Amortentia.

Он лениво выводит в углу пергамента небольшое сердечко, немного кривое и не совсем похожее на то, что вообще хотелось нарисовать, и шипит тихо, когда чернила, которых оказывается слишком много на кончике пера, капают крупными каплями прямо в середину, кляксой перекрывая небольшую зарисовку, над которой он так страдал всё занятие. Два криво нарисованных человечка, подписанные сверху «Е + С» и сердечко рядом. Ничего такого особенного и провокационного, но всё ещё очень важное для Субина, который теперь впивается взглядом на кляксу и губы дует, пытаясь соскрести черное пятно с пергамента. Ничего не выходит, потому что влажная бумага лишь рвётся под таким натиском. И Субин не выдерживает, хнычет тихо, прикрывая рот ладонью, чтобы хоть как-то приглушить отчаяние, полностью поглотившее его с ног до головы. — Да ты заткнешься или нет, — не выдерживает сидящий рядом Бомгю и отрывает голову от конспекта. Беглый взгляд на преподавателя, а после глаза устремляются на друга, даже не скрывая своё раздражение из-за всего того шума, что Субин производит каждый божий вторник, потому что у них, видите ли, совмещенное со Слизерином Зельеварение. — Если тебе так неймётся, то просто признайся уже ему и пригласи погулять вместе. Серьёзно, Субин, ты уже год скулишь. Надоел. — Тихо! — шипит Чхве, резко выпрямляясь, как только замечает, что его объект мечтаний оборачивается к ним и смотрит так внимательно, что хочется вновь завыть, спрятаться под партой и никогда больше не появляться на глазах Енджуна, слишком стыдно и неловко. — Он смотрит? — Да, думает, какой же ты придурок, — хмыкает Бомгю, кидая беглый взгляд на слизеринца, а после вновь принимается лениво писать конспект, аккуратно выводя каждую букву так, чтобы потом Субин, который слишком занят своей влюбленностью смог подготовиться к экзамену и написать его. Всё же ЖАБА не особо лёгкий экзамен, каким был СОВ, чтобы так просто забивать на учебу и убиваться по парню, с которым он даже ни разу не говорил. — Ты хоть «привет» ему можешь сказать? — Конечно нет! Он же меня засмеёт. Бомгю выдыхает вновь обреченно, уже не имея желания хоть как-то обсуждать этого чёртового Енджуна, с которым даже не знаком, но о котором знает намного больше, чем кто-либо другой. А Субин же пинает друга локтем под ребра и вновь влюбленный взгляд устремляет в спину слизеринца, всё не выходящего из его головы. Ему Енджун нравится так сильно, что даже начал снится в самых детских и недетских тоже снах, и даже встречи мимолётные в коридорах Хогвартса никак не помогали, потому что одного взгляда слизеринца хватало, чтобы Чхве потом в подушки скулил полвечера и молился однажды поговорить с Енджуном. Всё началось в библиотеке, куда Субин, сонный и убитый предстоящими итоговыми экзаменами, пришёл учиться, а по итогу уснул прямо у стеллажей, уткнувшись лбом в деревянную полку. Он абсолютно не помнит, как так произошло, что он попросту отрубился посреди библиотеки, но отлично помнит, что его разбудил мягкий голос, с оттенком насмешки, и осторожное касание к плечу, вынуждающее сонно разлепить глаза и выдохнуть, стоило лишь устремить взгляд на нарушителя спокойствия. Енджун, косвенно они были знакомы, выглядел настолько же помято, насколько помятым был и Субин, — всё же экзамены никогда никого не щадили. Слизеринец был без привычной формы и значка старосты, так красиво висящего на воротнике мантии, лишь в толстовке, которую привычно носили все студенты, как-то связанные с маггловской жизнью, и в больших круглых очках, немного криво находившихся на переносице. На носу отметина красная была, а волосы торчали во все стороны, что явно было показателем того, что Енджун о своём внешнем виде тем вечером особо не заботился. Выглядел потрёпанно, но настолько превосходно, что Субин только и мог, что рот открывать молчаливо, пытаясь сказать хоть что-то, и глупо смотреть в чужие глаза, сквозь шум в ушах слыша лишь обрывки фраз. «Я возьму?» — сказал тогда Енджун своим хриплым, от усталости, вероятно, голосом, и Субин уже тогда умер в душе, окончательно потеряв рассудок и здравый смысл. С тех пор они и словом не обмолвились, даже не встречались особо, если не считать занятий, но Чхве уверен — это любовь с первого взгляда, не иначе. — Чхве Субин, — громогласно раздается над головой, и парень шумно сглатывает, оборачиваясь к профессору, стоящему за спиной. — Может хватит уже вздыхать на всю аудиторию? Поделитесь, что Вас так тревожит, или я могу продолжить лекцию? — Извините, профессор, — шепчет еле слышно Субин, краснея стремительно, как только сталкивается с заинтересованным взглядом Енджуна, и утыкается в пергамент глазами, стремительно подхватывая перо и вновь принимаясь писать лекцию, на которую его хватило всего на пять минут. — А я говорил, — тянет слева Бомгю и шипит после от боли, как только Субин вновь ударяет его в бок.

***

— Теперь я хочу, чтобы вы разбились по парам и приготовили мне качественную и правильную Амортенцию, чтобы я ни на секунду не усомнился в том, что вы семь лет провели в стенах школы не просто так и хоть чему-то научились, — произносит с усмешкой профессор, скрепляя руки перед собой. — А поскольку я знаю, как вы делитесь, поделю вас сам, как этого хочу я. Парочки Субина не особо волнуют, он знает на сто процентов, что будет с Бомгю, отлично разбирающимся в Зельеварении, так что никаких проблем у него точно не будет с выполнением задания. Вот только он никак не ожидал, что у профессора совсем другие планы, потому что его имя каким-то образом оказывается в паре с чёртовым Чхве Енджуном. С тем самым Чхве Енджуном, в которого он влюблен и которому он боится сказать и слово, ведь это по-любому будет позор, от которого потом никогда не отмыться. Пересаживаться к Енджуну под тихий смех Бомгю было сродни наказанию. Мало того, что придётся рядом сидеть и как-то взаимодействовать, тут придётся ещё и разговаривать, что очевидно не особо приятное действо для Субина, у которого напрочь отключается мозг рядом со слизеринцем. Он лишь молится, чтобы делов всяких не натворить, пока присаживается рядом с Енджуном и кивает тому взволнованно, выдыхая с шумом, пока глазами цепляется за длинные пальцы, знающе перебирающие ингредиенты для зелья. Как варить Амортенцию Субин не знает и узнать никогда не пытался, о чём сейчас жалеет безумно, потому что в глазах возлюбленного явно покажется полнейшим идиотом, не умеющим готовить элементарщину. — Ты умеешь делать это зелье? Голос Енджуна, такой низкий и приятный, Субин подвисает на мгновение, всматриваясь внимательно в лежащие перед ним непонятно что. Он даже не знает, что в зелье входит, что уж говорить о последовательности, которой, вроде как, нужно следовать, чтобы всё вышло так, как задумано создателем. Енджун вздыхает тихо, принимая молчание за отказ, и принимается постукивать пальцами по деревянной поверхности стола, вслушиваясь в тихую речь профессора, решившего всё же напомнить о правилах безопасности на занятиях. Не хотелось бы, чтобы какой-то студент по глупости снёс или себя, или котёл с горячим зельем. — Нарежешь крысиные хвосты? — интересуется Енджун, и Субин вновь подвисает, удивлённо смотря на хвосты перед собой, а после он неловко кивает, резко притягивая к себе нож, отчего слизеринец тихо смеётся под нос, покачав головой. — Только, пожалуйста, хвосты, а не свои пальцы. Субин краснеет, возмущенно дуя губы, и принимается уж слишком увлеченно выполнять задание, нарезая настолько мелко, что кажется абсолютно неправильным. Но Енджун никак не комментирует, закидывая их в котёл, и это вынуждает Чхве выдохнуть облегченно, опираясь ладонями на стол. Слизеринец слишком уверен в своих действиях, это подкупает не на шутку, Субин не такой, он рассеянный и неуклюжий до ужаса, но даже это можно пережить. — Чем для тебя пахнет амортенция? Енджун не теряет, видимо, надежды поговорить, а Субин и двух слов связать не может, лишь бубнит тихое «дождём» и отводит взгляд, смущенно осматривая всех, кроме Енджуна. Не рассказывать же, что чёртово зелье пахнет ровно так же, как и шампунь, которым от слизеринца пахнет за версту. Этот запах свежий, весенний и такой прекрасный, что каждый раз приготовление амортенции, которое у них выносится на ЖАБУ, лишь издевательство. — Дождь? Интересно, — ласково произносит Енджун, лениво помешивая жидкость в котле. — У меня свежая трава, цветочный аромат с полей, который такой, знаешь, сладкий, но не приторный, и корица. Не сочетается, возможно, но, поверь, это просто потрясающий запах. И Субин верит, зачарованно вслушиваясь в чужую речь, и сам хочет почувствовать этот запах, узнать, что же так привлекает Енджуна. Он на секунду тешит самолюбие, думая, что слизеринец говорит о нём, ведь его гель для душа с цветочными нотками, но после и эти мысли быстро отгоняются из головы. Хочется поддержать диалог, узнать что-то новое о Енджуне, пока для этого есть возможность, и поговорить нормально, без вечно красных щек и заиканий, но всё, что он может произнести, это: — Слушай, а ты целуешься так же плохо, как и варишь Амортенцию? — за этим следует громкий шлепок ладони Бомгю по лицу и измученный стон после, а Енджун лишь удивленно хлопает глазами, оборачиваясь к Субину, и в смехе тихом заливается, покачав головой. — Хочешь проверить вечером, когда мы наконец сходим на свидание? — Хочу, — произносит Субин не задумываясь, вновь втягивая носом запах дождя. И непонятно, запах этот исходит от зелья или от парня, в которого он так сильно влюблён.