светлячки в прядках малиновой рощи

холодный розовый нос наполовину высунулся из приоткрытой форточки. за окном было уже темно, лишь беззаботно игрались светлячки. ветер обжег белые щеки и растрепал малиновые пряди. чонвон выдохнул и достал розовенький канцелярский ножик из заднего кармана белых, но рваных и испачканных джинс. – луна.. огромное белое пятно рассеивало серебристый туман вокруг себя. розы у замерзшего балкона уже согнулись в неистерпимых страстях, в надежде спастись. они ждали помощи от своих хозяев. но из них остался лишь один. Ян Чонвон был мальчиком семнадцати лет, учился, как и все дети, в школе, но забросил ее после того, как родная сестра канула в бездну упиваясь наркотиками. дом больше не был безопасным местом, кореец, очевидно, сходил с ума. его замерзшие щеки уже ссадили от холода, а черные блестящие глаза сверкали, как маленькие звездочки. черная рубашка в крови, но в ночи не видно. красные полосы уже ползли вниз по ногам, окрашивая белую джинсу. с лохматыми локонами уже игрались светлячки, именно из-за них Чонвон даже не причесывался, чтобы маленькие, и пожалуй, единственные друзья жили в уюте. Ян был среднего роста, худого телосложения, но с широкими плечами и бедрами. его волосы были яркого малинового цвета, вечно взъерошенные, мягкие. у него были четкие черты лица, сразу бросающиеся в глаза и легко запоминающиеся. стиля в одежде особо не было. старые растянутые свитера, пропитанные запахом отцовских сигарет, однотонные рубашки с грязными брюками или прочими штанами, что попадутся под руку в шкафу. также может иногда и футболки, но какие-то темные и местами рваные, оставшиеся от брата. – луна, – повторил парень, проезжаясь лезвием по запястью вновь. шорох листвы на ветру, смешался с замирающими шагами. – не сходи с ума. – у окна, словно из ниоткуда, появился высокий крепкий парень лет двадцати. у него были темные волосы, на свету отливающие синим и красивое черное пальто. и то ли красноволосый стал сходить с ума, то-ли все было взаправду, но виделось ему, будто вокруг этого парня свет рассеивается. также, как и там, у луны. но только это свечение было то золотым, то лазурным, то алым, и непонятно было как же так и что это за человек. и человек ли? – вы кто? – это неважно, ведь мое имя тебе все равно ни о чем не скажет. – брюнет осматривается вокруг себя, замечая прибалконные розы. незнакомец подсаживается к ним, будто гладит, но Чонвону не видно. он не зацикливаясь просто продолжает смотреть на луну. – ты тут один? – слышится откуда-то снизу. – да, и? – из под карниза вылезает чужая голова. парень подходит к самому окну и опирается на ветхую раму. – ты груб. и да, зачем ты делаешь это? – что? – ответы Яна слишком сухие. совсем не для того, чтобы получить что-то продуктивное. – зачем ты режешь свои руки? ты хотя бы лезвие обработал? – нет. – пусти меня к себе, я найду вату и обработаю. – нет. – что? – ваты нет. – все равно пускай! что-нибудь придумаем. – Вону уже все равно, так что он открывает свои двери для незнакомца, пропуская во внутрь. – ты так просто пустил меня? – можешь уйти. – нет, я не про это.. я говорю о том, что если бы я был каким-то маньяком? – уже никакой разницы, поверь. – ладно. но я все же не понимаю зачем ты делаешь это. – мне вкатывает. – ну, я заметил. – парень хозяйничает как у себя дома, открывает шкафы, заглядывает абсолютно везде, чтобы найти что-либо подходящее. – могу я попросить тебя включить свет? – Чонвон без каких либо возражений идет к выключателю. вскоре кухня озаряется светом. – у тебя окно разбито? – да. – почему бы вам не заменить стекло? – кому "вам"? я тут один. – прям всегда? я думал, что на время. давай хоть представимся. я Чонсон. Пак. – Ян Чонвон. – забавно, наши имена похожи. – как по мне это глупо. – какой ты упрямый, Ян Чонвон. – Чонсон продолжает рыться в ящике под мойкой и наконец находит коробочку с медикаментами. – что-то случилось? почему ты один? почему причиняешь себе боль? почему ты так несчастно выглядишь? – слишком много вопросов... – ну постарайся уж. – зачем тебе? это абсолютный бред. – может я хочу помочь? – зачем? мы часа не знакомы, а ты уже решил, что хочешь спасти меня? спасатель.. – слова Яну давались нелегко. выжимать из себя последние силы для хоть какого-то диалога было слишком энергозатратно. – хорошо. давай так. я приду к тебе завтра и ты мне все расскажешь. а сейчас ложись спать и наберись сил. у тебя есть еда? – нет. – значит я оставлю деньги на столе, а ты как проснешься сходи в магазин и купи что-нибудь себе на завтрак. ты меня понял, Чонвон? – допустим понял. – конечно, красноволосый еще очень сомневался в намерениях Пака, ведь все, что он делает похоже на настоящую... заботу? на беспокойство и внимание? Вон никогда не получал этого всего в таком огромном количестве. и хотя жизнь его изрядно помотала, какая-то вера все еще жила в его затлелом сердце. – доброй ночи. – Чонсон прощается и уходит, словно и не было его. хотя теперь в доме светло, Ян так давно не включал свет. и даже деньги есть какие-то. и даже снова жить хочется, чуть-чуть, потому что оставаться равнодушным было невозможно, учитывая то, каким открытым, наивным и воспреимчивым мальчиком был кореец в детстве. он рассматривал свой бинт на запястье. он был замотан так аккуратно. плотно, но не сильно сжимал руку. казалось, что на том месте, где были раны, было вовсе не больно, а очень тепло и приятно, просто волшебство какое-то. и все-таки до сих пор было не ясно, кто такой этот Пак Чонсон.

***

Ян Чонвон просыпается в два часа дня. и это вовсе неудивительно, ведь ранее он не имел возможности хорошенько выспаться. кошмары во сне и наяву заставляли наблюдать и не давали сомкнуть и глаз. и либо он сходил с ума, либо правда мог видеть то, что другие не видят. рука уже не болела. видимо этот самый Пак Чонсон был чудесный целитель, раз изрезанное запястье, которое ныло от боли еще вчера, сегодня уже было как новое. кореец решает развязать наложеную ткань и посмотреть насколько зажили раны, и на его удивление не было ни единой царапинки, ни одного синяка, ни следа от вчерашних мучений. – кто он, черт бы его побрал. – парень взъерошивает той же рукой волосы. окидывает комнату взглядом, все также как и обычно. через пробитое стекло на кухне льется солнечный свет, не сдерживая лучи. а окно, у которого все случилось вчера, в спальне словно также сияло разными цветами. Чонвон думал, что ему привиделось. – золотой... розовый... лиловый... берюзовый.. – он подходил, нет, подкрадывался ближе. чудесное пение птиц ласкало слух и поднимало настроение. с каждым новым шагом оконная рама тускнела, а когда Ян и вовсе положил на нее свои ладони, разноцветное свечение исчезло окончательно. красноволосый смотрит вниз, туда, где растут розы. так странно, они теперь тянутся к небу и цветут, как в самый жаркий летний день. Чонвон вышел на улицу, взяв с собой те деньги, которые вчера оставил незнакомец. и хотя он представился, его имя правда не имело особого значения. парень больше хотел бы знать почему этот Чонсон помогает ему? и почему этому человеку так интересна развальная жизнь Вона? почему рядом с ним всегда что-то происходит, видится, а после него, как по волшебству, умершее оживает. и материнские розы, и запястье, и даже отмершие клетки внутри него самого, его мертвая, уже разлагающаяся душа, будто вновь родилась. по пути, прямо параллельно Яну, шел милый паренек с желтыми волосами, цвета яичного желтка. он разговаривал сам с собой и нелепо улыбался. в его руке был ремешок, на поводе которого были две кошки. серая полосатая и рыжая, с белыми пятнышками. парень в шерстяном свитере подходит ближе к чудаку. молодой человек правда заинтересовал. – с кем вы разговариваете? – вы мне говорите? – улыбается лучезарно. такой необычный парень. – а есть кому еще? – конечно есть!! – парень меняется в лице и поворачивается в другую сторону, как будто разговаривает с кем-то, но рядом с ним нет... никого? – такое неуважение к моему парню! – парню? но я никого.. – ах, точно!! – желтоволосый тут же теплеет и начинает весело смеяться. – простите! забыл, что вы не видите его. – кого "его"? – мой парень Ники... он умер год назад! но я вижу его и даже могу говорить! а это.. – парень указывает на животных. – это наши детишки. Усо и Ёльсо. правда же милашки! – кажется ничто уже не удивляет Чонвона, поэтому к парню параноику он относится с умилением и добротой. даже возникает желание подружиться с ним и его... семейкой. – да, очень милые. как вас зовут? – Ким Сону. а моего молодого человека Нишимура Ники. а вас? – я Ян Чонвон. – парни светло улыбаются и жмут друг другу руки. Ян интересуется как он может поприветствовать и спутника Сону, на что последний просто отвечает, что умерший понимает как тяжело нам, людям, и что не стоит каких-то рукопожатий. новоиспеченные друзья двигаются дальше. – куда идете? – у нас семейная прогулка! если хочешь, можешь пойти с нами! – с удовольствием. но я должен зайти.. в магазин. – конечно, мы подождем тебя на улице. и, пожалуйста, захвати там соевую. Ники ее любит. – да...кхм.. конечно. – Чонвон заскочил в магазин, на удивление, ловко и так бодро. за долгое время он еще никогда так резво не прыгал и не ходил скорым шагом. он больше не еле тащился, как зомби, а действительно стал больше похож на человека. что необычно. купив все, что считает необходимым и плюсом ко всему соевую, которую просил Сону, парень выбегает из магазина, около которого его ждет парень с котиками. – спасибо, Чонвон! ты просто чудо! – не за что! – красноволосый вновь улыбается. что это за улыбка такая? когда он успел вернуться к этому? так непривычно растягивать губы в этой.. улыбке..? – Сону? куда вы идете теперь? – я думал пойти домой, и Ники домой, а что? – не хочешь.. не хотите пойти ко мне? домой? – не может поверить, что говорит это. в его доме никогда не было гостей, кроме Чонсона этой ночью, или это не считается? тем более он никого к себе не звал ранее, а что теперь? да и осознание быстро подкатывало к запылившимуся мозгу, поэтому младший с ужасом растопырил глаза, со стыдом вспоминая свой ужасный руинный домик. – сейчас спрошу у Ники. – парень отворачивается и словно шепчется с кем-то. либо он правда видит призраков, либо просто пытается в это верить и создавать вид, ведь не хочет отпускать любимого человека. – он говорит, что устал и пойдет домой пить соевую. я пойду с детишками. – да, конечно. только, Сону. у меня грязно немного. – ничего! это совсем не важно! главное хорошо провести время, так? – Ким оставил бутылку с напитком на поребрике и сказал Чонвону двигаться дальше, ведь призрак заберет её сам, когда парни уйдут. вскоре они действительно идут дальше, двигаясь к дому Яна.

***

в доме темно, ведь солнце ушло за тучи, а свет включать было слишком неохота. поэтому красноволосый зажигает свечи и несет на кухонный стол, за которым расположились двое парней. – я бы хотел узнать о тебе больше. о том кто ты, о твоей жизни. – тебе правда так интересно? – Сону смеется так задорно, что становится даже жаль бедного мальчика. он слишком юн для своих лет, но уже потерял рассудок. – я самый обычный человек, что со мной интересного. – ты встречаешься с мертвецом. так делает не каждый второй. – я не люблю говорить об этом.. – такой постоянно позитивный человек начинает блекнуть, когда серьезный тон младшего заставляет вспомнить. картинки вырастают перед глазами, рыдания подступают к горлу и Сону не сдерживается. он плачет, плачет терпким ядом. ярко-зеленая кислотная жидкость сочится из двух круглых опустошенных глаз. Чонвон никогда такого не видел и его лицо искажает гримаса неподдельного кошмара. кто все эти люди и что, черт возьми, происходит в этой жизни?! он точно сходит с ума! – Чонвон...он умер девятого декабря.. прямо в свой... в свой день рождения...ты знаешь, он был таким.. – непереставая плачет. его жалобный тон местами подрывается на рев, из-за чего речь подростка становится более жуткой и пугающей. его горькие слезы, падающие на стол, прожигают скатерть, поистине плачет кислотой. уголки губ тянутся вниз, к самому подбородку и теперь Сону стал больше похож на маску трагедии. зрелище потрясает, но Ян чувствует, что снова не уснет. не сегодня. он явно в иной мир отходить стал, раз ему видится это. или не видится? – я был готов на все ради него, был всегда рядом, отдавал всего себя!! я всегда! всегда хотел как лучше, но он не слушал! он так упрям и своенравен...в конце концов решил закончить все это прямо на свой день рождения, сделав самому себе лучший подарок. за то он теперь спокоен и ему больше не больно. а я выжал из себя все, что мог. – размазывает широкими ладонями естественную жидкость по лицу, от чего то загорается кислотного цвета искрами, разжигая его части. красноволосый трет глаза, ему кажется, что снова привиделось, но как только открывает глаза вновь лицо Сону на месте и никакого света рядом нет. и слезы вроде самые обычные, и скатерть в полном порядке, как и была. – точно крыша едет... – ну а ты, Вон-и. почему ты здесь один? – мои родители погибли в пожаре, когда были в гостях у бабушки с дедушкой. сестра после смерти родителей стала наркоманить, а брат.. пропал без вести. я остался совершенно один. но ненадолго меня хватит. – ты не один. они рядом. если ты захочешь увидеть их вновь, то они будут рядом с тобой и ты вновь сможем почувствовать их присутствие. знаешь, – Ким выглядел уставшим, но не переставал говорить, ведь для чего, как не для этого они здесь сидят. – после смерти Ники я почти не плакал. я просто закрылся в своей комнате и не выходил оттуда с недели две. я сидел в углу, иногда лежал, но не мог сомкнуть глаз. я чувствовал как мое сердце прорастало розами и эти дергающиеся шипы вонзались в мою плоть и нервы. и я медленно умирал, гнил вместе с ним. я так привязался к нему, что решил пойти следом. думал как же здорово будет сидеть с ним там, привязывать звезды к ниточкам и вешать их на небосклон, чтобы счастливые люди смотрели на них и верили в лучшее. но во мне веры уже не осталось. я стал шизофреником. поначалу в меня впихивали таблетки, пока я не... сбежал. да, я сбежал. и теперь мне не нужно представлять присутствие Ники, он итак рядом со мной. – Ян слушал с интересом. в его мыслях шла борьба между восторгом и испугом, который он испытывал сейчас. что за чертовщина, правда? в ту же минуту, не успел Чонвон опомниться, постучали. парень обещал Сону скоро вернуться, а сам направился к двери, чтобы отворить ее. было весьма ожидаемо, что это Пак Чонсон, ведь больше к нему заходить некому. – привет, Чонвон-и. я зайду? – да. – все еще холоден и смотрит недоверчиво, но во взгляде стал мягче и это невозможно не заметить. старший явно был рад такому прогрессу. – как твоя рука? – удивительно. что ты с ней сделал? – младший показывает Паку свое запястье. – как новое. и розы.. – вот видишь! правильный уход за чем угодно творит чудеса! – Чонсон входит на кухню, ставя на стол графин с молоком и пакет полный земляники. он замечает Сону и поспешно здоровается. – здравствуйте. – доброго дня! вы друг Чонвона? – тот же вопрос к вам. – красноволосый раздраженно смотрит на Пака, говоря ему своими жестами успокоиться и не разговаривать с Кимом. – у меня нет друзей, Сону-я... – это не так. я помог тебе вчера, почему даже после этого ты не хочешь считать меня своим другом? – я не просил тебя помогать мне! я даже не знаю, черт возьми, кто ты! откуда взялся?! почему помогаешь?! – я тоже ничего о тебе не знаю! но я хочу узнать, так что не руби с плеча, а просто дай мне шанс, пожалуйста!! – все трое разом замолкают. Чонвон и его гость смотрят в пол, не поднимая глаз друг на друга, лишь Сону иногда метает взгляды с одного человека на другого. – ладно. оставайся. – спасибо. – Ян осматривает принесенные Чонсоном вещи. – что это? – холодное молоко и земляника. очень вкусно, тебе стоит попробовать. ты ел, кстати? – нет. – почему? – не доводилось. – тогда садись, я приготовлю что-нибудь. что ты купил в магазине? – печенье. картошку. яйца. масло. сахар. чеснок. – все? – ну да. – хорошо. пока присаживайся. – Пак кладет руки на поникшие плечи Чонвона и легонько подталкивает его к тому, чтобы он наконец занял место рядом с Сону и перестал дуться. когда Ян присаживается, Ким тут же бросается к нему. – он заботится о тебе? готовит тебе есть? кто он? – если бы я сам знал кто он, Сону. – я вижу в нем приятную ауру... поверь мне, зла он тебе точно не желает, наоборот! должен счастливым тебя сделать, если ты примешь его помощь. – с чего бы ему помогать мне? – лунный свет и ночные ветры свели ваши души вместе... я чувствую, как твое сердце бьется, когда он рядом. так цветет... оживает... – Сону явно нес бред. никакие души никто не сводил, да и сердце бьется как обычно, что может поменяться? разве что, душа правда будто оживает. и не только душа. все рядом с этим парнем становилось живым. он сам ходячий символ процветания и жизни. – не изгоняй его... иначе сильно пожалеешь потом. мне нужно идти. – Ким поднимается, слегка шатаясь из стороны в сторону. Чонвон принимается провожать новоиспеченного товарища, а Чонсон занятый готовкой лишь глядит им вслед. – Вон-и, не отталкивай его... он такой чистый... – ладно. до свидания, Сону. – до встречи! – парень также лучезарно улыбается, будто и не было тех кошмарных гримас и жгучих слез. Ким подхватывает на руки животных и уходит вон, прямо в глубь серых клубов тумана, что окутал город. – кто это был? – Чонсон не поворачиваясь начинает диалог. – он обычный чудак, с которым я подружился на улице по дороге в магазин. а почему тебя так волнует? – парень ворует со стола маленькую ягодку и сует ее в рот. Пак про себя замечает, что земляника точно такого же цвета, как и волосы Яна, а еще как же красиво он ее ест. – каким разговорчивым, оказывается, ты можешь быть. – смущается. Чонвон никогда не испытывал такого чувства, как смущение, и оно ощущалось таким досадным поражением, чувством проигрыша и в конце концов... притяжением? почему теперь он почувствовал, будто хочет больше говорить с Чонсоном? хотелось переиграть его, показать, что он и не такое умеет. – чего притих? я же не против, что ты язык развязал. ты все деньги потратил сегодня? – нет. остались еще. – оставь себе. потом еще что-нибудь купишь. – так почему ты помогаешь мне? – не знаю. проходил мимо твоей разрухи, смотрю, а ты в окне стоишь и руки режешь. как тут не помочь. – так значит банальное милосердие и сострадание? – значит так. теперь я хочу узнать, что с тобой случилось? – младший из двоих долго мялся. он все думал, рассказать ли это все Чонсону? но почему бы и нет, если он помог ему, и похоже, с искренностью. да и как-то несправедливо получается, что Сону знает, а Чонсон нет. или Ян нарочно выделывается? – я лишился семьи, вот и живу тут один. – пожалуй, это все объясняет. но почему так агрессивен со мной? я тебе плохого не хочу, только хорошего. – так странно, но Чонвону жаль. ему действительно жаль, что он так набросился на старшего, не дав ему попытки объясниться. а если он действительно хочет вытащить Яна из этой бездны, которая затягивала красноволосого все глубже? вдруг действительно произойдет чудо и Чонвон когда-нибудь будет счастлив? Чонсон вселяет надежду. – прости. – это ты прости. ну ладно, уже все готово. – Пак берет из шкафчика выше две небольшие тарелки. в них накладывает жареной картошки, которую только приготовил и несет к столу. – приятного аппетита, Чонвон. – тебе тоже. – парни едят в тишине, лишь старая лампа на кухне недоверчиво мигает. двое так умиротворенно сидят, иногда поглядывая друг на друга исподлобья. Чонвон постоянно хотел взглянуть на старшего и пытался аккуратно посмотреть на чужое лицо, которое толком и не разглядывал никогда. ведь ночью было темно, а сейчас половину времени Чонсон провел спиной к Яну, занятый готовкой. младший заметил у этого парня очень симпатичные черты лица, темные густые брови и тонкий нос. синие волосы лезли в глаза и так хотелось их поправить, но это было бы странно. и иногда Пак действительно замечал на себе взгляды, видел, как Чонвон неловко тут же бросает глазки вниз, чуть стоит старшему поднять на него взгляд. это было так забавно мило, что в этот момент младший напоминал испуганного котенка. Ян больше не пытался смотреть на старшего.

***

время близилось к ночи. Чонвон уже клевал носом сидя за столом, наблюдая, как старший рисует старыми мелками. но Яну нравилось наблюдать за сильными руками, которые так уверенно вырисовывали контуры фигур и крепко держали лист. – как тебе это? – старший поворачивает лист с рисунком лицом к сонному Чонвону. замечая его уставшую физиономию, откладывает в сторону. – ты так устал. давай спатеньки. – младший молчит не в силах выжать из себя и слова, да и не за чем вроде, ведь Пак и сам видит, что Чонвон вот-вот отключится. он заботливо поднимает младшего за подмышки и, взяв на ручки аккуратно несет до кровати. Чонвон лишь чувствует под собой мягкий матрас, а сверху нависающее тело Чонсона. – чего ты? – смотрю, все ли с тобой в порядке. – Ян отмахивается и устало ноет. – да все нормально со мной! я спать хочу просто... и ты домой иди! – нет, я тут останусь. вдруг опять придумаешь что-то с собой делать. – красноволосый аж вскакивает от такой наглости. это ж надо быть настолько... – не понял. а почему ты за меня решил останешься ты тут или нет? – потому что это не обсуждается. я и на полу поспать могу, главное знать, что ты в порядке. – зачем тебе это? и вообще, тебя наверно дома ждут. – все в порядке. засыпай. – но парень слишком бессилен чтобы сопротивляться упрямости парня. но он знает точно, что утром еще покажет ему! – Чонсон. – м? – у тебя на лице.. – в конце концов младший зевает и окончательно проваливается в сон. Пак подносит пальцы к лицу, пытаясь понять, что у него может быть там. он идет к разбитому зеркалу в прихожей и рассматривает в трещинах свои щеки и подбородок. как оказалось в области носа были пятнышки от мелка, от того, что Чонсон почесал нос, когда рисовал. он вдруг понял, что ходил так перед Чонвоном больше часа. так глупо.

***

луна пробивается сквозь рваные занавески. птицы на деревьях возле дома все еще шумят, никак не могут оставить спящий город в покое. но Чонвон просыпается от яркого света, устремляющегося прямо в самое его лицо. с усталым, слегка хриплым стоном срывающимся с губ, он приоткрывает тяжелые веки. снова это неизвестное сияние, снова яркие переливы от лилового до лазурно-синего. Ян понимал, что обязан проснуться сейчас и выяснить что это такое и почему возникает, когда рядом этот Пак Чонсон. неужели, все действительно зависит от него? но стоит чуть развидеть это нечто, как Чонвон отчетливо видел над собой тело. будто в воздухе. и черты лица были такими знакомыми, будто где-то точно видел. и не то что бы видел, даже знал! он хорошо знал эти черты лица и узнавал в них... своего брата. ужас охватил с пальцев ног до самой макушки. из горла крик рвался сам собой, когда мальчик видел, как над ним сверкает труп родного человека, с выпадающими из орбит глазами. Ян не раздумывая бросается к спящему Чонсону, хотя тот уже тоже успел проснуться из-за внезапного душераздирающего крика. – что слу— – Чонсон!! там.... там.. я.... – кошмарный ужас поверг в истерику, Чонвон просто истерично выкрикивал слова пытаясь дышать, но получалось с трудом. каждый вдох был рваным и спешным, легкие будто выталкивали воздух, который пытался вдыхать красноволосый. все тело ужасно дрожало, Чонвона лихорадило так, что он сам был похож на припадочного безумца, что было пугающе. сам Пак увидев такое внезапно посреди ночи ни на шутку испугался. – Чонвон! успокойся!! что произошло?! – старший выглядел ни на шутку перепуганным, он действительно стал переживать, что же случилось, от чего так в ужасе трясется этот чудесный парень. но последний лишь указывает дергающейся рукой на потолок, где видел сверкающее тело, но теперь там.... не было ничего. – Чонвон... тебе уже кошмары снятся... нужно больше отдыхать! но тебя можно понять, ты столько пережил... – но я... я же... там же был... – никак не может отдышаться и наконец вздохнуть полной грудью. слова даются с огромной тяжестью, все тело словно парализовало, что Вон просто вцепился в руку старшего и не мог отойти. – милый ребенок, тебе нужно спать. это был просто сонный паралич, поверь мне. – нет. – Ян хватается за руки Чонсона сильнее, сжимает ее и прижимается к ней всем телом. – мне страшно. я не усну. – Пак хмурит брови. задумчиво сопит носом в тишине. – мне лечь с тобой? – на это Чонвон молчит. сам понимает, что хочет, но сказать "да" не может. то-ли стеснение, то-ли неловкость перед старшим. в такую сложную ситуацию он испытал весь спектр эмоций, от ужаса, до бабочек в животе от мысли, что он будет спать рядом с кем-то. когда ж такое было. и Чонсон прекрасно понимает это дите, так что без лишних слов идет с ним, не отпуская маленькой дрожащей ручки. они вместе удобно устраиваются на кроватке в уголке и аккуратно обнявшись оба засопели через несколько минут. рядом с Паком было тепло и Чонвон чувствовал себя будто под защитой, так что довольно быстро успокоился и мирно уснул. кошмары не мучали его до самого утра. Чонсон вселяет веру.

***

красноволосый проснулся в крепкой хватке чьих-то рук. но эти непривычные утренние объятия очень были нужны ему, ведь сейчас это можно было смело считать лучшим успокоением. утро вновь было солнечным и это не могло не радовать. Ян даже проснулся с улыбкой. почувствовав бодрое шевеление у себя под боком, Чонсон тоже стал потихоньку просыпаться. его широкие теплые ладони красиво умещались на стройном туловище младшего и это нравилось обоим, даже если они того не хотели признавать. – доброе утро. – доброе. – Чонвон старается оставаться серьезным, но никак не может, когда видит глупое сонное лицо Пака. он прыскает от смеха очаровательно улыбаясь, открывая вид на свои чудесные ямочки. Чонсон так близко к маленькому личику, видит, как на нем по-детски сияет улыбка и эти прекрасные ямочки... нет ничего лучше них прямо сейчас. и голос Чонвона, он такой приятный, такой звонкий. когда парень открывается с новой стороны, это еще больше цепляет и заставляет желать узнать все остальные его существующие стороны, открыть новые. – чего смеешься? – от этой теплой улыбки так и тянет улыбаться в ответ, поэтому Пак расплывается как довольный кот. – ты такой забавный спросонья. – а ты милый. – говорит это вслух, но ни о чем не жалеет. а о чем жалеть? только что парень сказал правду, без малейшего преувеличения. – милый? – да. – Чонвон также довольно улыбается и блестит глазами. у него самого в душе жарко и бабочки распирают живот. так и хочется улыбаться, находясь в объятиях этого человека, просто хочется быть с ним рядом, ведь такую улыбку у Яна смог вызвать только этот Пак Чонсон. – надо вставать и завтракать. – ты прав. – младший дает себя отпустить и сам встает следом. он думает, что нужно наконец узнать у старшего, что это за свечение происходит всегда, когда он рядом. и что он делает с ним, что его душа так быстро исцеляется, сама того не хотя? да даже теперь хотя, потому что этот человек влюблял в себя. неизвестно как, но влюблял. и одержимость мыслью, что эти приятные чувства могут исчезнуть, если Чонсона не будет рядом заставляли привязываться к нему и ни за что не отпускать. Чонвон боялся этого, но желал. он хотел быть счастливым, а это удалось ему спустя столько лет только рядом с Паком.

***

двое парней позавтракали вчерашней земляникой с молоком и легкой яичницей. это все, что было нужно для начала дня, так что после парни сразу собрались и отправились на улицу. – Чонсон. я заметил странный парадокс, что когда ты рядом, то постоянно происходит чертовщина. мои розы, возле которых ты ходил ожили, моя рука зажила. и сегодняшней ночью я видел тело своего брата, прямо над собой. оно тоже светилось разными цветами. я постоянно вижу это свечение, как разные цвета переливаются между собой. что это? – Пак задумчиво чешет затылок. – честно, я не знаю.. не замечал ничего такого... – они вновь отложили это в дальний угол, но Чонвон должен был узнать. он своего добьется. снаружи было теплее, чем обычно, уже чувствовалась весна. Чонвон и Чонсон шли прогуляться к реке, ведь там должны быть утки, а это довольно весело и увлекательно. парни даже прихватили хлеб с собой, чтобы покормить братьев своих меньших. это была большая удача, или судьба, но у реки был и Сону, которого Ян встретил вчера. он был без Усо и Ёльсо, один. ну или может быть с Ники. красноволосый тут же подошел поздороваться. – Сону! здравствуй. – привет, Чонвон!! ты не один? – нет, я здесь со своим другом. – все-таки ты сдался и стал считать его другом? – в ответ Чонвон лишь опускает взгляд и мямлит что-то невнятно, играясь с пальцами. – ты один или с Ники? – с Ники, конечно. куда я без него. – к двум парням подходит Чонсон. он здоровается с Кимом и наклоняется к младшему. – почему этот чудак говорит с воздухом? – долгая...история. – Ян поднимает взгляд на глаза парня, ведь тот выше и смотрит с такой просьбой о понимании. этот полный нежности взгляд просто плавит Чонсона и тот сдается ему, оставляя этот вопрос на потом, когда они останутся наедине. трое, а если уточнять, то четверо парней шагают вдоль берега. красноволосый ходит по периметру выбрасывая хлебные крошки горстками, чтобы смогли поесть все утки. вдали от берега Чонвон заметил яркие вспышки. от них отходили искры, яркие, красные. вообще, склон у реки давно зарос крапивой и возможно какие-то детишки решили побаловаться и сжечь ее, но людей там не было видно, как и дыма, отходящего от пламени. – ты это видишь? – младший из компании прильнул к Чонсону, указывая в сторону крапивы. – что я должен видеть? – ну...как? там же огонь! но он не то, что бы обычный!! он такого насыщенного алого цвета... ну разве ты не видишь?! – нет, Чонвон! ты с ума сходишь? – грубиян! ну и ладно. – Ян обиженно дует губки и догоняет Кима. – хён, ничего не видишь вон там? – вновь указывает на крапиву, с уверенностью, что Сону точно увидит, у него же шизофрения. в конце концов есть и самовнушение, этот трюк бы запросто сработал на старшем, но... – что? там где крапива? ты говоришь про мотыльков? – какие мотыльки?! там же огонь! алый! – там нет огня, дорогой. может показалось? – как такое может показаться? – Сону оборачивается и смотрит поразительно, гипнотически. прямо в душу, пронзая ее стрелами. – ты начинаешь открывать для себя то, что не мог узнать раньше. похвально. – мозг начинает потихоньку закипать, а новая волна раздражения рости. никто не может понять его, все лишь закрывают глаза и говорят загадками, но рухлый разум Ян Чонвона не способен даже вспомнить какой сегодня день недели или месяц элементарно.

***

вечер подкрался также незаметно, как и Чонсон в ту ночь их с Яном знакомства. двое парней уже вернулись в дом Чонвона, будто это и дом Пака тоже. но сейчас это не имело никакого значения, ведь у младшего лишь была цель узнать все. о том, что происходит на самом деле. – Пак Чонсон, давай выйдем во дворик? – давай. – на его лице теплая добрая улыбка, Чонсон правда был только за провести время с этим младшим. – я правда хочу узнать что происходит. мне это важно. я жил в одиночестве лет восемь, общаться с людьми сейчас для меня дикость. поэтому если ты действительно причастен к тому, что я вижу и если ты знаешь, хоть что-то о том, что меня может интересовать, то расскажи мне, прошу. – говорит искренне и именно искренность этого парня зацепила Чонсона. он влюбился в эту искренность. любил, когда он смеялся, не скрывая, даже если хотелось сделать вид, что синеволосый неприятен. любил, когда он язвил, стараясь не уступать старшему. любил когда блестели его глаза. любил его улыбку и ямочки на щеках. любил как он искал защиту в Чонсоне, если боялся. любил, в конце концов, его малиновые пряди, что напоминали о детстве, сладких ягодах, беззаботных временах и прогулках в лесу. любил смотреть, как весенний ветер играл с этими прядями и как возле них вечером летали маленькие светлячки. любил Ян Чонвона. уже давно. – ты прав. ты вырос. нужно объяснить тебе что к чему. – синеволосый двигается ближе и берет маленькую холодную ладошку в свои большие и горячие. – я - вся твоя семья собранная вместе, а если быть точнее - их энергия. это звучит дико для тебя, фантазийно, но просто поверь. я видел их всех, лично проходил вместе с ними врата и ада, и рая. но они все, без исключений, любили тебя. каждый пожертвовал своей энергией, ради того, чтобы я нашел тебя и сделал счастливым вместо них. поэтому ты видишь это сияние разных цветов, поэтому я заживляю твои раны. но почему той ночью тебе привиделся кошмар я не знаю. может из-за того, что большой сгусток энергии во мне был слишком близко к тебе. прости, что заставил так напугаться. полностью ошеломлен. шок пробирал до мурашек, до костей. дрожь по всему телу вновь одолела красноволосого, что тот не мог подобрать слов. – то есть... ты не существуешь в реальности? – почему? существую. просто я создан из энергии твоей семьи. – поэтому ты тут же помог мне... – поэтому. но я люблю тебя не только потому что во мне есть частички тех, кто любили тебя на протяжении жизни. я люблю просто потому что влюбился. – влюбился? как это? – ты не знаешь, что такое "влюбиться"? – нет. – считай, что это когда твое сердце трепещет, когда ты рядом с каким-то конкретным человеком. когда в животе "светлячки". ну... то есть, живот так приятно тянет, будто там светлячки летают. а еще влюбиться - это значит хотеть быть с человеком постоянно, хотеть вызывать улыбку на его лице, хотеть дарить любовь. что-то в этом духе. – да? ты чувствуешь все это ко мне? – Чонвон удивленно округляет ротик, поднимает бровь и таращит глазками на старшего в недоумении. – да, чувствую. – хм... – младший запускает руку в волосы, задумчиво чешет макушку мило шмыгая носом. – тогда я... тоже влюблен? – Пак вздрагивает и ошеломленно, точно также, как и Ян на него, таращится, словно смерть увидел. он не может поверить в услышанное, просто с ума сходит и недоверчиво переспрашивает. – подожди, ты чувствуешь то же самое? по отношению ко мне? – видимо так. мне хорошо с тобой, Пак Чонсон. двоих окутывает приятная щекочущая атмосфера. в любви затуманен весь разум. Ян хочет лишь отдаться чувствам и вновь прильнуть к чужому телу, так крепко, чтобы никто и никогда не отрывал от него. хотел прижиматься все оставшееся время, просто чувствовать, что старший рядом и никогда его не бросит. – Чонвон. ты целовался? – нет, никогда. – хочешь.. попробовать? – все, что угодно. я просто хочу быть рядом с тобой. мне хорошо. – и Чонсон целует. прижимается ближе, сминает сухие покусаные губы. ему сейчас неважно то, что происходит вокруг, главное, что сейчас он может наслаждаться губами любимого, оттягивая, погружаясь в момент. обе его руки удобно умещаются на тонкой талии Яна, держат крепко, так, что младший не будет ерзать от неудобств. а последний никогда подобное не испытывал, и сейчас "светлячки" порхают повсюду. в животе, в груди, в легких, в голове, и в тех же волосах. мокрые чмоки остаются на бледной коже красноволосого, но он не старается сопротивляться, ему это нравится. и он отдается Паку в тот вечер. целиком и полностью. Чонсон вселяет любовь. – посмотри, снова это сияние на небе!! – это моя душа радуется.

***

летящие в сторону метеориты и горящие шары разгневаных молний всегда будут обходить нас стороной, и даже цветные взрывы не разломят нашу совместнопостроенную ауру из чувств и нежности, где живут светлячки, звезды на ниточках и целое раздолье из садов малины и земляники.