WATER

      

Не своди глаз с горизонта.

Он снова здесь. В предчувствии заката хрупкий омега со светлыми волосами стоит на морском берегу среди отвесных скал, на предназначенном месте. Место их встреч. Юнги один на пляже, но чувствует его присутствие, будто его запах пронизывает воздух. Здесь все кричит о нём. Юнги привык приходить сюда, окунаясь в драгоценные воспоминания. Их первое касание губ, робкие прикосновения, разговоры под лунным сиянием, спокойствие в объятиях друг друга на тёплом песке. Именно здесь Юнги отдал ему то, что навсегда останется только его: свою чистоту, своё сердце. Отдал, вручил в крепкие руки, позволил оставить шрамы на своём теле, «пометил» себя как его собственность — его именем, слетевшим с губ в поцелуе. Страстная любовь, нежность, поцелуи и ласки… Юнги закрывает глаза, переносясь в ту памятную ночь: его движения уверенные, сводящие с ума, и собственный голос на фоне шума моря. И как бы глубоко Чон ни проникал в Юнги, последнему казалось мало. Хотелось тогда и хочется сейчас, чтобы альфа проник ещё глубже, под самую кожу, но реальность не всегда совпадает с мечтами. Годы томительного ожидания омега переживает лишь благодаря Чонгуку. Им живёт, он заставляет его просыпаться, считая бесконечные дни. Непогода разыгралась не на шутку. Ветер яростно воет, сопротивляясь натиску волн. Они поднимаются высоко и подступают к обнажённым ногам. — Ещё немного, и он появится, — улыбается Юнги своим мыслям, устраиваясь на песке с поджатыми коленями. Ждёт. Людям для жизни нужны другие люди, а Юнги нужен их лунный свидетель и эта бескрайняя стихия, служащая переходом в другой мир.

***

20 лет назад.

Одиночество — вот что влечет Юнги, поэтому он часто выбирается к морю, где можно часами наслаждаться тишиной и уединением, убегая от шума города. В один из таких тихих вечеров, погруженный в свои мысли, Юнги не заметил, как наступила глубокая ночь. Уходить не хотелось, но предстоящие рабочие дни не оставляли выбора. Без спешки Юнги сбрасывает одежду и направляется к воде. Погружаясь до груди, он ныряет, выныривает, повторяет, чувствуя дно под ногами, выпрямляется, зачесывая отросшие волосы, и вдруг резкий булькающий звук привлекает его внимание. Юнги поворачивает голову, но не обнаруживает источника шума и, решив, что это рыба, делает шаг из воды. Он снова замирает, услышав громкий всплеск прямо за спиной, и резко оборачивается. Прямо перед ним, всего в шаге, стоит широкоплечий мужчина с подтянутой фигурой. Торс обнажен, темные волосы собраны в небрежный хвост. Внимательный взгляд неотрывно скользит по глазам Юнги, острому изгибу носа, слегка приоткрытым губам, опускается к шее, задерживаясь на сосках, и возвращается обратно. Юнги отступает, не отводя взгляда от незнакомца. Бросает взгляд через плечо на берег и прикрывается руками, чувствуя пристальный взгляд. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — спокойный голос словно проникает в подсознание. — Просто, увидев тебя, я не смог уйти, не запечатлев твой прекрасный образ, — говорит незнакомец, наклонив голову, словно перед ним произведение искусства. — Вблизи ты еще прекраснее. — Следишь за мной? Ты извращенец? — выпаливает Юнги первое, что приходит на ум. — Кто ты такой? — Меня зовут Чонгук, и я не извращенец. Мне нравится наблюдать за тобой, — отвечает он с легкой улыбкой. — Ты невероятно красив. Боги, должно быть, вложили всю свою силу в твое создание. У Юнги стройное тело, и худоба только подчеркивает его утонченность. Угловатые плечи, тонкая талия и округлые бедра. Ноги Чонгук рассмотреть не может, о чем сожалеет, хотя уверен, что они так же восхитительны. Юнги требует не глазеть и с трудом подавляет желание скрыться в воде по самую шею. Хотя Юнги тоже смотрит, но исключительно в его темные, с выразительным прищуром глаза. Не ниже. Нет. Он не позволит себе разглядывать это могучее, накачанное тело, вдвое больше его собственного. Чонгук идеален по всем параметрам. Но не для Юнги, нет. Конечно, нет. Назло, лунный свет выделял рельеф каждого кубика пресса, а накаченные мышцы рук словно притягивали взгляд, вызывая нестерпимое желание прикоснуться к ним кончиками пальцев. — Прекрати разглядывать меня! Как ты вообще здесь очутился? — резко меняет тему Юнги, раздраженный нежданно возникшими двусмысленными мыслями. — И почему я не заметил твоего появления? — с подозрением понижает голос. Чонгук молчит и, к ужасу Юнги, делает шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Чонгук, не находя слов, пристально смотрит в лицо, а Юнги боится даже моргнуть. Он стоит, подавленный чужой аурой, устремив взгляд куда-то в шею, избегая смотреть ниже, не уверенный, что выдержит прямой взгляд. Его красота вызывает у Чонгука легкую эйфорию. Благостное помутнение разума стирает границы приличия. Юнги, ошеломлённый такой близостью, не понимает, как реагировать на необычное поведение незнакомца. Мозг словно даёт сбой, однако паника не ощущается, что ещё больше удивляет. Чувство расслабленности. Словно невидимая аура окутывает тёплым пледом умиротворения. Юнги, сам не ожидая, поддаётся чувствам и вкладывает свою ладонь в протянутую руку, позволяя вывести себя из воды на берег. — Всё, можешь поворачиваться, — с трудом произносит Юнги, борясь с пуговицами на промокшей рубашке. Чонгук поворачивается и смотрит на обнажённые стройные ноги, как вдруг слышит: — Где твоя одежда? — Она недалеко. Не волнуйся, мне не холодно, — отвечает Чонгук и садится на песок, Юнги делает то же самое. Минута молчания. — Почему ты здесь? — Я прихожу сюда, потому что ценю одиночество. А ты? — честно отвечает Юнги и поворачивается к Чонгуку. — Много лет назад в этот день я был на этом берегу в последний момент моей жизни, перед неожиданным витком судьбы, — Чонгук говорит уверенно, без запинки, но Юнги кажется, что каждое слово даётся ему с трудом. — А сегодня пришёл, потому что услышал плеск небесного существа, ныряющего в море. — Юнги встречается с ним взглядом. Ему впервые кажется, что он перестал понимать людей, по крайней мере, некоторые выражения Чонгука звучат странно. — Могу ли я попросить тебя побыть со мной ещё немного? — простая просьба, и Юнги кивает. «Немного» — понятие относительное. Они коротают время в непринужденной болтовне. Ночь кажется бесконечной, словно луна задерживает их расставание. Юнги, с сияющей улыбкой, рассказывает разные истории, а Чонгук внимает каждому слову, не отрывая взгляда. Пытаясь отпечатать его черты в сознании, зафиксировать каждую деталь, выражение лица, его заразительный смех. — Солнце клонится к закату, — произносит Чонгук после их очередной прогулки, замечая тень печали на лице Юнги, свою же скрывает в глубине души. Чонгук всеми силами сопротивляется желанию отпустить Юнги. Ему отчаянно хочется остановить время, но пришла пора прощаться. Однако оба не говорят «прощай». Юнги бросает последний взгляд на Чонгука прежде, чем развернуться и уйти. Чонгук наблюдает за его удаляющейся спиной. Он не одаривает уходящего парня ободряющей улыбкой, но в глубине души лелеет надежду на новую встречу. Чонгук даёт себе обещание увидеться с ним вновь. И пусть впереди целый год ожидания, и пусть Юнги не догадывается об этом, Чонгук будет с нетерпением приближать этот день, чтобы снова увидеть, услышать своего ангела, вдохнуть его запах. Чонгук дождется своей возможности. А сейчас его ждет море. Огромный, тёмный корабль появляется из-за прибрежных скал. Чонгук ещё раз смотрит в направлении, где скрылся самый прекрасный человек, и уходит. Под командованием Чонгука судно исчезает в свете зелёных лучей, уносящих с собой души проклятого корабля.

***

— Неужели он настолько хорош собой? — интересуется собеседник, потягивая напиток из своей кружки. — Хосок прав. Он затмевает собой все сокровища мира. Кожа его подобна бархату юных роз, а голос… если бы ты только слышал его! Его тембр исцеляет душу, — делится Чонгук, сидя в своей личной каюте. Хосок, как преданный друг, терпеливо ожидает продолжения этой продолжительной истории. — В нём скрыто нечто, недоступное обыденному зрению, но открытое для меня. Юнги лишил меня рассудка. — И как же зовут это великолепие? — Юнги. Хосок не просто член экипажа, он верный товарищ Чонгука. Его капитан впервые за долгие годы ступил на землю ради человека. Хосок видит в его сияющем взгляде страсть, любовь, нежность — чувства, которые сам позабыл, а может, и вовсе не знал. — Ты признался ему? — уточняет Хосок, понимая всю важность вопроса. — Нет, слова застряли у меня в горле, — отвечает Чонгук, погружаясь в раздумья. — Но при следующей встрече я обязательно всё выскажу. — Ты уверен, что он придёт? Раз в десять лет всего один день… годы тянутся бесконечно, Чонгук, особенно когда ждёшь на суше, где жизнь не стоит на месте, — Хосок всегда говорит прямо, за что Чонгук его ценит. — Сегодня, завтра, месяц он будет приходить… но что, если однажды ему надоест? Ведь он даже не знает причины твоего отсутствия. Что, если Юнги не придёт? — Он будет там, Хосок, — уверенно отвечает Чонгук. — Я в этом уверен. — Если так, я буду только рад, капитан. — Я знаю, друг мой, — улыбается Чонгук и осушает свой бокал до дна. Юнги приходил каждый день. Искал, звал по имени. И каждый раз, с болью и разочарованием, возвращался домой. Он уверял себя, что больше не явится сюда, обманывал себя… и всё равно приходил, храня слабую надежду в сердце. Чонгука не было, а Юнги ждал. Мучил себя одиночеством на этом берегу, где больше не находил покоя. Юнги уже почти не верил, что увидит его снова. Ему казалось, что это лишь плод его воображения. Но у скалы стоял тот, кто занимал все его мысли. Кто крепко засел в его сердце, причиняя нестерпимую боль. Человек, чей образ не покидал его с той ночи. Юнги моргает… но мираж не исчезает. Чонгук всё так же стоит и смотрит на него. Юнги бросается к Чонгуку с намерением высказать всё, что накопилось. Он подбегает ближе и замечает свежий шрам на его щеке и усталый взгляд. Чонгук не просто устал, его измучили бесконечные дни ожидания. Странный наряд мужчины не смущает Юнги, он занят поиском подходящих слов. — Я знал, что ты придёшь, — начинает Чонгук, но Юнги не даёт ему закончить, глядя с гневом. — Я ждал тебя каждый день! Приходил и звал! — перебивает его Юнги, стирая улыбку с лица Чонгука. — Ты не появлялся… а теперь стоишь здесь и говоришь это, как будто ничего не случилось? — Чонгук не даёт ему продолжить, потому что нет ни сил, ни желания упускать драгоценные секунды. Он прерывает его долгожданным поцелуем. Сколько раз Чонгук представлял этот момент: как он целует его, как обнимает и никуда не отпускает, прижимает к себе, наслаждаясь этой близостью. Юнги теряет почву под ногами. От поцелуя немеет всё тело, потому что Чонгук целует его жадно — сминает губы, проникает языком в рот, словно высасывая душу, пожирает Мина. Он подобен зверю в пустыне, который жадно припал к источнику, спасаясь от жажды. Не может насытиться, не может напиться. Для Юнги эта близость — мучительная потребность. Он сплетает свой язык с его. Задыхается. Чонгук с трудом отрывается и, не отпуская Юнги из рук, произносит: — Я изнывал в ожидании этой встречи не меньше твоего. Поверь, тоска по тебе неотступно следовала за мной, — он нежно касается костяшками пальцев его щеки, направляя к подбородку и заставляя поднять взгляд. — Моя тоска носит твое имя, Юнги. — Тогда почему же ты не приходил? — Юнги ищет ответ в его зрачках, жаждет верить каждому слову, отчаянно не желая больше обходиться без Чона. Именно в этот момент, находясь в его руках, он осознает это окончательно. — Я все тебе объясню, — Чонгук подносит его ладонь к своим губам, осыпая нежными поцелуями кончики пальцев. Юнги замирает, зачарованно наблюдая за каждым его действием, и слышит оглушительный стук собственного сердца, падающего к его ногам. — Но прежде я хочу тебе кое-что показать. — Что? — спрашивает Юнги. Чонгук одаривает его улыбкой и, не отпуская руки, ведет за прибрежные скалы. — Куда мы идем? — Скоро увидишь. Чонгук указывает на огромное черное судно, и Юнги замирает в изумлении. Он не может поверить своим глазам. В голове роятся сотни вопросов, но его язык словно приклеился к небу, не позволяя произнести ни звука. Все, на что он способен, — это вопросительно смотреть на Чонгука. — Это мой корабль. Я капитан этого проклятого судна, — говорит Чонгук и поспешно отвечает на его невысказанный вопрос: — Пират. — Как такое возможно? — недоумевает Юнги. — Разве пираты — это не миф? — Они существуют, но по другую сторону. В мире мертвых, — Чонгук ожидает шквала вопросов, но Юнги вновь удивляет его. — Что значит «мертвые души»? — хмурится он, не отрывая взгляда от черных парусов. — Это души погибших в море людей, направленных в иной мир, — успокаивает Чонгук, заметив ужас на лице омеги. — Когда-то правитель этого судна влюбился в живую богиню, покровительницу моряков. Она поручила ему заботиться об умерших моряках и даровала бессмертие ему и его команде, но лишь раз в четыре года он мог сойти на берег. — А потом? Какое это имеет отношение к тебе? — Мой отец был простым крестьянином, рыбачил и продавал рыбу в порту. Когда мне было пятнадцать, я часто оставлял его одного, но в тот вечер он сильно заболел, и, узнав, что он, несмотря на слабость, отправился на берег, я пошел за ним. Но не успел, — Чонгук делает паузу. — Я увидел мучающегося старика и решил помочь, не подозревая, что эта помощь станет для меня роковой ошибкой. — Что он сделал? — Бессмертный оказался сильным и быстрым в своих расчетах. Его возлюбленная не пришла, она предала его. Я не успел опомниться, как лезвие клинка вонзилось в мою грудь, я услышал крик отца, а потом очнулся на корабле. Юнги долго молчит. Человек перед ним не живой, Чонгук мертв. Это трудно укладывается в голове. — Твоя плата — сердце и навеки привязанная душа к кораблю? — В ответ Чонгук аккуратно расстегивает рубашку, обнажая уродливый шрам, который Юнги не заметил раньше, потому что не смотрел ниже глаз. — У пятнадцатилетнего мальчика, заслуживающего жить, как все дети, так подло вырвали сердце из-за чужой боли. — Юнги касается бледной полосы, желая разделить с ним боль, пропустить ее через себя. Чонгук не против. Столько лет он существовал, не зная любви, не надеясь на нее, а теперь эта любовь стоит перед ним, касается его пальцами. — Да. Это своего рода залог вечной жизни. — Чонгук перехватывает его руку, привлекая внимание, — Но у меня есть сердце, ты мое сердце, Юнги, — целует его в макушку. — Прости меня за то, что в день нашей встречи я не осмелился сказать правду. Ты приходил и каждый раз чувствовал разочарование, обижался на меня, — шепчет Гук, зарываясь в его волосах. — Я вышел из моря только из-за тебя. — А моя душа из-за тебя трепетала в ожидании. Болела, но ждала, — Юнги проводит ладонью по его щеке, ласкаясь в его руках. — Я приходил сюда из-за тебя. Этот день особенный не только для тебя, но и для меня. Наш день, и только наш. — Подари мне этот особенный день, проведи его со мной, пожалуйста. — Буду, Чонгук. Юнги подается вперед, касаясь его губ, чувствуя, как нежность сжимает грудь. Чонгук отвечает не менее страстным поцелуем. Сминает, терзает, нежно оттягивает и вновь углубляет его, заставляя потоки лавы бежать по венам. Он хочет насытиться им, словно воздухом, и обещает никогда не забывать его родную душу. Луна — их факел любви. На песке разбросаны вещи. Два тела сливаются воедино. Чонгуку мало Юнги. Он хочет его полностью, всего без остатка. Еще ближе, так, чтобы их кожа срослась. Раствориться друг в друге, а их руки были намертво скованны. Юнги не знает, сколько кругов ада нужно пройти, чтобы сгорать дотла, подобно спичке, от его прикосновений. Он готов продать душу богу ради повторения этого мгновения. Лишь бы море не забрало его Чонгука. Чон толкается глубже, и на сердце Юнги словно тупым камнем высечено: «Только твой, Юнги». Чонгук ласкает тело под собой, неустанно благодаря Бога за это прекрасное творение, пока Юнги покрывается румянцем от его прикосновений. Он тысячу раз умирает и возрождается с ним, под ним. Чон до самого упора заполняет его, опьяненный узостью. Юнги подарил Чонгуку свой первый раз, и он будет вечно благодарить его за это на коленях. Своими плавными движениями Чонгук разжигает пожар внизу живота Юнги, подбрасывая дрова, не позволяя ему угаснуть. Чонгук переворачивает его на спину, тот моментально цепляется за его плечи и, прогибаясь, сам насаживается на него. Чонгук с разумом попрощался уже давно, услышав его приглушенные стоны. Юнги закусывает губу, подставляя шею под мокрые поцелуи, и расплывается в улыбке, когда прикусывают оттянувшийся сосок. От этой близости можно сойти с ума. Они признаются друг другу в любви глазами, доказывают свою принадлежность телами. Луна со стыдом укрывает их под покровом ночи. Чонгук вертит Юнги как хочет. Парень упирается руками в песок, прогибается в спине, стирая колени, седлает его и вновь оказывается под ним. Когда в своих стонах повторяет имя Чонгука. — Ещё… Чонгук, не останавливайся, умоляю. Я прошу большего. — Чонгук, откликаясь на мольбу, извергает пламя страсти, и Юнги, обессилев, потоком неги растекается в его руках, как воск от догоревшей свечи. — Спасибо тебе, — выдыхает Чонгук, возвращая дыхание в ровное русло, и, прижав возлюбленного к груди, утопает взглядом в бархатной бездне небес, усыпанной бриллиантами звёзд. — За что же? — Ты знаешь, за что, — шепчет он, кожей ощущая трепет улыбки Юнги, понимающего каждое слово безмолвного признания. — Я в неоплатном долгу перед тобой, но превыше всего то, что ты — моя вселенная. — А я… я благодарен тебе. Сама судьба сплела наши нити воедино. Чонгук, веришь ли ты в предопределённость? — Теперь верю, без тени сомнения. — Клянусь, любовь моя к тебе будет вечной, как звёздный небосвод. — А я клянусь, что моё сердце будет биться только для тебя, — произносит Юнги, перебирая чужие пальцы, словно чётки молитвы. — Ты был предназначен мне, всегда был и всегда будешь. Моё тело, как и душа, навеки твои. — Чонгук нежно приподнимает его лицо. — Обещаешь? — Обещаю, — отвечает он в поцелуе, и позволяет перевернуть себя. С тоской, словно старая дева, Луна провожает их долгим взглядом перед рассветом. Всю ночь она украдкой наблюдала за их любовью, безумно красивой и чистой. Море, вторя её печали, облизывает берег солёными слезами, не желая разлучать влюблённых ни на миг. И где-то там, в вышине, Всевышний смотрит на них, даря благословение на вечную любовь, а ангелы ликуют, зная, что «они никогда не будут разлучены». Чонгук не хочет отпускать Юнги, и две души воют, как раненые звери, предчувствуя разлуку. Они смотрят друг другу в глаза, запечатлевая каждый миг, каждую черточку во влажной памяти. С этой тоской они будут ждать встречи, а Чонгук, моргая, успокаивает Юнги, заверяя, что время пролетит быстро. Юнги же, сдерживая слёзы, мертвой хваткой вцепился в него, с обидой глядя на море, тая в сердце ненависть к нему за предстоящую разлуку. Чонгук заставляет его посмотреть в глаза. — Я вернусь, только жди меня, — сдавленно произносит Чонгук. — Вернусь и отдам тебе то, что по праву принадлежит тебе. — Что же? — шмыгает носом Юнги. Чонгук не отвечает, покрывает его лицо поцелуями и в последний раз просит: — Не отводи глаз от горизонта. С титаническим усилием Чонгук отрывает себя от Юнги. Мин даёт волю слезам, проклиная ненавистный зелёный луч.

***

10 лет назад.

В стремительном танце, словно по глади зеркального озера, Юнги в спортивной обуви устремляется к маяку своей жизни, готовый раствориться в объятиях Чонгука, словно две реки, сливающиеся в единый поток. Чонгук, как безумный художник, всю ночь не отрывал взгляда от своего бесценного полотна, вдыхая аромат его совершенства. Годы лишь добавляли Юнги красок, делая его желаннее, как редкий цветок в пустыне. Юнги купался в счастье, наслаждаясь каждой секундой рядом со своим мужчиной. Мир сузился до «здесь и сейчас», стирая границы между прошлым и будущим. Перед надвигающейся бурей разлуки Чонгук вручает Юнги ларец, словно сердце, вырванное из груди. — Это твоё, — шепчет Чонгук, не в силах оторвать взгляда. — Сохранишь ли ты его? — Да, — отвечает Юнги, его голос звучит как клятва, высеченная в камне. — Наши сердца будут биться в унисон, как две звезды, ждущие рассвета. Юнги, словно античный герой, находит в себе силы отпустить Чонгука, скрывая боль за маской непоколебимости. — Я клянусь беречь его, — произносит он, касаясь губами его уст, чувствуя горький вкус прощания. — Юнги, не отводи взгляда от горизонта, — Чонгук, словно раненый зверь, мучается, глядя в его глаза. — Не плачь, молю. Я вернусь, — перед уходом он касается его лба, даря натянутую улыбку, словно луч солнца сквозь грозовые тучи. Чонгук уплывает в туманную даль, оставляя Юнги, носящего под сердцем их общее дитя и ларец с его сердцем. И снова море, словно ревнивый бог, поглощает его. Опять. Снова отнимает любимого, не позволяя им быть вместе, испытывая их любовь на прочность. Юнги, словно сломанная кукла, падает на песок, орошая слезами тёмный ларец. Он проклинает судьбу, обвиняя её в разлуке, собирая себя по осколкам после ухода Чонгука. А по ту сторону моря Чонгук, словно пленник, рассказывает своему верному другу Хосоку о своей вечной любви, которая с каждым годом становится лишь ярче. С Хосоком он топит тоску в вине, мысленно прижимая к себе светловолосого парня и погибая с его именем на устах.

***

Этот день.

Юнги едва поспевал за маленькой ручкой, тянувшей его к кромке прибоя, словно к долгожданному спасению. Куки, будто предчувствуя встречу, торопил папу, не понимая его заминки. Каждую ночь Мин убаюкивал его сказаниями о вседержителе морских глубин, обещая долгожданное знакомство. И вот он, заветный миг, когда ожидание трепетало в каждой клеточке юного тела. Чонгук, явившийся из царства теней ради единственной души, теперь лицезрел их две. Вдали их встречали объятия с обещанием тепла и покоя. Юнги сдержал клятву, выстрадал ожидание, променяв свет живых на призрачное сияние любви Чонгука. И Чонгук, вечно благодарный за этот дар, видел, как Юнги, спотыкаясь от волнения, падает в его объятия, крепко сжимающие, но не отпускающие, чтобы он смог опуститься на колени и прижать к сердцу их общего сына. Куки, еще не понимая глубины момента, чувствовал дрожь в плечах отца, ту боль, что взрослые так тщательно скрывают, но которую он слышал в ночных рыданиях из-за двери. Ожидание — самая горькая плата за их любовь, проверка на прочность чувств. — Я люблю тебя, — шептал Чонгук, убирая прядь волос с личика сына, уснувшего в его руках. — Я люблю тебя. Огонь костра плясал тенями на щеках Юнги, когда он улыбался, вспоминая, как рисовал в воображении эту картину: Чонгук с сыном в объятиях, тянущийся за поцелуем. Мечта, ставшая реальностью. Чонгук не выпускал из рук их миниатюрную копию, внимательно слушая его рассказы, его жалобы на строгого папу. Чон же, со сдавленной болью в голосе признавался, что не видел первых шагов своего малыша, и Юнги, словно читая его мысли, прижимался к плечу, безмолвно говоря: «Я все понимаю». — Юнги, ты мой бесконечный маяк во мраке мертвых душ, и я готов вечно идти на твой свет, лишь бы видеть твои глаза, касаться тебя, дышать тобой. — А ты, капитан Чон Чонгук, моя бездонная пропасть. Я утонул в тебе без остатка и теперь готов вечность жить во тьме твоей души, жить тобой, растить нашего сына, в котором я вижу тебя. И Чонгук позволил его нежным пальцам стирать следы отчаяния, разделить боль. Юнги, перебираясь к нему на колени, искал его губы. Их будущее предначертано, но сейчас у них была эта минута соединения душ. — Я меняю мертвый мир на тебя. — Я меняю живой мир на тебя. И Всевышний, слыша их, обещал.

В каждой следующей жизни они обязательно будут вместе.