макрон.       Теплые ладони проходятся по его голому колену и ноге, пока губы отвлекают. Мануэль ёрзает, пытаясь успокоиться. Не выходит.       — Какой ты милый, — шепчет Зеленский, прикасаясь к оголенной части бедра. Макрон еле ощутимо вздрагивает. — Но вот искусителем быть тебе ещё надо поучиться, — рука ползет выше, оказываясь под юбкой.       Мануэль выгибается дугой и беззвучно стонет, стоило пальцам Владимира коснуться напряжённого члена, ведя рукой вверх и вниз на пробу. Сердце бешено застучало, грозясь выпорхнуть из груди, зрачки сузились от удовольствия. Володя сам тихо стонет ему на ухо от такого зрелища.       — Позволь тогда поучиться, — тихо шепчет Макрон, немного придя в себя и взяв себя в руки. Ласкающая его рука исчезает, и он лужицей стекает с кресла, становясь на колени между ног Владимира, тут же принимаясь расстёгивать чужой ремень и брюки.       Макрон опускает голову, касаясь языком головки члена. Проходится сверху вниз, обводя кончиком все выступающие венки и наконец слышит тихий стон удовольствия, беря его в рот полностью. Зеленский неосознанно тянет руку, касаясь его волос, и надавливает, заставляя взять глубже. И Макрон подчиняется.       Сказать, кто сейчас хозяин ситуации, сложно. Владимир сильнее. Он понимает это, и, тем не менее, все равно позволяет чужому языку и рту ласкать себя, практически не участвуя, лишь направляя.       — Иди сюда, — говорит он, хватая цепь и потянув ее вверх, заставив Макрона отстраниться и подняться с колен, сесть на собственные колени. Он вовлекает его в поцелуй.       Мануэль любит порядок. Он педантичен ровно настолько, чтобы держать все в строгой симметричности. И даже сейчас он старается ставить засосы на чужой шее симметрично друг другу, не важно что это занимает гораздо больше времени. Не важно, что это могут увидеть журналисты (не увидят, Владимир умело прикроет все шарфом. Не в первый раз, и не в последний).       — Черт возьми, — выдыхает он, сильно сжимая пальцы на чужой талии. Эммануэль шипит от боли, и оставляет более сильный засос-укус на шее Владимира, заставляя его коротко простонать.       — Слишком сильно, — говорит Эммануэль, зализывая место укуса.       — А ты метки оставляешь, — в тон ему говорит Владимир, целуя тонкую шею.       Тихое «прости» срывается с губ обоих, утопая в шуме проезжающей за окном машины. В тишине это было отчётливо слышно. Владимир касается его губ, быстро углубляя поцелуй.       Мануэль не замечает, когда теплые пальцы прикасаются к пуговицам на его рубашке, быстро расстегивая их. Но громко стонет в поцелуй, когда они касаются его уже голой груди, ведут от живота, до горла, слегка сжимая его. Он судорожно вдыхает воздух через нос, отстраняясь от губ Владимира, облизывая свои.       — Мне кажется, я снова влюбляюсь, — шепчет Владимир, серьезно смотря в глаза Мануэля. — Ты невероятно красивый.       — Ты тоже, — отвечает ему Мануэль, протягивая руки к его рубашке и стягивая наконец болтающийся на шее галстук, откидывая его в сторону. Он тоже расстегивает рубашку на груди Владимира, проведя кончиками пальцев по его груди, вызывая мурашки и усмехаясь.       Они скидывают рубашки быстро, почти синхронно, продолжая смотреть в глаза друг друга. Чтобы снять брюки, Владимиру пришлось согнать Мануэля со своих колен, но тот и не был против, в то время борясь с застёжкой от юбки на боку, как-то брезгливо пиная ее ногой, стоило ей упасть с его бедер.       — Без одежды ты ещё красивее, — тихо говорит Владимир, подходя к Мануэлю и приобнимая его за шею, заставив слегка наклониться. — Сил устоять нету, — шепчет он в губы, прикасаясь к ним и потянув Мануэля за собой, снова усаживаясь в кресло и затягивая его на свои колени.       — Смущаешь, — тихо, но серьезно отвечает мужчина, отстранившись. — И это ещё не весь подарок.       — Не весь? — удивлённо спрашивает Владимир, проведя подушечкой указательного пальца по коже Мануэля, на границе с резинкой боксеров. По телу побежали мурашки и тот, сглотнув слюну, поднялся с колен.       — Не весь, — повторил он, подходя к столу и роясь в небольшом пакете, который до этого Владимир не замечал.       Что-то негромко щелкнуло, и в воздухе запахло клубникой и манго. Эммануэль повернулся, держа в руках открытую баночку со смазкой и блестящий пакетик с презервативом, возвращаясь и снова садясь на чужие колени, вкладывая смазку в руки Владимира, загибая его пальцы, чтоб крепче держал. Презерватив остаётся в его руках.       — Ты последний человек, от которого я ожидаю боли, надеюсь ты будешь аккуратнее, — говорит он, приблизившись к уху Владимира. Он прошептал это так тихо и томно, так ещё и медленно провел языком по его уху, что Владимир содрогнулся, впиваясь пальцами свободной руки в его талию.       — Конечно, — выдыхает тот, разжимая пальцы.       Эммануэль снова спускается с колен Владимира, расставляя его ноги. Сняв боксеры, он сам становится на колени на кресле между его ног, нависая. Мужчина хватается за спинку кресла, крепко сжимая её, и подаётся грудью вперёд от неожиданности, охая, когда холодный и влажный палец касается его, проникает внутрь. Владимир тут же принимается отвлекать его, целуя грудь и посасывая соски, одновременно придерживая за талию или водя рукой по спине, шепча что-то успокаивающее. Эммануэль выдыхает весь воздух из груди и наконец расслабляется.       — Ты молодец, — шепчет Владимир, прикусив один из сосков, тут же зализывая, извиняясь. Добавляя ещё один палец, он продолжает шептать что-то, попутно касаясь члена Эммануэля, проведя рукой вверх и вниз, вырывая сдавленный стон с чужих губ.       — Не останавливайся, — стонет Мануэль, сжав крепче спинку кресла, толкаясь в руку Владимира, уже не обращая внимания на то, что тот сгибает пальцы и раздвигает их ножницами.       Все это пропадает как-то слишком быстро, слишком неожиданно. Он глубоко дышит и смотрит вниз, на довольно улыбающегося Владимира. Он понимает все без лишних слов, лишь сглатывает слюну, и трясущимися руками открывает все ещё сжимаемый в руках презерватив, раскатывая его по члену Владимира.       Владимир хмыкает, взяв его за талию, и, когда тот уже хотел сесть на его член, остановил, помогая сделать это аккуратно, слушая чужие шипение на ухо.       — Все в порядке, так и должно быть, — тихо говорит он, оставляя поцелуи на чужой шее. Эммануэль лишь выдыхает сквозь зубы, привыкая к ощущениям.       Владимир целует, отвлекает. Куда придется, в ключицу, шею, уголок губ. Горячие руки скользят по ребрам, переходя на талию и спину, пока Мануэль крепко сжимает его плечи, впиваясь в них ногтями.       — Уже можно? — спрашивает Эммануэль спустя несколько минут.       — Только если ты чувствуешь это, — серьезно отвечает Владимир и тихо стонет, стоило тому приподняться, снова садясь. Снова и снова.       Им обоим хорошо настолько, что они перестают замечать то, что происходит вокруг. Лишь жар чужой кожи. Дыхание на двоих. Чужой язык, танцующий с собственным странные танцы, стоны, сливающиеся в один долгий, начатый одним и поддержанный вторым.       — Я сейчас кончу, — предупреждает Мануэль, касясь на руку на собственном члене. Пальцы слегка сжимаются на основании.       — Я тоже, хочу вместе, — капризно, с придыханием говорит Владимир, прижимаясь ухом к груди.       Всего пару движений и они кончают, вместе, ловя разноцветные звёзды в глазах. Уши закладывает. Накатывает усталость и Эммануэль еле слезает с колен Владимира, давая тому возможность снять презерватив, а сам упирается бедром о стол позади. Они тяжело дышат, смотря куда-то перед собой, находясь в какой-то прострации.       — Спасибо, — выдыхает наконец Владимир, расслабляясь. — Сюрприз удался, — говорит он, устало улыбаясь.       Эммануэль лишь хмыкает, возвращаясь к нему и снова оказываясь на его коленях, потянувшись за ленивым поцелуем, получая свое.