Обнуление

Драко откинул голову между прутьев решетки и встретился с чужим затылком. — Че за…? — Драко оглянулся, неосознанно дернув наручник, и девушка шикнула. — Можешь поосторожнее? — прошептала Грейнджер. Было понятно, что она была совсем без сил. — Да, точно, — он обернулся и увидел её волосы близ решётки. Запутанные, с едва различимым в полумраке камеры каштановым оттенком. Драко отодвинулся от решетки, так, чтобы не причинять неудобств девушке. На языке вертелись вопросы, но он видел, что она не готова на них отвечать. Сидя на полу, он опустил голову на колени. Драко прикрыл глаза. Раз за разом он видел мать и её последние секунды жизни. Да лучше бы убили его. Он никогда не был смелым или отчаянным, с твёрдым стержнем внутри. Драко был просто сраным подростком с расшатанной психикой. Слабым, ни на что не годным бойцом. На поле боя он только путался под ногами и мешал своей нерешительностью. А когда мать умерла на его глазах, он просто сбежал. Ничего нового. Всё как всегда. «Ты трус Драко Малфой. Гребаный недоумок». — Почему ты здесь? — спросила Грейнджер бесцветным голосом, даже не поворачиваясь, и Драко от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте. Он шумно выдохнул, и потер висок. Покосился на копну непослушных волос и её еле разборчивый силуэт по ту сторону решётки. — Моя мать мертва. Всего три слова, которые накалили и без того звенящую тишину подвала фамильного поместья. Гермиона молчала, наверное, целую вечность и Драко уже не надеялся услышать что-то в ответ. Он лёг рядом с прутьями, разделявшими их, и вслушивался в ее дыхание. С той стороны послышался всхлип, и парень привстал на локтях пытаясь не дергать правую руку. — Эй, Грейнджер. Что случилось? — обеспокоенность в голосе и глаза, бегающие по ее фигуре. — Ты вообще, как давно тут? Тебя привёл мой отец? Блядь, как же много вопросов. Да и зачем ему знать ответы на них? Разве ему это важно? — Я здесь три дня. Три дня, три дня… Да, точно. Сразу же как Поттер откинул копыта, а Невилла взяли в плен Пожиратели, не дав тому уничтожить Нагайну. — Это сделал твой отец, Малфой. Ну почему ему блевать хочется, когда она называет его по фамилии? Ощущение, что он никогда не отмоется от этого рода и не сможет жить сам, вне священных двадцати восьми. Вне этого мира, где будет царить синюшный безносый выродок. И отец ему потакал. Взять и заточить Грейнджер было приказом от Волдеморта. Драко в этом уверен. Уебки. Всхлипы девушки прекратились, когда дверь ее камеры по ту сторону решётки открылась и внутрь вошла Беллатриса. Гребаная полоумная истеричка. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Тварь, которая пытала и его в детстве. Пришла сейчас, чтобы поглумиться над этой девчонкой ещё? Или что ей нужно? Ее противный раскатистый смех, как воронье карканье разнесся по подвалу. Драко невольно отполз от решетки, забыв про наручник, который был пристегнут к левой руке Грейнджер. Она лишь тихо пискнула. Лестрейндж подошла к ней в плотную, накинула легкое Империо и перекинула теперь свободную половину наручника на один из прутьев. Она подняла девушку с пола. Та перестала плакать и безмолвно вышла в коридор вслед за теткой Драко. Какого хрена тут происходит? Куда ее увели? Она же ещё вернётся? Что им от неё нужно? Драко подскочил на ноги, забыв про руку. Ебучие наручники! Он тихо выругался и дёрнул запястье несколько раз, только сделав себе больнее. Всё ещё пошатываясь от перенесенного стресса, Драко вцепился в решётку, упер лоб меж двух прутьев и всмотрелся в темноту по ту сторону его половины камеры. Глаза постепенно привыкли к мраку, и он смог рассмотреть абсолютно лишённую убранства клетку, точную зеркальную копию его части. Вцепившись пальцами ещё сильнее в грубый металл, Драко издал утробный рык. Зачем им Грейнджер? Он вновь сполз спиной по ограждению вниз и устало опустил одну руку между коленей. Почему он здесь? Ведь Драко хотел аппарировать не сюда, но отец в мгновение поняв его замысел, влепил ему несколько хороших пощечин, тесно прижал к себе спиной и прошептал нужные ориентиры. — Почему за решётку, мразь? Драко хрипло крикнул это в пустоту перед собой. Его никто не слышал. Отец, вероятно, продолжает стелиться перед Волдемортом, всячески изображая покорность. «Да мой лорд», «Конечно, мой Лорд». — Сука! Драко был слишком взбешен, чтобы сдерживаться в выражениях на собственного отца. Тот этого не заслужил. Всё гребаное детство, к чему он его готовил, а? Ненавидеть себе подобных? Плевать в лицо таким же как он сам? Драко и хотел бы завести дружбу со светлой стороной магического мира, но нет! Всё решил Люциус. Мать вообще была не в курсе и сотой доли того, что происходило в Мэноре. Родные стены ее же и предавали. Она не слышала криков сына от Круцио, она не видела тех кровоподтеков от сильной руки отца, которые залечивали домовики, каждый раз, когда Драко еле живой оказывался в своей спальне. Мать была его эталоном чистоты. Может так было действительно правильно, и ей не нужно было знать ничего этого. Гнев и зло ей не к лицу. Она — воплощение самого дорогого сорта цветов, что нежно и девственно благоухали в саду. Она — чарующие ноты самой ценной мелодии, льющейся из-под умелых пальцев некоего музыканта. Она — шедевральное полотно из-под кисти художника эпохи Возрождения. Его мать была идеалом женщины. Её тонкий ум, величественные манеры, гордая осанка и проницательный взгляд. Вот его мать. Словно фамильный изумруд в изящной оправе, Нарцисса была лишена фальши, дерзости и надменности. Приняв сторону мужа, она конечно же умудрилась спрятать свою печаль и надела маску воинственности. Мама, мама… что ты наделала? Что отец тебе внушил? Ты едва ли пошла бы за ним, зная, во что это выльется. Люциус просто прикрывает сыном свою задницу. И им, несмышленым подростком так просто манипулировать. Мять его как пластилин и придавать любую выгодную ему форму. Лязг решётки вернул Драко в реальность холодных стен подвала, и он притянулся к ограждению. Тело Грейнджер кинули на пол возле него и их руки снова соединили одними наручниками. Она была без сознания. Что же вы творите, ублюдки? Драко в панике просунул свободную руку через решётку и дотронулся до ее волос. Это так… непривычно. Волосы Грейнджер, которые всегда казались совиным гнездом и на ощупь представлялись ему спутанной жёсткой соломой, под реальным прикосновением его пальцев оказались безумно мягкими. Он откинул несколько прядей со лба и задел тыльной стороной ее скулу. Она же очнется? Куда ее забирали? Возможно, её пытали Круцио, ведь именно это сейчас отражалось гримасой боли на ее застывшем лице. Неровное дыхание слегка приподнимало её грудную клетку. Драко было неведомо сколько прошло времени, когда веки Грейнджер наконец задрожали, и он, всё это время сидевший рядом, вжался в решётку, жадно хватая воздух. Она приходила в себя. — Грейнджер, ты меня слышишь? Она лишь слабо промычала и сморщилась. Он вновь рискнул дотронуться до нее рукой, но девушка дернулась как от удара током. Как будто его руки убили всех, кто ей дорог, как будто это он был злом, что удерживало её сейчас здесь, в этом месте, где она уже натерпелась от его ебанутой семейки. — Тсс, успокойся. Я не причиню тебе вреда. Ну да, так она и поверила. Он без понятия, что с ней творили там, наверху, когда увели отсюда. Сколько она перенесла? Драко вернул руку на прутья и наблюдал, как она с трудом, но подтянулась и села возле него. Их разделила дурацкая металлическая решётка. Они по иронии оказались рядом в этом подвале, именно в этой камере, а не изолированно друг от друга. По прихоти отца. Он решил вновь показать Драко, как нужно жить, как правильно мыслить, против кого играть. Люциус всегда ставил свои интересы в приоритет. Их некогда идеальная чистокровная семья на колдографиях в альбоме, разваливалась на чуждые друг другу фрагменты с самого начала. Просто похуй. Давно пора было, а не выставлять эту фамилию впереди себя, кичиться своей исключительной кровью. Драко находился в бешенстве. За что они все боролись? Кому нужна эта война? Волдеморт единолично решал кому жить, а кому умирать. В кого пустить Аваду, а кого ещё немного помучить Круцио. Им никогда не отмыться от чужой крови. Все они жалкие создания.