Удушение

Бывает, сердце замирает, теряет свое место в грудной клетке и очень больно и неприятно, натыкаясь на кости и другие органы, искалеченное припадает в пятки. Встречаться с таким, казалось бы, доводилось часто, особенно беря в счёт серьезные проблемы координации работы тела. Но как можно адекватно обьяснить это контрастирующее от всего остального сильное жжение в груди и тяжесть в ногах, словно сдвинуться возможности уже никогда не предоставится? После новости, что дорогой тебе человек убит, все внутри решило пойти кувырком по своему собственному желанию? Ах, ну, скорее, надеяться на спокойную реакцию ему было чересчур наивно. Как будто он забыл в принципе кто он есть и до чего же сотрясающей и ужасной может быть новость даже о резкой смене погоды, да и нет, в общем-то, никакой тревожности. Все эти громыхающие изнутри ощущения Айзек запомнил надолго. В эти проклятые дни в принципе любая мысль, приходящая к чему-то начинающемуся на проклятую "Э", переворачивала сознание вверх дном, и ужас подкатывал к горлу, точно как в тот самый день. К боли в груди прсисоединялся долгожданный ком в горле, с явно жестоким намерением сжимающий глотку. Как же он рад, что его не пустили смотреть на труп юноши. Как хорошо, что он не пошел на похороны. Он бы не выдержал, впал бы в истерику, почувствовал бы знобящую дрожь каждым сантиметром тела, крича и судорожно вздрагивая над мессивом, когда-то бывшим самым жизнерадостным человеком на планете. Однако, увидеть Его в последний раз он всё еще мечтает. Даже сквозь слезы и душевную агонию теплилась хрупкая и зачерствевшая от ожидания мечта увидеть тонкие губы, аккуратный нос и большие зелёные глаза в вечном обездвижении. Но время не щадит — оно идёт своей ровной поступью, и на удивление дружелюбно и бережливо ведет за руку вместе с собой Эдгера. Заводит к психологу на какие-то там пару лет, ожидая на скамье в комнате ожидания, встречает после окончания колледжа вместо семьи, выбирает вместе с ним новое место работы. Что-то невесомое немо опекает его всё это время, пытается спасти от падения в пропасть депрессии и отчаяния. И хоть по утрам вместо завтрака на столе все еще успокоительные, а по ночам иногда приходят кошмары, все как-то встает на круги своя. Это даже кажется неправильным — до сих пор жить на этом свете, пытаясь не задумываться о произошедшем. Ведь по внутренним параноическим убеждениям Айзека от судьбы должна была спуститься кара и по его душу, чтобы вместо прекрасного человека, студента и актёра на тот свет пришло неотесанное нечто, бесцельно протягивающее свои жалкие года под препаратами и терапией. В чём справедливость, если самые лучшие уходят раньше всех? Почему, в конце-концов, такое правило не сделать логичным? Пожалуй, тяжелым элементом остается то, что он так нагло все еще живет в Его доме. Айзек даже думал переехать в маленькую квартиру, лишь бы не жить здесь... но, все таки, тут все жило их воспоминаниями, сквозившими теплотой и любовью. Довольно романтичная причина вместо того, чтобы просто сказать, что у Айзека до сих пор нет денег на новое место жительства. Без утаения греха стоит признаться, что от их любвеобильных воспоминаний сквозит еще и гнилью, скорбью и одиночеством. Самое светлое, что здесь могло быть, уже очернено. Пора бы сдаться и отрезать поводок, не дающий перестать ждать, что в очередное утро Он заявится с стаканчиком кофе и сладостями из кофейни за углом. Нужно убираться отсюда, пока не стало совсем тошно.

***

— З-здравствуйте, мистер Фитжеральд! Чем-то могу помочь? — Да... д-да? О.... Франция?? — Ох, эм... боюсь, я не смогу себе позволить оплатить такую поездку.... — З-за счёт компании? — Неделя у новой LLC... Как-как? А... Хорошо, э-э... Е-если так нужно, хорошо!

***

Мало того Айзек не выбирался за пределы привычного города с момента приезда, так атмосфера другой страны была довольно контрастной. С местными особо не поболтаешь, учитывая "прекрасные" лингвистические способности брюнета, и как-то уж слишком он переживал по поводу общения с членами другой инженерной компании. Во время обучения в колледже он не пользовался вниманием, работал как можно чаще исключительно на дому, не погружаясь в офисно-программерскую суету. Так что встреча даже с начальством и иностранными коллегами всё таки взволновала его после регулярной изоляции. Но пару максимально безлюдных мест он успел облюбовать — некоторые парки здесь не пользовались популярностью, возможно, потому что были и другие, намного современнее и облагороженнее, чем их старые заброшенные копии. Красота — в простоте. И в отсутствии большого количества людей. Так и выбираешься из тесноватой студии, в которой делать совершенно нечего (французское ТВ Айзека мало чем заинтересовало), поздно вечером подышать воздухом. В такие темные около-восьми-вечера все местные расползаются по квартиркам, семьей сидят у большого стола, распивают чаи, делятся прошедшим днём. Наблюдая за зажигающимися окошками многоэтажных зданий, становится все меланхоличнее. Как бы окутывающее одиночество не пыталось стать привычным, он все еще не находил сил справиться с задушенной завистью к людям, не испытывающим нужды постоянно задавать вопрос самому себе — кто обо мне вспомнит, если я исчезну? Что поменяется? На те беззаботные месяцы, когда Он был рядом, такого вопроса не приходилось вовсе. Может, только догадки, что приготовить на ужин или закроется ли магазин проката дисков до прихода Его домой. Ну вот, опять Он. Только и не хватает Его. Если бы только... рядом... был.... Да вот же Он! Как... Он? Глаза столкнулись с одной-единственной вытянутой фигурой, шедшей посреди тропинки где-то в нескольких метрах от его скамьи. Он выглядел беззаботно, вообще не как человек, который мог бы пару часов назад лежать в гробу, а скорее как кто-то обжившийся и отдыхающий от будничной суеты. То открывая, то закрывая рот, парень не знал, стоит ли вообще бежать в его направлении — вдруг обознался? Галлюцинации от антидепрессантов? — но когда оливково-зеленый взгляд посмотрел на него в ответ, все встало на свои места. Лучше бы на его лице ничего не дрогнуло, потому что заметный шок выдал его с потрохами. Испуганный Этан заметался, чуть не споткнулся на месте и рванул из парка на всей скорости, хотя ему бы определенно следовало притвориться незнакомцем-французом, чтобы заиметь шансы отмазаться от него. Но не в этот раз. — СТОЙ! — Je ne vous connais pas! — Ч-чего?? Айзек жертвовал своим самочувствием и сердцем, пока бежал по сумеречным улочкам и не зажал блондина в замкнутом квартале. Расталкивать людей было неловко, да и вообще ноги уже спустя полминуты становились ватными. Но вся эта тяжесть не должна помешать предотвратить побег придурка, который, оказывается, не умер вообще, а вполне себе жив, да и бегает довольно быстро для предполагаемого мертвеца. Уморительное зрелище — небольшой по росту человек, сродни маленькой собачке, бежит за кем-то на голову или две выше себя самого, если позволите, сравнимым со слоном, а сейчас и вовсе наступает на него, заводя в тупик. — КАКОГО ХРЕНА?! — Je.... Я... я могу все объяснить! — Т....ТЫ! Зажатый у стены дома Хуберт нервничал, тяжело дышал после пробежки, отводил взгляд. Айзек хватался за сердце, сжимал кулаки, шипел сквозь зубы, проклиная слабый организм. Сейчас бы банально не упасть с обмороком и сквозь размытое от скачка давления зрения всё таки увидеть знакомые черты. Не удержался и подошел ближе. Стремительно посмотрел в бегающие огоньки в глазах блондина. Ох и стоили все эти годы чтобы сейчас стоять и ничего не делать? Точно нет: кулаки чешутся в протесте подняться и использоваться по своему прямому угрожающему назначению. Вмазал. Хорошенько. — Ай... ай-ай-ай... — просипел тот в ответ. — Т-ты.. ахах.. ты чего.... — Я ДУМАЛ ТЫ УМЕР! — срывается Айзек, силясь не закашлять сразу после крика. Горло обжигает, но в голове так много слов и вопросов. Этан поднимает руку в сдающемся жесте, пока придерживает болящую скулу. — Т..тише, тише, не шуми ты так! — нервно и вполголоса пытается успокоить он. Но говорить после удара всё равно больно, поэтому на этом успокоения были прерваны сдавленным шипением. — Я думал... ты умер... а ты... Именно сейчас пришло осознание в голову. Этот... этот, да простит Айзека психолог, мудозвон все это время был жив? И ни одну весточку ему не написал? И даже не подумал, что он переживал? Может, и думал (так хотелось верить), но всё равно ничего не сделал, а так даже еще хуже. Злоба и отчаяние кипели внутри, на глаза наворачивались жалкие слёзы. Знакомая сжимающая боль вернулась, верно сопровождая теперь любое переживание по поводу этого.. идиота. Сложновато обзывать его, покрывать матом, но эмоции брали верх. — Ты.. изменился... — с усмешкой, и все еще восстанавливая дыхание, прокомментировал Этан. На скуле алело пятно синяка, понемногу расплываясь вдоль всей стороны лица. — Я-я знаю что ты подумаешь! Я идиот! Но правда, ты... даже подрос, мне кажется? — Ах, вот как мы заговорили? А я то... я то думал что за несколько лет люди не меняются, в-вот это я отупел! Хуберт рассмеялся, зажмуриваясь и иногда прерываясь на кашель. Тут было понятно почему — у Айзека тоже всё шкребется изнутри от дискомфортной рези, но он держался. Не хотел выглядеть беззащитным и перенимать на себя внимания. Этан обычно мастерски переводит русло разговора в его сторону и не отвечает на важные вопросы, но сейчас молчит. Тоже поменялся. Как будто это было не очевидно. — Я жалел что не пришёл на похороны. Жалел, что не был р-рядом. Чтобы... чтобы... — Айзек закрывает лицо руками, хватается за волосы, не силясь поднять головы. Был бы это обычный сон, все было бы проще. Конечно, воссоединения он не ожидал уже ни в коем разе и реалистично смирился со всем не без трудов врачей, но звуки забытого голоса и смеха сводили его с ума. Сводили с ума, становились зависимостью, и вот, от надежды и отторжения он тянется к жестокой действительности и требует ее сполна. — Д-ДА СКАЖИ ТЫ ЧТО-НИБУДЬ! — Ч-что я могу сказать! — вздрогнул от хриплого крика Этан. — Привет? — угрожающий взгляд брюнета впивался в его еле шевелящиеся губы, — Как дела? — но с каждым словом — К-как учёба? — таял и смягчался, отдаваясь скулящей в углу смеси боли и светлых чувств. — Господи, замолчи. — Ладно! Молчание вклинилось и повисло в воздухе. — С... сильно болит? — А? — Щека... п-прости... — очнулся и замялся он. Откуда вообще столько агрессии? — А.. э... Не переживай! Все нормально! Заслужил. — Да нет... — Да-да. — отмахнулся блондин, тяжело вздохнув. — Хороший по-твоему поступок — подстроить свою смерть? Все еще было какое-то расстояние между ними. Как два чужих человека, переминаться с ноги на ногу, иногда заглядывая друг-другу в глаза. Эдгар чувствовал подступающие слезы, рисуя на асфальте взглядом, а блондин неловко улыбался и посмеивался, видимо, тоже пребывая в шоке. Каждый реагировал по-своему и до дрожи в пальцах помнил, что было раньше и что значат все их эмоции. — Не такое... воссоединение я представлял. — Да ладно... — упрекает Эдгер. — Да. Хотел... романтичнее что ли? По крайней мере с поцелуями и объятиями. Айзек вопросительно посмотрел на него, как будто не ожидая услышать что-то подобное. Если уж решил избавиться от него, то, наверное, устал или имел свои причины. Одинокое сердце тревожит возможность того, что дело в нём самом, но вся эта идея воссоединения "с поцелуями и объятиями" уже ласково переубеждала его. Тяжелый груз уменьшил напор — где-то в глубине души читаются молитвы благодарности IT компаниям Франции. — Я знаю, это тупо.... но я так сильно по тебе скучал! Я так много думал, о том, что бы сделал, но знал что... ты меня не хочешь видеть, да? Можешь бить, да хоть убей... Просто как факт... — вдох, как перед высказыванием вердикта. – Я все еще так сильно люб- Преодолев небольшое расстояние в пару шагов, брюнет со всей оставшейся силы обнял юношу, утыкаясь куда-то в грудь. Столько лет ради того чтобы не воспльзоваться возможностью? Нет уж, спасибо. — ...лю... Этан обнял его в ответ, уткнувшись куда-то в макушку. И даже простояв еще с минуту, Айзек находит силы стукнуть кулаком в спину, как бы предупреждая, что этим всё не кончится.